Глава 7

Марина

Лешка медленно… очень медленно берет лист. Так, будто это граната с выдернутой чекой, а не лист формата а-четыре. Врач этим ощутимо раздражен: ему важны анализы, протоколы томографии и онкомаркеры, а не наши семейные разборки…

Но Филатов аж бледнеет, когда опускает взгляд.

Вижу, как дергается кадык на его шее, будто он подавился воздухом, как расширяются его глаза и лицо моментально превращается в маску ужаса…

Да.

Случилось. Наконец-то.

– Доктор, – дрожащим голосом обращается Лешка к врачу, – Тут написано…

У меня все замирает внутри.

Я знаю, что там ДОЛЖНО быть написано. Но что написано на самом деле…

– Родство стопроцентное, – не отрываясь от анализов комментирует врач, – Ну, – морщится, машинально поводит ручкой по строке, – девяносто девять и девять, как там принято формулировать, – он криво усмехается, закусывает губу и уже всматривается в другую бумагу, в распечатку УЗИ и описания КТ, – Не понимаю только, зачем вы вообще делали HLA-типирование… – он переворачивает страницу, щёлкает мышкой, – Обычно при подозрении на поражение костного мозга или гемобластоз проверяют совместимость для трансплантации, а тут… – онколог недоумённо пожимает плечами и раскрывает еще одну распечатку с гистологией. – Знаете что… – он наконец отрывается от монитора и поднимает взгляд на меня.

А я не могу скрыть улыбку торжества.

Бинго!

Есть!

Пусть утрется!

Лешка переводит на меня ошарашенный взгляд…

– Подождите, доктор… – останавливает он врача движением руки… – То есть… – это он обращается уже ко мне, но слова застревают в его горле…

Он попросту не может выговорить то, что итак очевидно. То, что пять лет назад сам пытался доказать своей матери.

– То есть Тим твой сын, – произношу я спокойно, хотя внутри у меня все ликует, пляшет и хлопает в ладоши.

Это победа. Реванш. Моя личная справедливость.

– Я… – Лешка жмурится, встряхивает головой, – Я не… – стискивает зубы, на его лице проступает гримаса самой настоящей боли… – Надо пересдать! – вдруг почти выкрикивает он.

– Да пожалуйста, – спокойно пожимаю плечами я, – Сколько угодно раз, – хмыкаю, – только без твоей матери, – припечатываю зло…

Лешкины глаза расширяются, наполняются яростью, но потом приходит осознание, взгляд стекленеет, тухнет, становится растерянным…

– Так, господа, – нетерпеливо вмешивается врач, – Я понимаю, что это что-то для вас важное, но у меня через семь минут следующий пациент. Давайте закончим? – он чуть приподнимает бумаги, и с вызовом смотрит на Лешку.

– Да, – сдавленно сипит Филатов, – Да, да, конечно…

Он откидывается на спинку стула, по прежнему не отпускает лист с анализом, будто это его спасательный круг, и, кажется, попросту боится взглянуть на меня.

Но нашему доктору плевать на его эмоции…

– Марина Валерьевна, – он, наконец, переключается на меня, заглядывая в карту, – меня немного смущает один момент по вашему основному заболеванию, – он снова закусывает губу, но теперь я вижу в этом движении не раздражение, а почти детский азарт. – По биопсийным материалам из желудка картина не совсем типична для классической аденокарциномы… – врач слегка постукивает ручкой по листу с гистологией. – И по данным КТ, и по описанию эндоскопии мне не очень нравится, как они описали… В общем, – он делает вдох, подбирая формулировку, – давайте так: я назначу вам дополнительные обследования и расширенное иммуногистохимическое исследование. По их итогам я смогу пересмотреть стадию и, возможно, сам тип процесса. Потому что здесь велик риск… – он снова осекается, явно борется с желанием сказать что-то лишнее, – есть вероятность, что вам может потребоваться совершенно иной протокол лечения, чем тот, о котором вам говорили в районной больнице, – наконец формулирует свои мысли он.

– Да, конечно, – спокойно киваю я.

Для меня самое важное уже произошло.

Я добилась того, что мой сын будет не один. Не попадет в детдом. Все остальное… Я уже смирилась. Уже можно выдохнуть…

– Ну, – откашливается врач, – Обследования не дешевые, – он, наконец, переводит взгляд на Лешку, – Можно, конечно, подождать квоту, но время…

– Не будем ждать, – не поднимая взгляда произносит Филатов.

Он по прежнему держит в руках этот пресловутый листок с заключением генетиков, и смотрит на него так, будто цифры вдруг могут поменяться, а он упустит этот момент. Края листа уже помяты, он ощутимо дрожит в Лешкиных руках.

– Я все оплачу, – произносит мой бывший муж, наконец отрывается от анализа родства, поворачивается, смотрит на меня, – Все, что будет нужно… – заканчивает тихо.

– Ну и славно, – удовлетворенно кивает врач, не обращая никакого внимания на наши эмоции, – Тогда я сейчас дам распоряжение, ваш биоматериал отправим в референс-лабораторию, нам нужна будет расширенная панель маркеров и пересмотр гистологии. – Он снова поворачивается к компьютеру. – А также я добавлю вам контрольную гастроскопию с прицельной биопсией через три недели.

Он диктует, диктует, что-то рассказывает. Сыплет терминами «морфологический пересмотр», «лимфопролиферативный процесс», «стадирование»…

А я не слушаю.

Я смотрю Лешке в глаза и не могу разорвать этого взгляда.

Боль, отчаяние, мольба, страх… И слезы…

Я не знаю, что он видит в моих глазах.

Скорее всего – торжество, обиду, усталость.

Но на его лице сейчас столько всего намешано, что мне вдруг… становится его жалко. По-настоящему.

Лично я бы не хотела узнать, что человек, которого я вышвырнула из своей жизни с грудным ребенком на руках, на самом деле меня не придавал…

Хотя… Я бы и не вышвырнула…

Выдыхаю, все же перевожу взгляд на врача…

Сам виноват. Пусть сам и разбирается со своей совестью.

И со своей матерью.

В конце концов врач понимает, что мы его не особо слушаем, обиженно поджимает губы и вызывает медсестру:

– Алина, будьте добры, – обращается он все к той же девушке - роботу, что сопровождала нас в начале, – Составьте пошаговый план действий для госпожи Филатовой согласно моим рекомендациям в карте. И… – врач оценивающе смотрит на нас, будто в чем-то сомневается, – И проконтролируйте сроки исполнения каждого анализа самостоятельно, – будто бы расстроенно выдыхает он.

– Конечно, доктор, – улыбается наша робот, и я впервые рада, что она именно такая.

Четкая, исполнительная, предусмотрительная. Именно то, что нам, тонущим в буре эмоций, сейчас нужно.

Не уверена, что все это имеет смысл, но я расслабляюсь, и полностью выкидываю из головы все, что касается лечения. Мне позвонят и скажут, куда приехать и зачем. Это сильно облегчает жизнь. Ее остатки.

А пока…

Мы выходим из кабинета. На сегодня мы свободны.

– Ну что, – поворачиваюсь к Лешке, стараюсь говорить не ехидно, но не могу скрыть торжество в голосе, – Сейчас домой? – внимательно смотрю Филатову в глаза, – Надо только забрать нашего сына…