Глава 17

Женя

Хотела бы я попробовать? Хотела, даже после всего. Именно это меня и пугает… Нет. Скорее даже не так. Это меня бесит и заставляет чувствовать по отношению к себе негатив. Потому что умом-то я понимаю, насколько глупо давать ему шанс, а вот сердце тянется к этому гаду так, будто это не он прошелся по нему грязными сапогами.

Собственное безволие пугает до дрожи в коленях. Я словно стою над пропастью и пристально в нее вглядываюсь, в то время как ураганный ветер все сильней подталкивает меня к краю. От ужаса немеют кончики пальцев. Я слишком хорошо помню, каково это — падать. Как сложно потом собирать себя по кусочкам и учиться заново жить.

А еще я… не знаю, как это объяснить. Но после проведенной с Леваном ночи, которая по идее должна была напомнить о том, как мы были близки когда-то, я, напротив, ощущаю его совершеннейшим незнакомцем. Мы будто бы никогда и не были вместе. Все вновь и не так, как когда-то запомнилось. Начиная от того, как он держит, пахнет, как смотрит и что говорит… И я вглядываюсь в него внимательнее.

— Жень, на дорогу смотри! — рявкает Кахиани, возвращая меня в реальность.

Резко торможу на светофоре.

— Вот черт!

— Надеюсь, ты не решила меня прикончить, лишь бы не доказывать в суде, что я жив.

— Ха-ха, — закатываю глаза. — Очень весело.

А у самой все противно внутри дребезжит. Потому что мы как раз едем в суд, да… Где мне придется доказать, что Леван — это Леван, в чем я… Нет, не сомневаюсь, конечно, просто… не знаю. После совместно проведенной ночи в голову лезут всякие глупости.

— Не ожидал, что твой отец поможет.

— Он, как и я, просто хочет, чтобы ты поскорее свалил.

Я трогаюсь под злющим взглядом Левана.

— Я виноват перед тобой, — говорит он с все усиливающимся акцентом. — Но я извинился. Или прими извинения и прекрати меня унижать, или…

— Что «или»?!

— Или ни черта у нас не получится, как бы я ни старался! Разве я много прошу, женщина?! Дай мне показать, что может быть иначе!

Акцент, да… Я не помню, чтобы он присутствовал в речи Левана. Впрочем, раньше мы с ним не ссорились. И если предположить, что тот берет верх лишь в моменты сильных эмоций, может, этому есть объяснение.

Растираю пальцами переносицу. Извиняться за свои слова я не буду. Вместо этого ровным голосом замечаю:

— Без связей отца это дело затянулось бы. У нас достаточно парадоксальное законодательство. Чтобы доказать, что ты жив, нужно быть убедительнее, чем чтобы доказать, что ты помер. Мёртвым тебя признали быстро: заявление, отсутствие сведений, формальные сроки.

Леван злобно цыкает. Нет, его можно понять — такая подстава. Суд на ровном месте. Восстановление записи акта гражданского состояния. Отмена решения о признании умершим. Экспертизы, свидетели, справки, отпечатки пальцев, архивы ЗАГСа, запросы в МВД. Временное удостоверение личности. Бюрократический ад, который я ему устроила, пройдя через ад крушения личной жизни. Кто бы мог представить, что он умудрится меня затащить в свою преисподнюю? Вот оно мне надо — ездить теперь доказывать, что этот придурок жив?! Предполагалось, что этим он будет заниматься самостоятельно. Собственно, именно это и делало мою месть настолько изощренной.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — сводит темные брови Леван.

— Просто, — пожимаю плечами. И все. Больше мы не говорим аж до самого суда. Леван сидит с каменным лицом, но мне почему-то кажется, что он нервничает. Странно. Как бы там ни было — это довольно формальная процедура. Максимум — ответит на пару вопросов, которые убедят судью, что он — это он. Вопросы элементарные, поэтому мне вообще непонятно, почему Кахиани на взводе.

Смешно. Я шесть лет училась жить с мыслью, что уж для меня Леван так точно умер, а теперь должна доказать обратное. Ну как так?!

Когда нас вызывают, он поднимается первым. У Левана есть адвокат, который берет почти все на себя. Потом все-таки вызывают Левана. Судья задаёт стандартные вопросы. Дата рождения. Место рождения. ФИО родителей. Кахиани отвечает правильно, но иногда берет театральную паузу. Я говорю себе, что это ерунда. Так этот клоун справляется с нервами и стрессом.

