Глава 13

Женя

В дверь звонят, как раз когда я всерьез раздумываю над тем, чтобы, наконец, выйти из заточения. Стоит нам уйти на карантин, как в город приходит весна! С тоской пересматриваю кружочки от подружек, все же выбравшихся на шашлыки, рилсы в соцсетях, которые блогеры бросились снимать на фоне ощетинившихся тугими почками деревьев… Весна — мое любимое время года. Так обидно, что в этом году она проходит мимо.

— Это ко мне, — перехватывает меня в коридоре муженек. Пожав плечами, позволяю ему открыть дверь, а сама возвращаюсь в кухню. Мы живем на пятом этаже, из окон нашей квартиры открывается прекрасный вид на двор, крыши соседних домов и деревья в зеленоватой нежной дымке. Я открываю форточку, впуская свежий воздух, пахнущий сырой землей, напитанным влагой деревом и смолистой горечью кленовых почек.

Где-то внизу орёт ребенок, хлопает дверца машины, слышится веселый щебет воробьев. Солнечный луч игриво скользит по подоконнику. И мне буквально до слез хочется выйти. Пройтись по улицам, просто так, без всякой цели. Щурясь на солнце и полной грудью вдыхая свежий воздух. А потом купить кофе навынос, обжечь пальцы о картонный стаканчик и улыбнуться собственной беспечности.

Опираюсь локтями о подоконник и смотрю вниз. Наш двор как на ладони. Песочница, лавочки, качели, парковка с преимущественно знакомыми, припаркованными каждая на своем месте машинами. Двор у нас закрытый, и кто попало сюда не попадет. Из привычной картины выбивается лишь машина, которую, без сомнения, я здесь еще не видела. Черная. Низкая. Глянцевая до неприличия. С длинным капотом, хищным профилем и такими линиями, будто ее не собрали, а вылепили. Любовно, со вкусом, никуда не спеша. Явно не думая о бордюрах, детских креслах и пакетах из супермаркета. Porsche. Скорее всего, Panamera, но это не точно. Эта модель настолько не про меня, что даже нет смысла запоминать.

Она стоит нагло у самого подъезда. Хозяину этой красавицы явно плевать на удобство жильцов и пешеходов. Солнечный свет скользит по лакированному боку, делая картинку практически нереальной.

Всегда было интересно, кто может себе позволить подобную тачку. Я сейчас не про купить. Я именно про позволить, да... Не оправдываясь, не объясняя, не думая, насколько рациональна эта покупка. Вот бы мне хоть немного такой свободы!

В этот момент за спиной раздаются шаги. Я кожей чувствую присутствие Левана. Встав у меня за спиной, он тоже смотрит вниз. А секундой спустя выбрасывает вперед руку с зажатым в ней брелоком от… машины.

Я, открыв рот, оборачиваюсь:

— Так это твоя?! Немедленно перепаркуйся!

Даже удивительно, почему я сразу не догадалась. Вот же он — человек, который только о себе и думает! И очень подходящий ему автомобиль, да. Очень!

— Вообще-то нет.

— Что нет?! — агрессивно подбочениваюсь. Видно, услышав разговор на повышенных, в кухню влетает Нина.

— Твоя.

— Чего? — замираю я, сведя брови в кучу.

— Это мой тебе подарок. Ты права. Твою рухлядь давно пора было заменить.

Я смеюсь. Громко, нервно, почти истерично. Потому что если не смеяться — я, кажется, закричу.

— Ты спятил? — выдыхаю, не без труда вернув себе самообладание. — Леван, ты вообще понимаешь, что говоришь?

Он пожимает плечами так спокойно, будто речь идет не о машине за какие-то совершенно безумные деньги, а о новом чайнике.

— Ну, конечно, я понимаю. Тебе нужна надежная тачка.

Меня накрывает волной. Наверное, я какая-то неправильная. Любая другая женщина на моем месте, наверное, сошла бы с ума от радости. У меня же, кажется, вот-вот случится инфаркт. Сердце колотится так, будто я только что марафон пробежала. В голове в бесконечном калейдоскопе прокручиваются картинки: мои бессонные ночи, страхи, что не вывезу; звонки к отцу с очередной просьбой, хотя он и так первое время закрывал почти все наши с Нинкой проблемы; ощущение, что если я споткнусь — некому будет подхватить. А он все это время, получается, жировал. Не только серфил, ага, но еще и неплохо зарабатывал! Когда мы… Я не могу сказать, что тянули лямку, нет. Я справлялась. Но справляться и жить — это, как сейчас выясняется, разные вещи.

