Глава 28. Городские

Холмы выглядели гигантскими кусками ваты на фоне серого неба. Снег шел, не переставая вот уже второй день. Лена сидела у окна и наводила красоту на очередной фотографии. Работы за неделю болезни накопилось много, а заказчики не ждут. Погода за окном манила, будто говоря: идем гулять, но Лена послушно сидела дома у теплого очага. Господин дохтур запретил даже думать о прогулках до полного выздоровления. Она могла только бегать за дровами в сарай и обратно.

Старалась не вспоминать об откровенном ночном разговоре. В тот день она совсем расклеилась и фактически дала этому бабнику все карты в руки. И чувствовала себя сейчас очень по-дурацки: и рада, что, как он сказал, нравится ему, и в ужасе от того, что влюбилась по уши. Надо будет еще раз поговорить. Сказать, что не доверяет ему. Что у него и без нее много женщин — выбирай-не хочу! Все равно весной вернется жить в город. Заур писал, что ее домик почти готов. Будет там жить и заведет кошку, а потом и ребенка. И плевать на общественное мнение. У каждого человека должна быть семья. И потом… в городе никому нет до нее дела. Родит и будет любить и воспитывать.

От скуки по вечерам можно было сойти с ума. Хорошо хоть соседки иногда устраивали вечерние посиделки и развлекали друг друга историями на грани пошлости, подкрепляя решительную идею стать матерью-одиночкой. Некоторые сельские бабы не стеснялись ничего и никого. У Лены иной раз глаза на лоб лезли. Но было весело на этом сельском стендапе за стаканом семечек.

Особенно ей нравилось слушать пошлые истории Фирузы. Она, женщина в летах, которую старшая дочь уже наградила внуками, рассказывала:

— Кто был моим отцом, спросите вы. А я вам отвечу: да кто его знает? Мама моя рассказывала, что после Великой Отечественной мужиков почти не осталось, а детей рожать надо. За бездетность штрафы платили. Вот, значит, засеяли поле пшеницей на границе с Кабардой. Мать моя в колхозе работала. После смены приходилось до дому через это поле топать. И что вы думаете? Вот идет она однажды, а навстречу ей мужик не из наших. Убежать не успела и решила свою долю женского счастья отхватить. Так мне потом перед смертью рассказала. Я, говорит, не стала сопротивляться. Сама его в охапку взяла и все — у меня ребенок есть и штраф платить не надо. Смелая была. Подруги ей завидовали. Многие потом пошли по ее стопам.

— На маньяка охотились? — спросила тогда Лена

— Еще как! — ответила ей Фируза.

— Да, — сказала бабушка Икиан. — А что жэнщинам было делать. Вымер бы народ. Наша соседка от пленного немца родила сына.

Лена ожидала, что Лейла будет сыпать колкими комментариями, но она как-то странно молчала и смотрела в пол. Выглядела неважно.

Сейчас Лена сидела и думала о ней. Подозревала, что скоро у вредной соседки появится маленькое чудо. И, судя по ее нерадостному лицу, не от того от кого она планировала. Лене, с одной стороны, стало жаль ее, а с другой — завидно. Лейла не понимает, какое счастье ей в руки выпало.

Ее мысли прервал стук в окно. Лена выглянула. Наталья. Знакомая Аслана. Грустно усмехнулась про себя: почти единственная любовь. Наталья дружелюбно улыбнулась и в ответ на это на ум пришла фраза: «Насмешка судьбы». Наверное, перепутала дома, подумала Лена.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Вы немного ошиблись. Аслан в соседнем доме живет.

— Я знаю, но мне никто не открывает и на сотовый ему дозвониться не могу. У Джамала его тоже нет. Замерзла уже! Могу я у вас подождать?

Лена хотела спросить, почему она тогда у Джамала не осталась, но решила, что вопрос получится невежливым. Даже грубым.

— Конечно. Заходите. Ворота не закрыты и собаки у меня нет.

Входная дверь хлопнула, и Наталья впорхнула внутрь. Осмотрелась. В печи потрескивали дрова. Сверху грелся чайник.

— Уютно тут у вас.

— Спасибо. Вы проходите. Я вам чаю налью.

— Надеюсь, варенье у вас осталось? — спросила Наталья, посмотрев на Лену странным колким взглядом.

Лена интуитивно приготовилась к неприятностям.

— Осталось. Абрикосовое будете? — спросила Лена, стараясь казаться беспристрастной.

Лена поставила угощение на стол.

