Глава 15

Женя

По факту, то, что Леван опрокинул пару рюмашек с подопечной фонда, было единственным, что я смогла ему предъявить. Ведь до конца недели этот гад вел себя просто безупречно.

— Прости, не пойму, — сводит брови Юлька. — Тогда что не так?

В отчаянии смотрю на подругу.

— Все так, — вставляет свои пять копеек Соня. — Кажется, именно это тебя и беспокоит, да, Жень?

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же его захлопываю. Потому что мудрейшая из нас, Люда, зрит в корень моих проблем. И самое противное в этом, что она даже не прикалывается в своей обычной манере, а говорит серьезно и даже с каким-то снисхождением. Будто диагноз ставит… Эх.

Мы сидим у меня на кухне, как в старые добрые времена. Стол заставлен коробочками из доставки и тарелками, чайник шипит, на подоконнике остывает бутылка вина, которую Юлька притащила «на всякий случай». Случай, как обычно, нашелся сразу. Интересно, что скажет Кахиани, когда вернется с Ниной из питомника, куда они, наконец, повезли Пряника?

— Нет, не это, Люд! А то, что он так искусно притворяется, что в глазах людей, которые меня знают не один год, наша история становится не такой уж однозначной. Представляете?! Даже Ольга сегодня пробросила, дескать, может, зря я настолько к нему строга?!

— Ольга — это твоя шефиня? — оживляется Леська.

— Ага, директор фонда, — киваю я, потянувшись за виноградиной. — Этот козел умудрился очаровать всех наших подопечных. А вчера… — гневно поджимаю губы. — Я знаете что узнала?!

— Что? — переглядываются девочки.

— Что он оплатил инвалидную коляску для одного из них. Представляете? Просто взял и оплатил. Даже со мной не посоветовался. Специально, мол, вот, посмотри, Женечка, какой я хороший. Знаете, какой я себя дурой почувствовала, когда зашла в бухгалтерию? Там на него, значит, уже едва не молятся, а я ничего про эти инициативы знать не знаю! Да чего вы лыбитесь?! — переключаюсь я.

— Смешная ты, — мягко улыбается Соня. — Но мы все понимаем, да, девочки? Ты не думай.

— Я не думаю.

— А вдруг он и правда исправился? До того как ему моча стукнула в голову, вроде же нормальный мужик был...

Я хмурю брови. Леська, с которой мы познакомились позже, когда я была уже в статусе брошенки с ребенком, растерянно водит глазами. Для неё Леван — фигура почти мифическая. Персонаж из прошлого, о котором у нее если и есть какое-то мнение, то исключительно по моим рассказам. Которые, правда, никак не коррелируются с тем, что я рассказываю ей сейчас.

— Слушай, ну ты всерьез веришь в то, что взрослый мужик может исправиться?

— Не знаю. Он не пьёт, работает, с ребёнком возится, помогает в фонде, машину тебе купил, да еще какую! — перечисляет Юлька.

— Вот да, я тоже не пойму, в чем подвох.

— Не знаю. Но он точно есть.

Мне нужно держать это в уме, чтобы не потерять контроль над ситуацией, потому что в какой-то момент жизни мне пришлось стать той, кто вынужден контролировать все. Той, у кого всегда есть запасной план. Той, кто не верит в «просто так». Той, кто всегда ожидает худшего... И хоть Леван ведет себя настоящим паинькой — мне от этого вовсе не радостно, а тревожно. Потому что внутри сидит мерзкий страх: а вдруг это временно? А вдруг он снова исчезнет? А вдруг я снова останусь одна, с испепеляющим чувством, что я сама позволила себя дважды обвести вокруг пальца?

— А я Женю понимаю, девочки, — запальчиво замечает Леська. — Я даже представить не могу, что мой урод должен сделать, чтобы я его простила…

— Давайте же выпьем за то, чтобы у нас на пути попадалось меньше уродов! — подхватывает Соня.

— Хорошо бы, — вздыхаю я. — Но что мне делать, пока этот урод существует со мной бок о бок?

— Попытаться обращать на него поменьше внимания?

— Если бы это было так просто! Ты вообще его видела?

— Нет, — разводит руками Леська. — А что?

— Он ходячий секс, — вздыхаю я, со стоном опуская голову.

— Ну, уж ладно, Жень, не перегибай, — фыркает Юлька.

— Да?! Думаешь, я преувеличиваю? Да ты просто не видела, каким он вернулся!

— Каким? — улыбается подруга, и тут вдруг в двери проворачивается ключ.

