Глава 8
Лешка
Я делаю шаг к игровой и замираю.
Через большое окно вижу кучку ребят, строящих дом из плюшевых кубиков. И вон такой яркий рыжий вихор. Тимоха. Серьезный, деловой…
Хмурится, губки поджимает… И… Я словно впервые его вижу… А внутри горячей патокой растекается осознание…
Вот эти вот брови, сведенные чуть неровно… Это же… Это я так делаю! Старший брат вечно надо мной из-за этого подшучивал!
А вот эти задумчиво искривленные губки… Поджать и в сторону отвести. Тоже моя привычка…
Слепец.
Идиот.
Как? Почему дал себя обмануть?
И лист снова дрожит в руках. И я абсолютно четко понимаю, что никакого теста еще раз делать не буду.
Не нужен он.
Если посмотреть… Разуть глаза и посмотреть, то и без тестов видно, что мальчишка – точная моя копия… Даже ноги ставит, как я… Чуть сильнее, чем надо, выворачивает. На плаванье отдать надо, чтобы мышцы натренировал…
На секунду в моей душе поселяется радость… Теплое счастье, почти ликование оттого, что у меня есть сын.
Но оно тут же разбивается на острые, больно ранящие осколки…
Сын у меня есть уже пять лет. А я сам от него отказался…
Как? Как я мог?
Я… Я вычеркнул этого мальчонку из своей жизни, убежденный, что…
А он…
И тут я перевожу взгляд на Марину и понимаю, что потерянные пять лет жизни сына – это еще не самое страшное…
Пять лет предательства. Пять лет обмана. Пять лет боли, обиды и одиночества… Все это вылилось в то, что у меня может больше не быть шанса… Никогда… Полгода…
Ведь это я…
Я ее убил.
– Марина, – сиплю сдавленно.
– Тимоха уже устал, наверное, – спокойно и буднично отзывается она. – Пойдем уже, пожалуйста…
– Марина, – повышаю голос.
Я смотрю на нее так, будто впервые увидел.
Эту крохотную, но невероятно сильную блондинку…
Мою Снежинку. Мою Королеву. Которая смогла пережить все: смерть родителей, окончание учебы, одинокое материнство… Вот только не смогла пережить мое предательство…
– Он хорошо пообеда… – начинает она с вопросительной интонацией, но…
Не хочу больше притворяться ни секунды. Не могу больше притворяться ни секунды…
– Прости меня! – шепчу, не отрывая от нее взгляда.
И прямо тут, в коридоре клиники, при медсестрах и пациентах я опускаюсь перед ней на колени.
.
Марина
Невыносимо.
Непостижимо.
Невообразимо.
Я готова сейчас говорить о чем угодно, только не о нас с ним. Это хуже, чем ФГДС с биопсией. Хуже, чем разговор в кабинете врача…
Нет!
Я привезла ему ребенка. Я была готова рассказывать о том, во что наш сын любит играть.
Какие книжки читает, как его уговорить ходить в сад и какую кашу варить по утрам.
Но говорить о том, что произошло между нами, я была не готова. Была уверена, что не придется.
Дура.
Внутри, где-то в районе желудка, что-то тут же болезненно екает и сжимается в тугой узел…
Да…
Я проглотила все то унижение, обиду и ненависть, что на меня выплеснули… Всю грязь, в которую меня окунули. Он и его семья. Ради ребенка, ради того, чтобы Тимоха выжил… Я не воевала. Молча ушла.
Проглотила. Но не смогла переварить. Болит. Жутко болит в подреберье.
– Леш, я прошу тебя… – мой голос дрожит, я ощутимо нервничаю.
Перед глазами начинает все расплываться, я чувствую, что теряю равновесие… И душевное, и физическое…
– Марин, посмотри мне в глаза, – а он не стесняется своих эмоций ни капли. – Пожалуйста, я прошу тебя, дай мне шанс…
– В смысле, Леш? – пытаюсь улыбнуться. – Я тебе целого сына отдаю! Какой еще тебе нужен шанс?
И тут он медленно поднимается, подходит ко мне вплотную, аккуратно, словно что-то невероятно хрупкое, берет в ладони мое лицо:
– Шанс спасти тебя, моя любимая…
.
Лешка
Ее глаза распахиваются.
Она выкручивается из моих рук, ахает, отворачивается…
Слишком резко!
– Марина!
Я подхватываю ее на руки, потому что моя девочка падает… Прямо тут, просто как подкошенная…
– Сейчас… Я… – она впивается пальчиками в мою рубашку, но не для того, чтобы удержаться, а наоборот…
Она пытается меня оттолкнуть.
– Марина… – она же падает!
Падает!
– Леш, отойди, пожалуйста, мне неприятно! – выкрикивает она наконец.
И я замираю как громом пораженный.
С чего я взял, что я имею право ее касаться?
Я, который бросил ее, который предал ее…
Который пять лет делал вид, что у меня нет ни ее, ни сына.
– Я просто помогу, – произношу сипло.
– У вас все в порядке? – раздается голос у нас за спиной…
Та самая медсестра… Алина, кажется.
Улыбается своей пластмассовой улыбкой, но подошла не просто так. На нас уже оглядываются, пациенты хмурятся, перешептываются…
– Да, – быстро отвечает Марина.
– Нет, – качаю головой я. – У нас был сложный разговор с врачом, но мы сейчас успокоимся и поедем домой, – улыбаюсь девушке-администратору.
– Может быть, воды? – в ее голосе проступает что-то человеческое, хорошо замаскированное под формальные фразы.
– Нет, спасибо, – качаю головой. – Мы просто заберем сына.
– Хорошо, – кивает нам она.
Шагает к игровой, распахивает дверь…
А Марина не в состоянии… Я отчетливо это вижу.
И тогда я сам шагаю на порог, приседаю на корточки и ловлю взгляд этого рыжика…
– Тим, – улыбаюсь ему, – поехали домой, сынок.