— Да. Оно было чудесным. Аслан мне присылал несколько баночек. Он балует меня, а вы Аслана. Не находите это странным?

Задав вопрос, Наталья зачерпнула варенье ложкой и с наигранным удовольствием отправила его в рот. Томно облизнула губы. Лена начала подозревать, к чему ведет этот спектакль. На воре и шапка горит.

— Нет. Он балует вас, но я его нет. Это его часть урожая. Я все эти фрукты собирала в его саду. Все по-честному. Он может делать с ним, что захочет.

Лена открыто и спокойно смотрела в лицо Наталье. Им нечего делить. Лена решила это.

— Правда? Когда женщина… наводит свои порядки на территории мужчины — это наводит на определенные мысли. Я, понимаете ли, не хотела бы, чтобы вы надеялись на что-то. Аслан — городской житель. Ему здесь тесно. Он не пробудет в селе долго. Когда наладит дело и вся эта канитель с фермой закончится, он уедет…ко мне. Будет работать в университете, как раньше и откроет ветклинику, как и собирался.

Она самодовольно улыбнулась. Лена равнодушно пожала плечами и произнесла:

— У вас отличные планы на будущее.

— Только не ревнуйте! Я ведь вижу, что он вам нравится. Вы еще маленькая девочка и плохо скрываете свои эмоции. Аслану нужна взрослая женщина. Вы же это понимаете?

— Я, честно сказать, вообще не понимаю, зачем вы вообще завели со мной этот разговор.

— Просто хочу предупредить. Аслан занят.

— Вы на него табличку «Мой» еще на празднике повесили, — рассмеялась Лена, чувствуя, как по венам растекается раздражение, стучит в висках.

Она смотрела на ухоженную Наталью, на ее наманикюренные ногти. Все в ней было со вкусом, но этот разговор Лена никак не могла понять. Только одна догадка возникла в голове. Наталья ревнует и прямо ей говорит, что имеет на это право. А Аслан… он бабник. А Лене было по-человечески стыдно перед этой женщиной, словно она стала такой же разлучницей, как и Мадина.

— Вы еще шутите. Ну-ну…посмотрю я на вас потом. Семья Джамала умиляется вашей девчачьей любви к взрослому мужчине. Вы уже стали посмешищем здесь. Спасибо за угощение. Я у Аслана еще несколько банок попрошу. Он не откажет. Пойду я. Пока!

Наталья встала, окинула Лену презрительным взглядом и вышла, хлопнув дверью.

Через пару мгновений вслед за ней в дверь полетела чашка с недопитым чаем. Лена, неожиданно для себя, разрыдалась. После этого ее накрыла страшная апатия. Силой воли заставила себя доделать работу и отправить ее заказчику.

В голову лезли навязчивые мысли. Неужели все соседи думают, что она в него влюблена? Она ведь считала, что ее дурацкая симпатия не видна.

Лена ходила из угла в угол. Ее домик стал невероятно тесен. Мысли, роившиеся в голове, переполняли спертый воздух комнаты, и от этого становилось невыносимо душно. Все отчаянней ей хотелось выйти на свежий воздух, пройтись пешком по окрестностям, чтобы хоть немного охладить раскалившуюся докрасна душу.

Осколки она собрала лишь на следующий день.

Немного успокоившись, она оделась и пошла к Софье. Ей Лена хотела задать вопросы про «умиление ее девчачьей любовью». Что именно говорят о ней в ауле. Но еще страшнее была мысль о том, что некоторые люди обсуждают эти вещи с Асланом. Он, наверное, смеётся над ней! Маленькая девочка, глупышка, влюбилась в их уважаемого ветеринара. Вот к чему был этот его сюсюкающий тон и признания во время лечения!

Калитка на удивление легко открылась. Лена ожидала, что за сутки ее замело снегом. За воротами Аслан разгребал снег. Лена опустила взгляд на тянущуюся от ее дома до дороги свежевычищенную дорожку. Вновь взглянула на соседа. Он стоял, облокотившись на черенок лопаты.

— Здравствуй, как самочувствие? — улыбнулся Аслан.

Лена вспыхнула от злости, еще и улыбается! Убила бы!

— Хорошо. Спасибо, — буркнула она и быстро, насколько ей позволяли навалившие сугробы, прошмыгнула мимо него к дому Софьи.

Софья заварила для них кофе и только потом спросила:

— Что-то случилось? На тебе лица нет.

Лена к чашке с кофе не притронулась. Выложила весь разговор как на духу и спросила:

— Какие именно глупости все про меня болтают?

Софья удивленно на нее уставилась.