— А вот сейчас и посмотришь, — мрачно замечаю я, а когда Леван с Нинкой вваливаются в кухню, развожу руками. Вроде как — ну, что ты теперь скажешь?

За столом повисает молчание, в котором отлично слышится, как закашливается Людочка.

— Оу, привет.

У Юльки комично округляется рот. А я что говорила?! Он реально шикарный. Невероятное искушение для женщины, у которой не было мужика столько лет!

— Привет, — хором блеют мои девочки.

— Выгуляешь Аперольку? — хмурюсь я.

— Ага, — кивает Леван. — Нинок, хватай шлейку…

Он подходит к холодильнику. Вытаскивает бутылку минералки и с жадностью прикладывается к горлышку. Кадык на его загорелой шее ходит туда-сюда.

— Как там Пряник? — спрашиваю у дочки.

— Хорошо. У него будет огромный-огромный домик, — торопливо рассказывает Нина, выбирая с тарелки клубничку покрасивей. — Дядя Гриша похвалил нас с папой за то, что мы его спасли. А еще он очень радовался, когда папа принес жертву…

Я удивленно вскидываю брови — это что еще за жертвы такие?! Девочки переглядываются.

— Пожертвование, — закатывает глаза Леван. Юлька фыркает. Соня, Люда и Леська смеются.

— Давно ты в благодетели заделался, Кахиани?

— Недавно, — пожимает плечами тот так, будто его совершенно не задевают Юлькины подколы. Наклоняется, чтобы погладить тявкающую Аперольку. Напоминает Нине: — Шлейку бери. И пойдем, если не передумала.

Когда дверь за мужем с дочкой вновь закрывается, демонстративно развожу руками.

— Ну? Что я вам говорила? Хорош?

— Ага, — сощуривается Юлька. — Кто бы мог подумать.

— Так говоришь, как будто он в молодости был уродом.

— В молодости, — передразнивает со смехом Соня.

— Да не уродом. Скорее обычным, а тут… Ты права, Женек. Такой фактурный красавчик.

— Ну! — отчаянно киваю я. — Вот и что мне с ним делать?

— Ничего? — предлагает Люда. — Ты не обязана сейчас что-то решать. Ни про него. Ни про вас. Можно просто жить день за днём. А там, глядишь, все и прояснится.

— День за днём? — усмехаюсь я. — Нет, Люд. Я давно так не умею.

— Потом будешь жалеть, — вздыхает Соня.

— Или нет, — шутливо парирую я.

— А я бы на твоем месте ему дала, — сознается Юлька. Девочки синхронно поворачивают к ней головы, глядя с осуждением. — Да что?! — закатывает глаза, — Гад красивый. И… Как бы это сказать? Испытанный! Во! В качестве любовника — лучший вариант. Вам не кажется?

— Нет, — возмущаюсь я.

— Ты просто трусишь, что опять в него влюбишься.

Резко разворачиваюсь к Юльке. Ее слова причиняют боль! И она же знает это, так почему не заткнется?

— Жень, ну давай хоть мы не будем тебе врать, а? Иначе какие мы подруги? — сдувается Юлька, обнимая меня за плечи. Я вымученно улыбаюсь. И правда.

— Ты можешь говорить что угодно, — вздыхаю я. — Но это не означает, что так оно и есть.

— Давайте выпьем за дружбу! — предлагает Леська, чтобы отвлечь нас от сложного разговора. — И я пойду… Мне Лильку забирать у отца. Этот гад сказал, что не может ее привезти, представляете? Теперь за ней тащиться на другой конец города…

— Мы тоже уже пойдем…

В общем, когда Леван с Ниной возвращается в следующий раз с огромным тортом и двумя бутылками вина «для вас, девочки», те уже обуваются у входной двери. Жест Кахаини оценивают по достоинству. Люда поигрывает бровями, Юлька надменно морщится, тем не менее, признавая, что в обращении с женщинами Леван знает толк, Соня незаметно выставляет перед собой два больших пальца.

— Я думал, нас ждут долгие посиделки.

— С чего бы? Не у всех завтра выходной. Нинусь, кушать хочешь?

— Нет. Мы с папой ели пиццу.

— Прекрасно.

Демонстративно тяжело вздохнув, возвращаюсь в кухню и принимаюсь убирать со стола, когда поверх моей схватившей тарелку руки ложится его ладонь. Замерев, как мышь под веником, оборачиваюсь.

— Не спеши, — негромко замечает Леван. Я сглатываю, завороженно глядя на его губы.

