Глава 16

Леван

Я далеко не сразу обращаю внимание на этот звук. Мало ли их в действительно старой квартире? Но потом до меня все же доходит — кажется, кто-то плачет. Плачет так, как умеют плакать взрослые женщины, которым давно некому устраивать истерики. Чёрт.

Сначала слушаю это, стиснув зубы. А потом вдруг приходит мысль: а что если это она специально? Да-да, что если это… призыв? Что если так она расписывается в том, что ей, несмотря ни на что, хотелось бы… Хотелось… Да только гордость не дает. Выхожу в коридор, как под гипнозом. Подпираю плечом стену аккурат у ее спальни и несколько секунд просто стою, раздумывая, как быть. Можно развернуться. Можно сделать вид, что не слышал. Это было бы правильно. Безопасно. Удобно.

Но где я, а где все это дерьмо, ведь так?

Толкаю дверь — она не заперта. Конечно, не заперта. Женя вообще редко запирается от своих. А я, как ни крути, всё ещё свой. Или слишком хорошо притворяюсь.

Она лежит спиной к входу, сжавшись в калачик, и тихо плачет. Ну, что там в ее голове? Прошлое, страхи, обиды? Всё то, от чего не спасает ни новая машина, ни хорошее вино, да?

— Эй, — негромко ее окликаю, усаживаясь на край.

Женька вздрагивает. Но не оборачивается.

— Уходи, Леван.

Голос ее звучит не слишком уверенно. Кажется, это и есть та самая слабость, про которую потом люди говорят: воспользовался. Я прекрасно это понимаю. И всё равно наклоняюсь к ней.

— Ты плачешь, — констатирую очевидное.

— Вот именно. И мне не нужны зрители.

Конечно, нужны! Иначе зачем это все? Но… Пусть думает, что я ничего не понимаю. Пусть верит, что я пришел просто так, а не на ее зов.

Дрожащей рукой приглаживаю Женькины всклоченные волосы.

Молчит. Дышит часто. Я чувствую, как между нами натягивается что-то плотное, почти осязаемое. Я прекрасно осознаю, что утром мне это предъявят. Ткнут в лицо, как очередной проеб. Но что уж… Если так ей будет легче — я не против. Главное, что на самом деле это именно ее выбор.

Тяну Женьку за руку, заставляя ее лечь на спину, и целую. Сначала в висок, в линию скулы, туда, где кожа горячая и уязвимая. Губы Женька подставляет сама, тянется ко мне, находит рот. Целует неуверенно и будто бы неумело даже. И я этим пользуюсь, да. Просто так, потому что могу. Потому что будущее еще не наступило. Потому что сейчас о нем можно вообще не думать, живя моментом.

Женька пахнет морем. Возможно, из-за пролитых слез. Я собираю поцелуями соль с ее бледного лица. Обхватываю ладонями щеки… Она такая теплая, живая, моя — хотя бы на эту ночь. Остальное — потом. Завтра. Когда-нибудь.

Обычно нетерпеливый и до всего жадный, я вдруг ловлю себя на странном ощущении, что никуда не хочу спешить. Тикающий внутри таймер отключается. Наступает блаженная тишина. Только ее дыхание, сбивчивое, теплое, и этот хрупкий момент, который хочется навсегда сохранить в памяти.

Она цепляется за мою рубашку, будто боится, что я исчезну. В этом жесте столько доверия, что меня накрывает физической волной. Мне хочется это сберечь…

Глядя в ее потерянные глаза, я зачем-то вспоминаю отца. Его тяжелый взгляд, которым он провожал самолет, который уносил маму и брата. Тогда я мало что понимал, но со временем пришел к выводу, что он просто ее не любил. В моей горячей голове не укладывалось, как можно было отпустить любимого человека. Теперь же меня накрывает оглушительным пониманием, что это было не равнодушие. Это был поступок настоящего мужчины. И меня он оставил не назло ей, как я думал. Он оставил меня, чтобы просто не спятить от боли, когда мать решила уйти.

Сам я, очевидно, не такой благородный.

Зарываюсь пальцами в Женькины волосы. Жадно впиваюсь в губы. Я потом что-то решу. Как-то выкручусь. А сейчас…

— М-м-м…

Спускаюсь ниже. Целую шею, руками скольжу по бедру, задирая футболку выше. Маленькая зараза спит без трусиков. Облизав губы, смотрю вниз. Женька пугливо ерзает.

— Ш-ш-ш!