— А эта Наталья стерва! — просто сказала она, немного помолчав.

Впервые Лена увидела Софью в гневе. Всегда милое и спокойное лицо преобразилось: брови сошлись на переносице, крылья носа трепетали, с шумом вбирая воздух.

— Таких разговоров с ней никто из нас не вел. Джамал кое-что взболтнул, но совсем не то, что она тебе передала. А в ауле все не за тобой смотрят. За Асланом. Он всегда степенный и сосредоточенный был, а сейчас ведет себя как… дурак, честное слово! Лена, все видят, что ты девушка серьезная. Ты когда-нибудь замечала на себе косые взгляды? Если бы люди, или я, думали о тебе то-то нехорошее, ты бы узнала, поверь. От меня уж точно. А не от Натальи. И да, все ждут, когда наш доктор, наконец, женится. Хоть на ком-нибудь. Без семьи человека нет. А мой Джамал — идиот! Язык как помело!

— И что же он ей такого сказал, что она меня потом от души ядом поливала?

Софья замялась.

— Это, не знаю, как сказать, их с Асланом шутки. Он все время Аслану советует тебя украсть. Жена, говорит, из Лены получится не хуже, чем моя Софья. Шутит, конечно! И вчера Наталье он то же самое зачем-то брякнул. Но не про то, что ты якобы влюбилась. Нет. А она пошла к тебе и переврала его слова.

— Хорошо, что я поговорила с тобой, — Лена взялась за чашку с кофе, но не успела сделать глоток.

На кухню забежал Тимурик.

— Лена, там у твоего дома какой-то дядька на машине сигналит.

Лена недоуменно уставилась на Софью, потом перевела взгляд на Тимурика.

— Какой дядька? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он и прошмыгнул мимо них к холодильнику. — Ма, у нас сосиски остались? Мы с ребятами костер развели. Папа с Асланом меня прислали.

— Да, возьми. И хлеба прихвати. Мужики! От одних сосисок вас тошнить будет.

Лена не стала слушать дальше, пыталась понять, кто к ней без предупреждения приехал. Возможно, Заур с Зариной из Москвы вернулись раньше, а у нее ничего не приготовлено. Пыталась лихорадочно сообразить, чем их угощать.

— Пойду, посмотрю, кто там, — сказала Лена.

Лена вышла на улицу и увидела там того кого меньше всего ожидала увидеть. Приплясывая на морозе, ее поджидал Давид собственной холеной персоной. Его красная куртка выделялась на белом фоне веселым ярким пятном. Лена нервно оглянулась по сторонам — вокруг ни души. Только калитка в воротах Аслана открыта и в сугроб воткнута лопата.

— Я ее позвал, — махнул пакетом сосисок Тимурик, поскальзываясь, помчался вниз по переулку и скрылся за поворотом.

— Привет, пригласишь в дом? — Давид зябко подул на ладони.

— Нет. Зачем приехал?

— Лена, я хочу с тобой поговорить наедине. Такие разговоры на улице не ведутся. Хоть ты мозги мне не делай. Твоя сестра с этим прекрасно справляется.

Лена подняла брови, придавая лицу насмешливо скептический вид.

— Ты приехал на нее жаловаться? Прости, но не могу тебе посочувствовать. И в дом я тебя не приглашу. Тут у каждого окна по две пары глаз. Мне сплетни не нужны.

Давид воровато оглянулся.

— Лена, я понял, что был неправ. Ты такая…идеальная. Я так устал слушать бабские капризы. Знаешь, как говорят: все познается в сравнении. Я совершил ошибку и сто раз раскаялся, клянусь. Лена, я стал другим человеком! Ни дня не было, чтобы я не думал о тебе.

Он попытался взять ее за руки. Лена отступила на шаг. Она слушала его, смотрела в глаза и испытывала такое глубокое отвращение, что тошнота подкатила к горлу.

— Лена, — продолжил Давид. — Я знаю, ты обижена на меня, но мы можем все исправить. Поженимся и уедем… куда угодно. У меня есть деньги.

— Ага. Знаю. Папины деньги. Ты хоть слышишь себя? Не думаешь, что…это извращение какое-то скакать от одной сестры к другой, не находишь?

— Лена, сядь в машину. Я тебе все объясню, — приказным тоном произнес Давид.

Злость, исказившая его лицо, испугала ее. Стало ясно — бывший поклонник готов на все. Послышался хруст снега, который приминался под чьими-то торопливыми шагами. Лена немного выдохнула. В их сторону задумчиво нахмурившись, шел Аслан. Давид проводил его взглядом. Аслан взялся за лопату и продолжил убирать снег, не обращая на них внимания.