— В смысле? Я хочу убраться. И пораньше лечь спать.

— Это всегда успеется. Давай посидим. Я правда купил хорошего вина.

— Нисколько не сомневаюсь, что ты в этом знаешь толк, — зачем-то быкую. Кахиани смотрит на меня из-под тяжело опущенных век.

— Вот и правильно. Я, знаешь ли, гурман. Это мое проклятье.

— Жаль, это относится только к еде.

— Ну почему же?

— Ой, да брось. Видела я, кого ты трахал, — отжав салфетку, зло отшвыриваю ее в раковину. Юлька, конечно, молодец. Говорит, мол, лови кайф, и ни о чем не думай. Бери от жизни все. А я не могу.

Леван щурится. Пока я бурлю, как чайник, он просто смотрит. Спокойно. Нагло. Как-то… уверенно. Словно нисколько не сомневается, что победит. Пусть не сейчас, пусть позднее. Но неизбежно, да.

— Я был дураком.

— Угу. Именно. Конченым мерзавцем!

— Уже было, — фыркает. — Но я не против второй серии.

Я поворачиваюсь, чтобы вытереть стол, но он не дает, сковав меня по рукам объятьями, в которых мне почему-то так хорошо! Я замираю. Зря… Не нужно было останавливаться. Слушать. Чувствовать. Его ладонь будто вскользь спускается вниз по моей заднице. Но это неслучайно. Он точно знает, что делает.

— Присядь. Расслабься хоть немного, — просит Леван, потираясь носом о мой висок. Взволнованно облизав губы, я бросаю взгляд на дочь, которая терроризирует Борьку в гостиной. И без сил опускаюсь на стул. Ну не будет же он меня насиловать при дочери?! А вина и правда хочется. Тем более хорошего.

Леван откупоривает бутылку. Я напряженно слежу за тем, как движутся его сильные умелые пальцы.

Момент совершенно очаровательный. Шикарный он… Пытаюсь вспомнить, почему в это нельзя влезать снова. Даже воскрешаю в памяти образ Валентина. У него такие глаза… В них ум, уверенность, в них целая вселенная… Но цепляет, конечно, красивая задница Левана. На которую я беззастенчиво пялюсь. Настроение меняется, как вода в унитазе.

Леван протягивает мне бокал. Отпиваю сразу половину.

— Ну кто так пьет?! Ты ж ни букет не почувствовала, ни…

— Ой, да ладно тебе.

Смеется. Нинка в проходе косится на нас. И, будто вдруг решив, что нам не помешает побыть вдвоем, несется, чтобы прикрыть дверь. Вот что бы она понимала!

— Ну, в чем твоя проблема? Ты такая напряженная…

— В том, что рядом со мной живет человек, которого я совершенно не знаю?

— Я и сам себя не знаю. И ты, я уверен, тоже.

— Бред.

Кахиани задумчиво крутит в руках бокал.

— Поверь, человек в принципе ничего не знает о себе, он о себе лишь догадывается.

— Я себя знаю, — упрямо стою на своем. — Знаю, что никогда не оставлю в беде, никогда не предам, не причиню боли…

Леван прерывает мою речь, коснувшись губ большим пальцем. Я дергаюсь. Он наклоняется. Целует скулу, дрожащие веки, бровь. Действуя неторопливо, даже медитативно, он своими ласками размягчает одеревеневшие от напряжения мышцы.

— Хватит, — едва ворочая языком, шепчу я. И к моему удивлению, Леван послушно убирает руки, возвращаясь к своему месту. Не зная, куда себя деть, пью опять. Машинально дотрагиваюсь до местечка, где лица касались его наглые губы. Кошусь на него из-под насупленных бровей. Наверное, если бы он так уж меня хотел, мог бы действовать и понастойчивей, так? А значит, что? Значит, не так уж ему это и надо.

В носу иррационально печет. В горле булькает от обиды. Чертов живот сводит.

— Я хочу, чтобы ты сама ко мне пришла.

— Хотеть не вредно, — фыркаю я. Резко отправляю остатки вина в рот. Посидели — и хватит. — Нине пора купаться.

На какое-то время заботы о дочери отвлекают. Пока Нинка моется, перестилаю ей свежее белье. Проветриваю. И она будет лучше спать, и я… немного остыну. Когда Нина выходит, в душ иду уже я. Чем занимается Кахиани — не знаю. Надеюсь, не ожиданием моего прихода. Потому что в этом случае ждать ему придется до второго пришествия.