Колбасит. Как же колбасит, а?! Сдвигаю руку. Касаюсь большим пальцем заветной кнопочки. Ныряю ниже, собираю сок и принимаюсь с удовольствием натирать. Женька так реагирует, что…

— Эй! Ты чего, ну-ка? Ах ты ж моя скорострелка! — ошалело смотрю на ее содрогающееся тело. А ведь алкоголь должен был притупить чувствительность.

— Ну, извините. Я, в отличие от некоторых, не меняла мужиков как перчатки! — пыхтит обиженно Женька.

— Я тоже не менял мужиков.

Женя моргает и… Начинает тихонечко ржать. Это, конечно, лучше, чем если бы она заплакала, но все равно я жду от нее совершенно иных эмоций. Касаюсь ее губ тем самым пальцем, которым ее ласкал. Глаза Жени расширяются. Пульс снова подскакивает до каких-то совершенно ненормальных значений. Если бы я не знал, что у нее есть ребенок, подумал бы, что передо мной сама невинность.

— Оближи…

Женька послушно открывает рот и скользит языком по моим пальцам. Я смотрю то на ее губы, то вниз. Там картинка просто улетная — сама того не осознавая, Женя приглашающе раскидывает ноги. Я в жизни ничего подобного не делал. Мне никогда не хотелось. Но глядя на этот свежий, покрытый росой желания бутон, ловлю конкретный такой приход… И кажется, я бы мог… Запретность будоражит. В конце концов, никто не узнает, так? Мешают лишь вбитые в башку установки.

— Значит, мужиков не меняла?

— Я себя не на помойке нашла!

— Вот и славно, — довольно киваю я. Если представить, что я на это решусь — подробности стоит выяснить. — А в целом? У тебя кто-то был?

— Кахиани, — Женя поднимается на локтях. — Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы мне что-то предъявлять?!

— Так я же не предъявляю. Я спрашиваю. Это две большие разницы, — внушаю я, принимаясь по новой изучать ее кончиками пальцев. Женька плывет… Взгляд заволакивает пелена желания. Она хлопает ресницами. Ерзает. Доверчиво ко мне льнет. — Ну, так что, Жень?

— Иди в жопу.

— Схожу. Обязательно. Сейчас? — палец соскальзывает ниже. Замирает, коснувшись тугой розочки. Женька тут же подхватывается.

— Дурак, что ли?!

Ага. С ней меня почему-то заносит в какой-то изврат. Или… с особенным человеком такие желания — норма?

— Так у тебя кто-то был?

Леван ладно. Это же как будто бы я… Немного попахивает шизой, но что уж — я сам выбрал этот путь. А вот остальные…

— Тебя это не касается! — с горячностью отстаивает свою правду Женька. И, наверное, в этом даже есть смысл. Наверное, я бы мог позволить ей сохранить лицо. Если бы прямо сейчас это не было так для меня важно.

— Неправильный ответ, — надавливаю подушечкой чуть сильней, ощущая, как по телу Женьки протекают разряды тока.

— М-м-м…

— Валентин? — веду бровью.

— Нет! — испуганно вскрикивает. Я довольно оскаливаюсь. Бесит меня этот тип, но раз так — пусть живет. Желательно какой-то своей жизнью. Успокаивающе поглаживаю еще. И еще… Женька подкидывает бедра. Хочется девочке кипяточка…

— Леван… — просяще хнычет она.

— Ты просто ответь, — искушаю я, — и сразу будет хорошо. Сразу.

— Так ведь уже! Не было никого, ясно? Я не могу вот так… без любви… Меня папа воспитывал, что только с мужем… можно… М-м-м…

— Вот и хорошо. Вот и правильно. Хороший у нас папа… Так я для тебя единственный, получается, а, Жень?

Этого я не могу знать. Беру ее чисто на понт хрен его пойми из каких соображений. И в затылке немеет, потому что читаю у нее по глазам — так и есть. Один, да. Ну, то есть, если не считать брата. Которого уже, наверное, нет смысла брать в расчёт.

Женька отворачивается. Ее красивая грудь с силой вздымается. Туда-сюда. Я абсолютно заворожен.

— Звучит так, будто в этом какая-то ценность, а не мое проклятье.

— Ценность. Еще какая ценность… — бормочу я, спускаясь поцелуями по ее груди, ниже, и еще ниже… Женька зарывается пальцами в мои волосы. Испуганно приподнимается:

— Эй… Ты чего?

— Ничего. Ничего…

Сползаю куда-то в ноги. Пялюсь исключительно туда. Женька рдеет как маков цвет, пытается закрыться. Но кто ей позволит? Меня просто рвет… От похоти, нежности, какого-то незнакомого прежде болезненного любопытства, которое если не удовлетворю, кажется, умом тронусь. Наклоняюсь и, не давая себе передумать, накрываю ее губами. Шокированная Женька охает. По-бабьи тоненько подвывает. Всхлипывает, бормочет что-то бессвязное, неосознанно сжав мою голову.

