Глава 19

Женя

Я начинаю драться раньше, чем успеваю осознать, что делаю. Тело подчиняется инстинктам. Будто кто-то внутри меня сорвал стоп-кран. Бью куда попаду: в грудь, в плечо, кулаком, локтем, ногами. Умело, яростно, бьюсь не на жизнь, а на смерть. Со всем тем отчаянием, что скопилось за эти дни.

— Не трогай меня! — шиплю. — Поставь меня сейчас же, слышишь?!

На мою агрессию Левон отвечает спокойно, что становится для меня полной неожиданностью. Он только перехватывает мои руки и держит их так, чтобы я не могла нанести ему серьезных увечий. Зря он! Так образ злодея в моей голове идет трещинами. Я почти хочу, чтобы он ударил меня в ответ, тогда этот мир стал бы мне хоть немного понятнее.

— Тш-ш-ш… — говорит он негромко, почти шёпотом. — Всё хорошо. Всё хорошо. Не бойся.

От этого «не бойся» меня срывает еще сильней.

— Не бойся?! — кричу я, пытаясь вырваться. — Ты не в себе?!

— Тихо, — повторяет он, сваливая меня на кровать, как мешок с картошкой. — Тихо, Женя. Я тебя не обижу. Клянусь.

Я вырываюсь и снова замахиваюсь, но силы уже не те. Всё, что было во мне, взорвалось сверхновой, подчистую опустошив имеющиеся запасы. Занесенные руки падают, дыхание сбивается. И именно в этот момент из детской доносится сонный всхлип.

— Мам?..

Этот звук включает меня моментально. Я вздрагиваю, словно меня облили ледяной водой. Подхватываюсь, хотя еще секунду назад пребывала в полной уверенности, что силы меня покинули, и бегу в детскую.

Нина сидит в кровати, растрёпанная, с мокрыми глазами. В комнате горит ночник, заливая все кругом мягким светом. Я подхватываю дочь на руки, прижимаю к себе так крепко, что она издает протестующий писк.

— Что такое? Что-то приснилось? — бормочу я, звонко целуя по-детски пухлые щечки. Нина тихонько смеется.

— Не помню.

— Ясно. Ну, тогда… Может, сегодня поспишь у меня?

Обычно я такое не приветствую. Но если Нина болеет, или если ей плохо, иногда я позволяю ей спать в моей комнате.

— Угу, — дочь радостно кивает и тянет руки… тянет руки… к Левону! — Расскажешь мне сказку?

— Эм… А про кого?

— Про дракона, — сонно говорит она. — Ты обещал.

— Не помню такого, — бормочет Левон, ласково приглаживая Нинкины всклоченные со сна волосы.

— Правда-правда, — нагло врет моя дочь, отводя бесстыжие глазки. Левон хмыкает.

— Ну-у-у… Против правды не попрешь, — говорит он, укладывая Нину в мою кровать и… ложась рядом! Ну, офигеть. Мой мир рушится, земля под ногами качается и идет трещинами, башни-дома над головой раскачиваются, как пьяные, и сыплются кирпичи, а эта парочка — словно на островке спокойствия.

— Мамуль, ложись, — зевает Нина, постучав ладошкой рядом с собой. Делать нечего — укладываюсь под бочок к мелкой. Что в этот момент у меня в душе творится — словами не передать. Главный вопрос, конечно, куда делся Леван? От тревоги за него, от понимания того, что, скорей всего, он не бросал нас… он не бросал!!!.. в груди разливается жар. Мне хочется схватить Левона за грудки и вытрясти из него правду, но вместо этого я вынуждена слушать сказки… Словно я еще их не наслушалась.

Он талантливый рассказчик. История про дракона, который боялся темноты, и рыцаря, оказавшегося девицей, захватывает даже меня. Его низкий голос удивительно певучий. Почему-то вспоминаются грузинские мужские хоры… Где при желании он запросто мог бы солировать.

Я смотрю на его руки. На то, как он гладит Нину по волосам, ведет, повторяя пальцами полоски пижамы. Медленно. Уверенно. Но с каким-то непонятным мне трепетом. И не знаю, что думать.

Нина засыпает быстро. Я чувствую, как её дыхание выравнивается, становится глубоким. Меня начинает трясти. Всё наваливается разом: страх, злость, усталость, ощущение, что я стою на развилке.

Прогнать… Надо его прогнать! Я закрываю глаза, собираясь с силами. И неожиданно проваливаюсь в вязкий сон. Последнее, что я чувствую, — это тёплую тяжесть Нининой головы у меня под подбородком и чужое присутствие рядом.