Мне становится обидно до противного кома в горле.

— Мне не нужна твоя подачка, — резко говорю я. — И тем более — такая.

— Ну, какая подачка, Жень?! — Леван делает шаг ближе, а я отшатываюсь от него как от чумного.

— Паршивая. Этим ты своих шл… — вспомнив о том, что Нина в комнате, сглатываю готовое сорваться с губ слово, — мог впечатлить.

— Тебя не впечатлил Порше?

— Я одинокая мать с ребенком. Для меня машина — не про понты. А про практичность. Погугли, что это такое.

— Боже, женщина, тебе вообще не угодить! — взрывается Леван, и в этот момент в нем просыпается самый настоящий грузин. Просыпается в пластике тела, в экспрессивном взмахе руки, в акценте, который усиливается просто… чудовищно. Я никогда его таким не видела.

— Да, мам! Ты что?! Просто скажи спасибо. И скорее кататься! — встревает в наш небольшой скандал дочь. В ее глазах восторг. Ей не понять моих претензий, не понять обид. Для нее папа — самый лучший.

Ловлю разъяренный взгляд Кахиани.

Что там я говорила про тех, кто может себе позволить? И чем я хуже?! В конце концов, у него реально накопился немалый должок перед нами с Ниной. Если воспринять этот подарок как факт восстановления справедливости…

— Спасибо, — поджимаю губы.

— Пожалуйста! — рявкает Леван. Нина в восторге подпрыгивает и бежит к себе одеваться. — Ты тоже не стой. Пойдем.

Я лишь накидываю куртку поверх домашнего трикотажного костюма. Никуда ехать я не собираюсь. Я вообще еще не решила, как мне поступить. Думаю, если бы не дочь, я бы засунула ему эти ключи в задницу. А так… Даже не знаю.

Мы выходим во двор всей процессией: я — с камнем в груди и легким тремором в коленях, Леван — с видом папика, который может все, Нина — вприпрыжку, напевая под нос что-то нескладное, но бессовестно счастливое.

Машина вблизи выглядит еще более роскошной, чем из окна.

— Женя! — раздается с лавочки знакомый голос. — Так это, что ли, твоя машина?! А я думаю, ну кто из наших мог так припарковаться. Тут вообще-то пешеходная зона!

Я оборачиваюсь. Ну конечно. Тамара Ивановна. Наш двор без неё был бы неблагоустроен и лишён общественного контроля.

— Не ругайтесь, баб Том. Это подарок! — радостно выпаливает Нина, подбегая к машине. — Мы сейчас его распакуем и всё-всё переставим!

Тамара Ивановна осекается. Смотрит на Нину. Потом на меня. Потом снова на машину. Я почти слышу, как у неё в голове трещат шестерёнки.

— Что еще за подарок?

— Так папа маме купил! Класс, да?!

— Леван?! — ахает соседка. — Тебя и не узнать. Ты где пропадал так долго?!

— Папа был на секретном задании! — выдает моя дочь. Я, округлив рот, поворачиваюсь к Кахиани. Тот разводит руками, мол, я не в курсе, чего это она выдумала. Прекрасно. Просто потрясающе!

Меня немного потряхивает, когда я сажусь за руль. Салон пахнет новой исключительной выделки кожей. Провожу пальцами по рулю. Экран приветливо загорается, панели оживают. Я чувствую себя школьницей, которую посадили за штурвал самолёта.

— Так… — бормочу я. — Так… Господи…

Не знаю, что меня так триггерит. Я не боюсь, что не справлюсь с техникой, дайте только освоиться! Возможно, дело в том, что рядом Леван. А я всегда чувствую себя рядом с ним в напряжении.

— Чуть не забыл. Вот. — Кахиани протягивает мне папку. — Держи.

— Что это?

— Документы на машину, конечно же.

Я открываю. Листаю. Бросаю на него недоверчивый взгляд. Потому что машина оформлена на меня. Без шуток.

— Ты… — я сглатываю. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Мне хочется сказать что-то резкое. Что это не искупает его вины. Что деньги — не замена времени. Что я не просила. Но слова застревают в горле. Потому что внутри слишком много всего. И благодарность там тоже есть, как бы мне ни хотелось её вытравить.

— Мам, поехали! — канючит Нина. — Мы же не просто так вышли!

— Может, лучше погуляем на площадке? — предлагаю я слабым голосом.