— В какой школе вы учились? — продолжает судья, пролистывая бумаги.

Леван называет номер. Не тот.

Я вздрагиваю. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы он косо на меня посмотрел, и почти сразу исправляется. Мол, оговорился. Судья кивает, делает пометку. Я чувствую, как по спине тянет холодком.

— Как звали вашего классного руководителя в выпускном классе?

Вот тут пауза затягивается. Леван улыбается. Открывает рот, но его перебивает адвокат:

— Ваша честь, столько лет прошло…

— Марина Сергеевна! — шепчу я.

— Марина… Марина Сергеевна.

Мы говорим это одновременно? Или… Складываю руки в замок. Судья, к счастью, на этом заканчивает допрос, ограничившись имеющимися документами и справками.

Благодаря отцу на все про все хватает одного заседания. Теперь остается дождаться решения, которое официально вернет Кахиани в число живых.

Мы идем по узкому коридору суда.

— Ты не знал, как звали учительницу.

— А?

— Ты не знал, как звали твою учительницу.

— Думаешь, я не я? — оскаливается Леван. Ну… Глупо, да. С этим не поспоришь. Но и не думать об этом я не могу. Это не первый раз, когда я ловлю себя на ощущении, что что-то не так.

Не зная, что сказать, отворачиваюсь.

— Поедешь со мной на работу, или тебя домой забросить?

— Забрось домой. У меня сегодня кое-какие дела.

— Это какие же? Поиски дешевых билетов до Тая? — стараюсь, чтобы мой голос звучал легкомысленно, а сама… Черт. Знал бы кто, что творится в моей душе!

— Почему же дешевых? Я неплохо зарабатываю, — сощуривается Леван.

— Интересно, на чем?

— Да все на том же, Женя.

— Не помню, чтобы раньше это приносило такой доход.

— За шесть лет многое поменялось. Я вырос как профессионал.

— Интересно, когда только успел? В перерывах между заплывами?

— Иногда все не так, как видится на первый взгляд. Но я рад, что ты не теряла ко мне интереса.

Нет, ему еще хватает наглости улыбнуться! Вот же… скотина! Кипя как чайник, довожу этого придурка до метро.

— Дальше сам. У меня дела.

В офис я захожу с ощущением, будто меня только что выжали и аккуратно повесили сушиться. Коридоры фонда пахнут кофе, бумагой и чем-то привычно-успокаивающим. Здесь все на своих местах. И это то, что мне нужно после всего случившегося.

Я почти успеваю проскочить к кабинету, когда из бухгалтерии доносится:

— Женя?

Останавливаюсь, не веря своим ушам.

Валентин стоит в дверях, держа в руках папку с какими-то документами. Выглядит он расслабленно и непринужденно. Будто заходит к нам по пять раз на дню.

— Привет, — говорю я мягче, чем собиралась. — Ты какими судьбами?

— Да вот, нашел предлог, чтобы тебя увидеть. Как насчет обеда?

В этом весь он, наверное… Ему не западло признаться в своем интересе. Он не будет ходить вокруг да около. Очевидно, что такой мужчина станет подарком для любой девушки. Возможно, до вчерашней ночи у нас еще был шанс, но теперь… Теперь его нет. И поэтому внутри поднимается странное, тянущее чувство — ну вот что я за дура такая, а? Вот же он. Что еще тебе надо? Чего тебе не хватает?

— Давай, — неожиданно даже для себя соглашаюсь я. — С удовольствием.

Мы идем в небольшое кафе через дорогу, которое такой человек, как Савельев, вряд ли бы выбрал сам. Ничего примечательного — столики, дневной свет, цветы в кадках. И довольно неплохой бизнес-ланч. Валентин заводит нейтральный разговор, который я с воодушевлением поддерживаю. Но в какой-то момент он вдруг замолкает.

— Что-то мне подсказывает, что я понапрасну отнимаю твое время.

— Что ты! — возмущаюсь я. — Или что-то не так?

— Кроме того, что ты даже мысленно не со мной?

Он криво улыбается. И я, конечно, могла бы начать отпираться, но разве не для этого я с ним пошла?