Утром меня будит звонок в дверь. Я машинально тянусь руками, чтобы прижаться к дочери, и вдруг понимаю, что ее нет и близко! Кувырком скатываюсь с постели. Хороша же мать. В доме какой-то проходимец, а она дрыхнет!

Путаясь в рукавах халата, выбегаю с выпученными глазами из комнаты и резко останавливаюсь посреди коридора. Живая и невредимая Нина сидит на руках у Левона и с восторгом рассказывает разувающемуся деду о том, как прошла ее вчерашняя тренировка. Естественно, главный герой ее рассказа — человек, которого она считает отцом!

Боже мой, индийский сериал какой-то! Как мне рассказать ей правду? И стоит ли? Я же не знаю, зачем Левону понадобилось мне врать. Притворяться тем, кем он не является. Мне сложно представить, что законопослушный гражданин мог бы оказаться в ситуации, когда у него не осталось другого выхода.

Обхватываю ладонями щеки, уже не уверенная, что хочу знать ответы!

Мне достаточно будет выяснить, куда делся мой настоящий муж! Отец моей дочери. А в остальное мне, наверное, лучше не лезть. Я почти уверена, что в этом кроется некая опасность. С другой стороны, если так, отец ни за что бы не позволил Левону приблизиться к нам с Ниной. Может, он ничего не знает? Представить такое сложно. Папа знает все. Нет, как ни крути, я не могу придумать этому объяснения. Значит, без разговора не обойтись.

Папа раскрывает объятья, готовясь к нашему ритуальному поцелую-приветствию. Я улыбаюсь. Все мои тревоги и страхи уходят, когда папа рядом. Краем глаза вижу, как Левон сощуривается, наблюдая за мной.

— Прогуляемся? Я как раз собиралась выгулять Аперольку.

— Конечно, беги, одевайся.

Натягиваю спортивный костюм с начесом и повязку на голову, возвращаюсь. Отец пропускает меня вперед, велев Нине бежать на кухню и готовить нам завтрак. Выходим за дверь.

— Как ты поняла? — интересуется, пристально разглядывая меня из-под ресниц.

— А ты?

— Женя. Ты давай мне, бросай эти угадайки. Отвечай как есть, окей? Это важно.

— Я не знаю, пап! Просто какие-то мелкие несоответствия. Не те реакции, акцент, когда злится, жесты… А еще вчера я нашла старую фотографию. У Левана, оказывается, был брат-близнец! Ты знал? — подозрительно сощуриваюсь.

— Конечно.

— Папа!

— Я пробил его родословную до десятого колена, когда вы начали встречаться, — отмахивается отец, будто в том нет ничего такого.

— И?! Это он, да? Его брат? Я была права? Если так, что тогда с Леваном? Где он? В Тае? Почему ты мне не сказал?!

— У меня нет никакой уверенности, что это так! Никаких доказательств. Я не мог поднять кипиш на ровном месте и тем самым подставить вас с Ниной под угрозу.

— Какую угрозу? Этот… Левон, он куда-то встрял?! Ха! Я так и думала. Расскажи, пожалуйста, всё, что ты знаешь.

— Так уж всё… — хмыкает отец, поправляя на носу солнцезащитные очки. Выглядит он отпадно. Редко какая проходящая мимо дамочка отказывается посмотреть ему вслед.

— Именно, пап. Все! Ты хоть знаешь, каких бед я чуть не наделала?!

Собственно… Я наделала. Но папе об этом знать не стоит.

Как я и думала, мое замечание заставляет отца задуматься. Он морщится, кусает щеку. Все настолько плохо?!

— Пап… — как в детстве, жалобно тяну я. Отец запрокидывает голову к небу. И начинает свой неторопливый рассказ. Я просто ушам своим не верю. Стою, как дура, с открытым ртом.

— Фу, Апи! Жень, она, кажется, опять дерьма нажралась…

— Погоди… То есть Леван на самом деле погиб?

Хорошо, что совсем рядом с нами находится лавочка. Я подхватываю Апи под пузо и опускаюсь на нее, не чувствуя ног. С остервенением тру лицо, но то все сильнее немеет, будто у меня инсульт или еще какая беда, названия которой я не знаю.

— Почему ты ничего мне не сказал?

— Говорю.

— Почему ты не сказал сразу?! Тогда… Шесть лет назад! Ты хотя бы представляешь, в каком аду я жила все это время?!