— Не-е-ет! — хором тянут они с Леваном.

Я сдаюсь. Конечно, сдаюсь. Сопротивляться сейчас — это уже не про принципы, а про упрямство.

Медленно, очень медленно выезжаю со двора. Чувствую каждую кочку, каждый шорох, хотя с подвеской у этой машины все более чем в порядке. Просто я до того напряжена, что ощущаю даже легкие колебания воздуха.

— Жень, — смеётся Леван, — такие машины берут не для того, чтобы ехать сорок километров в час.

— Здесь ограничение по скорости! — рявкаю я.

— Но не в сорок же километров!

Я выруливаю на улицу, солнце бьёт в лобовое стекло, город вдруг кажется другим — громким, живым, доступным. Весна врывается внутрь через приоткрытое окно, и на секунду мне кажется, что вместе с ней в мою жизнь просачивается что-то ещё. Большое. Необратимое. Это пугает. И одновременно с тем чертовски меня волнует.

Телефон булькает. Девчонки продолжают отправлять в наш чат кружочки. Сокрушаются, что я не приехала. Обещают собраться как-нибудь еще, когда Нинок окончательно поправится. Сосредоточенная на дороге, я не очень вслушиваюсь, кто что говорит. Поэтому вопрос: «А че там твой козлина? Ты еще от него не избавилась?» — заданный громогласно на весь салон, заставляет меня резко вжать в пол педаль тормоза. В ужасе тянусь к телефону, чтобы выйти из приложения, но Кахиани меня опережает. Жмет на видеозапись и под мое отчаянное «не-е-е-ет», широко улыбается в камеру:

— Козлина живее всех живых. Вот, купил жене Порше. А вы че, как, девочки?

Обводит рукой салон, чтобы видно было, где мы находимся, и направляет камеру на меня. Я с испуганным смешком машу рукой. Сзади нетерпеливо сигналят машины. Плавно трогаюсь, но руки дрожат так, что я не решаюсь отъехать подальше и сворачиваю на первом же повороте.

— Ты такой придурок, — шепчу я, чтобы Нина не слышала. Чат с подругами, кстати, молчит. Очевидно, мои красотки в экстренном порядке решают, как им поступить.

Тяну руку, дескать, гони сюда телефон. Леван послушно отдает мой айфон. Я открываю нашу переписку:

— Не раскатывайте губу. Так Леван решил закрыть долг по алиментам.

— Милые у тебя подружки, — заключает муженек не без издевки.

— Женская солидарность, она такая, да. Лучше меня не зли.

— Ты хотела сказать, их?

— Их тем более. Лишних денег на психолога у меня не было, поэтому его роль взяли на себя подруги. И не приведи господи тебе меня как-то обидеть. Я серьезно, Леван. Они найдут тебя и закопают. Юльку ты знаешь хорошо, она слов на ветер не бросает.

Кахиани скалится, и почему-то мне кажется, что его не слишком испугали мои слова. А вот и зря. Подруги у меня мировые. И за меня горой — без преувеличения.

Любовно оглаживаю оплетку руля, осторожно сворачиваю в арку. Никогда себе не прощу, если поцарапаю такую красавицу. Мало мне было страхов — нате еще один.

— Жень…

— М-м-м? — уточняю, вытянув шею, как гусыня, выискивая лучшее местечко для парковки.

— Передай им, да и сама запомни, что я не собираюсь тебя обижать. Правда-правда.

— Окей, — сглатываю колючий ком, застрявший в горле. — Это все?

— Нет. Я хотел сказать, что очень тебе благодарен… Не знаю, что бы без тебя делал с этой болячкой.

— Не помер бы, — бурчу я, оборачиваясь к Нине.

— Кто знает? Может, и помер бы. Сама же говоришь, что у взрослых ветрянка протекает с осложнениями.

— Угу.

— Жень, да я же от души, ну ты чего?!

— Ничего, Леван. Думаю, что для меня в этом просто нет никакого подвига. Оставаться с любимым человеком в болезни и здравии, в богатстве и бедности и т. д. — это нормально. Если ты понимаешь, о чем я.

— Ты многого не знаешь.

— И знать не хочу. За машину, кстати, спасибо. Я бы никогда себе такую модель не позволила.

— Да я уж понял, — морщится Кахиани. — Куда делся твой авантюрный дух?

— Испарился под грузом ответственности. Так бывает, — поджимаю губы и выхожу из машины прочь.