— Сядь в машину, — грубо повторил Давид, косясь на Аслана.

Лена смотрела на спину соседа и готова была провалиться под землю от унизительной ситуации.

— Не сяду, — упрямо прошептала она. — Езжай домой. Пожалуйста, не позорь меня.

— Ты поедешь со мной! И за Артура замуж не выйдешь! — рявкнул Давид, грубо схватив ее за локоть.

Лене показалось, что его голос эхом прокатился по округе. Лена попыталась вырваться, и тут сбоку раздалось:

— Проблемы?

— Что? — спросил Давид, разглядывая Аслана.

— Лена, у тебя проблемы?

Аслан подошел к ним вплотную. В его напряженной позе читалось предупреждение. Давид сощурил глаза.

— Это что за тип? А? — кивнул он на Аслана. — По рукам пошла? Шалава…

До Лены не сразу дошел смысл его слов — Аслан, не дав ему договорить, сбил парня с ног. Упал на него сверху, заехал кулаком в лицо. Завязалась драка. Лена от испуга растерялась и не знала, как ей разнять двух мужиков.

— Прекратите! — только и повторяла она, глядя как летят в стороны клочья снега, как оголилась на снегу спина Давида, когда он попытался сбросить Аслана, как его кулак достиг цели, и от удара у ее соседа лопнула губа.

Кулаки Аслана чаще попадали в цель, и за несколько секунд лицо Давида превратилось в кровавое месиво.

— Хватит! — она вцепилась в руку Аслана. — Прошу тебя, хватит!

Аслан рывком поднялся на ноги, стирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Костяшки пальцев были разбиты. У Давида рассечена бровь, наливался багрянцем глаз, из сломанного носа тек на куртку ручеек крови. Он еле поднялся.

— Я тебя засужу! — ткнул он пальцем в Аслана.

— Разберёмся, — спокойно ответил ему Аслан, словно его вообще не впечатлила угроза.

А Лену побрала дрожь, у Давида хватит возможностей напакостить.

— Не засудишь, — решительно сказала Лена, закрыв собой соседа. — Я тогда тоже на тебя заявление напишу. Твой папа не обрадуется.

Давид затравленно на нее посмотрел.

— Так значит?

— Пацан, езжай по-хорошему. Не доводи. Лена тебе в следующий раз не поможет.

— Еще поговорим, — с угрозой произнес Давид и сел в машину.

Его машина рванула с места, чуть не наехав на Лену с Асланом.

— Я так понимаю это не ботаник.

— Нет. Это… это никто.

— Ясно, — сказал он, развернулся и ушел, оставив Лену в растрепанных чувствах.

Она, ничего не видя перед собой, поплелась к себе домой. Что Аслан теперь будет думать о ней? Зачем только Давид приехал? Позорить ее? Ему хочется покоя за ее счет! Скотина! Как она раньше не видела, что Давид сволочь, настоящая сволочь! Зачем они — Давид и Наталья — понаехали сюда? Как можно просто так наплевать человеку в душу и спокойно уехать домой?

Пытаясь справиться со слезами, она решительно поднялась, схватила рубашку Аслана и отправилась к нему. Идти через улицу не было никакого желания, и она отчаянно надеялась, что он не закрыл опять красную дверь между их участками. Хотелось оправдаться перед ним.

Дверь легко поддалась. Лена шла через двор, чувствуя, как бешено бьется сердце у нее в груди. На стук Аслан выглянул не сразу. Удивления на его лице при виде Лены не было.

— Проходи, — отступил он, пропуская ее.

Когда дверь за ней закрылась, Лена ощутила, как огромный ком сдавил ее горло. Пришлось молча протянуть ему рубашку. Черные брови взметнулись вверх. Он взял свою вещь.

— Простите, что так вышло. Я… спасибо.

— Вижу, в поклонниках у тебя недостатка нет, — усмехнулся Аслан, прижал бинт к губе.

Он рассматривал ее. Лене казалось, что она читает в его взгляде презрение. Слова, которые роились до этого момента в голове, куда-то исчезли. Она топталась на месте, чувствуя себя ужасно глупо.

— Наверное, нет. Как и у вас, — произнесла она.

— Как и у меня, — согласился он, небрежно скомкав рубашку. — Но мы еще поговорим об этом, когда я разберусь со своими проблемами.

Лицо его сделалось жестким.

— Спасибо еще раз.

— Не за что, — сухо сказал он.