— Чего ты? — проталкиваю в нее палец, наблюдая за реакцией.

— Ты н-ник-когда так не делал, — потрясенно шепчет в ответ.

Значит, так, да? Левану тоже было западло? А я, который до недавнего времени вполне разделял эти взгляды, вдруг отчетливо понимаю, что на ту, у кого ты первый и единственный, эта вся байда не распространяется.

— Да. У меня дебют. Нравится?

Я возобновляю ласки. Это просто какой-то кайф. Абсолютно новое переживание. Лучшее, крышесносное. Она вкусная, нежная, терпкая. И хоть я не имею никакого представления, как надо, все получается будто само собой. Даже обидно, что все так быстро заканчивается. Я только вошел во вкус!

Женя содрогается, стонет так, что приходится прикрыть ее рот рукой, чтобы не разбудить мелкую. Прижимаюсь лбом к ее виску. Но когда все для нее заканчивается, Женя отбрасывает мои руки и вновь укладывается в позу эмбриона. Ну, а сейчас-то что не так?! Знала бы она, чего мне это стоило!

— Эй… Жень… Ты чего?

— Ничего. Мне мерзко.

— Мерзко?! — взвиваюсь я. — Да ты, кончая, мне чуть голову не свернула, а теперь мерзко?!

— Как представлю, что ты кому-то… Так же… — эту дуру реально передергивает. Вот же!

— С ума сошла?! Да стал бы я кому-то… Своим ртом… Куда другие тыкали…

Господи, меня, кажется, сейчас кондратий хватит. О чем она вообще, а? Оглядываюсь и понимаю, что от возмущения я вскочил, и теперь расхаживаю по комнате, как сбесившийся тигр. Только вместо хвоста — член качается из стороны в сторону.

Женьку это, кажется веселит. Она подтягивает колени к груди и отворачивается. Но я успеваю заметить улыбку, которую эта невозможная женщина прячет. Довела мужика до ручки — и рада.

С психом возвращаюсь к кровати. Дергаю ее за ногу. И устраиваюсь сверху с четким намерением довести дело до конца.

— Что ж ты выбирал таких, а? Оно стоило? Меня… Семьи… Вот это все?!

— Нет.

— Тогда какого черта?! Ну какого?! — вдруг впадает в истерику Женя.

— Я дурак. Сглупил. Теперь все по-другому будет. Веришь?

— Нет.

— Жень… — шепчу я, зацеловывая ее лицо и, чтобы уже расставить все точки над i и не дать ей слиться, подхватываю ее бедро и начинаю осторожно протискиваться в ее тело.

— М-м-м…

— Тщ, детка. Господи, не шевелись. Так хорошо… Обними меня, и все вообще супер будет…

Женя послушно обвивает мою шею тонкими ручками. Веду пальцами по ее лопаткам, сцепив зубы, толкаюсь сильней, и еще сильней. Она стонет, я… Изо рта рвутся маты и всякая похабщина, которая с непривычки может напугать. Закусываю угол подушки, глуша готовые сорваться с губ непотребства. Женя подкидывает бедра. Секунда, и я уже полностью в ней. Нежной, горячей, сладко пульсирующей. Она опять, да? Только от того, что я два раза ткнулся? Изголодалась малая. Завтра наверняка запарится… Значит, что? Значит, нужно вытрахать из ее головы всю дурь. Чтобы не осталось ни стыда, ни сомнений. Только я.

— Ты предохраняешься?

— Нет, зачем?

— Ну, так-то да, — бормочу я. — Теперь надо бы.

— Даже не мечтай. Это больше не повторится!

— Думаешь?

Это даже смешно — то, что мы продолжаем спорить, хотя у обоих от удовольствия закатываются глаза.

— Никогда. Будем считать, мы закрыли гештальт. И теперь можно начинать новую жизнь.

— Не, — тяну я, скатываясь с нее, напряженной, как тетива, в предвкушении оргазма. Ничего не понимающая Женька разочарованно всхлипывает. Хлопает глазами, приподнимается на локтях.

— Что значит «не»?

— Мне такое не подходит. Я ничего не собираюсь закрывать. Скорее даже напротив.

— Что напротив, Леван?! Ну, что?! Ты хочешь остаться? Брось, я ни за что не поверю, что ты так впечатлился сексом со мной, что…

— Дело не в нем!

— А в чем?

— В том, что я просто хочу попробовать заново. А ты? Только честно!