— Тогда у меня и мыслей не было, что что-то не так!

— А когда они появились?!

— Жень, у меня не было ничего. Ни единого доказательства, — спокойно отвечает он. — А без них я не имел права тебя пугать.

— Так вот для чего ты усилил мою охрану, — вдруг понимаю я. — Машины во дворе. Люди. Ты… не доверял ему?

— Я перестраховывался.

Тупо скольжу взглядом по мокрой от росы плитке. Значит, я не спятила. Значит, я все это чувствовала не просто так. С ума сойти.

— Получается, Леван погиб…

— На машине Левона.

В затылке немеет от ужаса.

— Он это подстроил?

— Нет-нет! Что ты. Я думаю, это случайность. Которая, впрочем, сыграла Левону на руку.

— Боже. Я жила с отъявленным уголовником…

— Ну, технически все немного не так. Уголовником был его отец. Левон…

— Я все поняла. Общак, компьютерный гений… Одно непонятно — как ты его подпустил к нам.

— Говорю же, я не уверен, что все именно так, а не иначе. К тому же… Может, мне тебе напомнить, кто за него вступился, когда я примчался вышвырнуть этого мудака из дома?!

— Тебя бы это не остановило, если бы… Если бы ты… не планировал использовать Левона в своих целях? — наобум бью я, пристально вглядываясь в непроницаемое лицо отца. — О, да нет… У тебя к нему свой интерес, что ли?! Он в разработке? А я? Нина? Мы с ней просто приманка, выходит, так?

— Сама поняла, что сказала? — рявкает папа.

Трясу головой — нет. Конечно, нет. Это я так, сгоряча. Потому что на самом деле просто не знаю, что думать!

Как в детстве, накатывают слезы. Жизнь рушится. Все, в чем я была уверена на сто процентов, оказывается неправдой! Леван погиб. По-гиб! Это невозможно… Это реально. Это немыслимо.

— Что же он за мудак такой? — ошарашенно шепчу я. — Разве можно так? Играть на чувствах… Моих, Нинкиных. Она его обожает. А он… — всхлипываю.

— Кажется, он к ней привязался.

— Нет. Нет… Бред это все. Я не верю. Никому. Ничему. Папочка, как же мне теперь жить?

— Помалкивая о том, что всплыло. Не надо, чтобы кто-то узнал о наших подозрениях. Это может быть небезопасно.

— Да плевать мне на него! — ору я.

— А на себя? На Нину? Мало ли.

— Об этом я не подумала… Ты прав. Пусть делает свои документы и сваливает. Знать его не желаю.

— Уверена?

— Да! Он чудовище. Настоящий монстр. Нормальный человек никогда бы такого не сделал…

— Не хочу быть адвокатом дьявола, но выбор у него был небольшой.

— Плевать. Он думал лишь о том, как спасти свою шкуру. А где в этом всем была я? Нина? Он думал, что мы живые, что у нас тоже есть чувства? Что я имею право знать, по крайней мере, о том, что мой муж мертв! — меня охватывает настоящая истерика. — Боже, он был мертв, а я на все лады его проклинала… Я думала, он меня предал! Я гадала, что со мной не так…

— Женька…

— Поговори с ним. Пожалуйста. Скажи, что я знать его не желаю. Пусть… он куда-то уйдет. Мне невмоготу его видеть.

— Я-то скажу. А Нина?

Я вздрагиваю от этого вопроса так, будто меня ударили. Самое больное он, конечно, оставил напоследок.

— А Нина… — повторяю я глухо. — Она как-то справится.

Мои слова звучат слишком резко, даже зло. Но я защищаю не только дочь, но и себя от окончательного распада. Отец молчит. Мы идем рядом по аллее, Аперолька тянет поводок, радуясь солнцу, а я не могу избавиться от ощущения, что меня все глубже затягивает в беспросветную темноту.

— Пусть думает, что папа… уехал. Или что он… — я запинаюсь, — что он просто не смог остаться. Как раньше.

— Не боишься, что однажды она тебе предъявит претензии за то, что ты не сказала правды?

— Я думала, в нашей ситуации это опасно. Она может проговориться…

— И то так.

Отец останавливается, берет меня за плечи, разворачивает к себе, сняв очки. И в этот момент я снова вижу не сурового мужчину, а своего обожаемого папку.

— Ты же понимаешь, что это только догадки?

— Да брось, пап. Это не он.

— Уверена?

— На сто процентов.

— Ну, тогда я действительно велю ему убираться.