— Ты прав. Слишком много всего произошло в моей жизни за эти дни. В голове бардак, в который мне не хотелось бы тебя втягивать. Ты этого не заслуживаешь.

Валентин задумчиво кивает.

— Что-то подобное я и предполагал. Дело в мужчине?

— В бывшем муже. Он исчез на шесть лет, а теперь вот вернулся… Хочешь уйти? — взволнованно замечаю я.

— Перестань. Нет, конечно.

— Я должна была сказать. Чтобы… Ну, знаешь… Чтобы ты не думал, что дело в тебе.

Мой ответ, кажется, его веселит. Но он того не показывает и вполне деликатно кивает.

Мы едим, поддерживая дружескую нейтральную беседу. Когда выходим, Валентин придерживает мне дверь и прощается. Глядя в его удаляющуюся спину, борюсь с желанием себя хорошенько пнуть. С вероятностью в девяносто девять процентов когда-нибудь, возможно, очень и очень скоро, я пожалею, что не дала этим отношениям шанса.

Возвращаясь в офис, я думаю о том, как странно устроена жизнь: рядом есть люди, с которыми было бы спокойно. Надежно. Правильно. И есть Леван, с которым я теперь всегда буду как на пороховой бочке. Но выбирая между первым и вторым, я, дура, не то что даже выбираю последнее… Просто не оставляю шансов для другого.

Чтобы не думать о том, какая же я идиотка, с головой погружаюсь в работу. Закрываюсь в кабинете, включаю поярче свет, ставлю телефон на беззвучный и ныряю в текучку. Письма, отчёты, согласования, бесконечные таблицы, запросы и документы. Подписи, звонки… За время больничного скопилось много неразобранных документов.

Ближе к четырём заставляю себя написать Кахиани.

«Ты помнишь, что вызвался отвезти Нину в конный клуб?»

«Конечно».

«Занятие в 17:30. Не опаздывай. Сумка Нины в гардеробе».

Честно говоря, я не ожидала, что Леван предложит помочь. Помнится, в прошлой жизни он обходил лошадей по дуге. Лет десять назад он даже отказался ехать со мной на день рождения к Юльке, узнав, что в загородном доме, который она сняла под праздник, есть конюшня. Как я поняла, с лошадьми у него была связана какая-то неприятная история из детства, но Леван так не любил ее вспоминать, что подробностей я и сейчас не знаю.

Пожав плечами, строчу: «Если будут вопросы — звони» и возвращаюсь к работе.

Домой я прихожу уже затемно. Голова гудит, но это приятная усталость — все же я свою работу люблю.

Услышав шум в коридоре, мне навстречу выбегают Аперолька и Нина.

— Это ты, мам?

— А кто еще?

Нина хихикает:

— Ну, наконец-то!

— Как твоя тренировка?

— Супер! А ты знала, что у меня дар?! В папу! Видела бы ты, как он держится в седле. Даже Михаил Васильевич заметил, что папа крутой наездник. А ведь ты знаешь — он нечасто нас хвалит! — взахлеб тараторит Нина.

Я замираю с занесенным над обувной полкой лофером.

— В смысле? Папа что, сел на лошадь?!

— Ну, да!

Я медленно возвращаю обувь на пол. Сердце тарахтит в ушах. И ощущение, что я постепенно схожу с ума, усиливается стократно. Тянусь к шлейке.

— Пойдем, малыш, погуляем…

— Мы ее выгуляли, Жень, — бросает, проходя мимо, Леван.

— Ничего. Погуляю еще. Там такая погода чудная… — тараторю я, сажаю Аперольку на поводок и вываливаюсь в подъезд. Пока еду в лифте, гипнотизирую отцовский номер. Я бы сразу его набрала, так ведь в шахте нет связи! Мысли мечутся и в конечном счете приходят к тому, что, может, не надо было Нину оставлять с этим… Дергаюсь, как глупая курица. Двери лифта распахиваются, Аперолька с лаем рвется вперед, я жму на дозвон.

— Алло, пап?! Как хорошо, что ты взял трубку! Боже…

— Что-то случилось? — тут же становится серьезным отец.

— Да… Или нет. Я не знаю! Возможно, я немного сошла с ума.

— Женя, блядь! Ты меня в могилу свести хочешь? Что произошло? У вас все нормально?!

— Не знаю! Мне кажется, Леван… Вовсе не Леван. Я спятила, да?