Глава 20

Леван

— Дедуля, мы с папой печем вафли!

Женя растерянно хлопает глазами. На меня не смотрит.

— Да ты что? А где же вы взяли рецепт?

— В инструкции! Только я с Нутеллой хочу. А ее нет.

— Тебе нельзя, малыш… — возражает Женя.

— Ну, чуть-чуть, — начинает ныть Нина.

— Чуть-чуть можно, — смеется тесть, и я ничуть не удивлен, когда за этим следует: — Вы пока с мамой заканчивайте, варите кофе, а мы с твоим папой сходим в магазин.

Женя вздрагивает, но не вмешивается. Значит, приговор мне вынесен и обжалованию не подлежит. Что ж… В глубине души я понимал, что это лишь вопрос времени.

Делать нечего. Накидываю парку, просовываю ноги в кроссовки и выхожу вслед за Василием Георгиевичем. Спускаемся молча. Он хмурится. Я, как могу, отыгрываю равнодушие. Выйдя из парадной, сразу беру курс к магазину.

— Хреновый ты актеришка, Кахиани.

Молчу, устремив равнодушный взгляд поверх деревьев.

— Женя считает, что ты должен уйти, — заходит с другого бока.

— И не подумаю. Мы семья, — отвечаю спокойно.

Тесть чуть приподнимает бровь.

— Вот не пойму я… Ты смелый, — замечает, прикуривая, — или глупый?

— Иногда это одно и то же.

Смеется. Но тут же серьезнеет.

— Ты ведь понимаешь, — продолжает он, — что одно мое слово, и за тобой начнется охота по все стороны от границы.

— Понимаю.

— И всё равно ведешь себя как последний мудак? Не страшно?

— Вы не станете рисковать Женей и Ниной. Поэтому — нет. Не страшно.

— Ну, ты, конечно, тот еще фрукт… — тянет Василий Георгиевич. — Женька права.

— Я ее не обижу.

— Еще скажи, что останешься. Что влюбился в нее без памяти и на все готов, — хмыкает тесть.

— А если так?

— А если так, интересная вырисовывается ситуация, Кахиани. Мои-то девочки тебе понятно зачем. Натаскался по миру, да? Напрыгался с бабы на бабу. Наелся до тошноты холостяцкой жизни? А тут хорошая домашняя девочка. Готовая семья…

Ну, что сказать? В корень зрит старый хрен.

— Знакомые чувства? — не могу удержаться от подначки. Василий Георгиевич сощуривается.

— Мы сейчас о тебе.

— И что же вы хотите выяснить? Я вроде как все сказал — девочек не обижу. Любить буду. Баловать.

— Любить, — повторяет он. — Одной любовью сыт не будешь. А что ты можешь ей дать? У тебя нет нормальной работы. Нет стабильного дохода. Нет репутации, которая позволила бы тобой гордиться.

Я напрягаюсь.

— У меня есть деньги. Я умею зарабатывать.

— Знаю я, как ты зарабатываешь. Вот скажи, кажется, ты человек верующий… Не боишься, что однажды кому-то придется заплатить по твоим счетам? Дети, к сожалению, очень часто страдают из-за грехов родителей.

Я молчу.

— Нина, — продолжает он. — Или другой ребёнок, ты же наверняка захочешь своего, а?

Вот мудак! Знает куда бить. Хотя до этого момента даже я сам не знал, насколько уязвим в этом моменте. Иначе бы подготовился. Но нет. И оно проникает в самое нутро. Болит, тянет…

— Ну, что молчишь?

Отвожу взгляд. Впервые за весь разговор.

Перед глазами встают доверчивые глазищи Нины. Её сонное «пап». Её маленькая ладонь, цепляющаяся за мой рукав. И Женя, когда смеётся…

— Не выйдет.

— Не выйдет что? — затягивается Василий Георгиевич.

— Надавить на совесть. Я от Жени с дочкой не отступлюсь.

— Женя тебя и на шаг к себе не подпустит.

— Вы плохо меня знаете. Я могу быть очень убедительным.

— Значит, по доброй воле ты не свалишь?

— Нет.

— А как же Тай?

— Мы это уже обсудили.

— Значит, реально подумываешь остаться?

Пожимаю плечами. Я же уже все сказал. А если мне не верят — это вообще не мои проблемы.

— Тогда у меня к тебе предложение.

Интересно. Я оборачиваюсь, взявшись уже за ручку двери, ведущей в магазин.

— Я как раз ищу начальника отдела…

Тесть даже договорить не успевает:

— Даже не мечтай! Чтобы я… С мусорами… Ты шутишь?

— Только так я буду уверен, что им ничего не угрожает.

— Нет.

— Подумай. Я предлагаю тебе начать жизнь с чистого листа. Стать на светлую сторону. Других вариантов у тебя, считай, нет. Либо так, либо ты исчезаешь из их жизни. Навсегда.

Я чувствую, как внутри будто заводится древний механизм. Преодолевая немыслимое сопротивление, прокручиваются шестеренки… А тесть продолжает расстреливать меня аргументами:

— Работа по твоей части. Нам кровь из носа нужны такие специалисты. Плюс у тебя будет доступ к базе… Ты можешь замести любые следы. Зацепки. Все, что могло бы в перспективе вылезти тебе боком. Подумай, у тебя дочь. А вокруг полно конченых отморозков, готовых на что угодно. Я даю тебе редкий шанс сделать этот мир чуточку лучше и безопаснее. Не для себя, так для Нины.

И опять он точно знает, куда давить. Удивительное дело, если держать в уме, что Василий Георгиевич ни на грамм не верит в мою искренность. Его предложение доказывает ровно обратное! Почему-то же он дает мне этот шанс?

Молчу дольше, чем следует. Что, впрочем, нормально для человека, привыкшего просчитывать свои ходы на два шага вперед. Моя жизнь напрямую зависит от умения видеть то, что другие не замечают. Слабые места. Слепые зоны. Едва заметные флуктуации в бескрайнем океане денежных операций… Я вижу схемы сразу целиком, как другие видят картинку, а не отдельные пиксели. Теневой финансовый рынок — это отдельная довольно экзотическая экосистема. Подставные фонды, крипта, серые банки, благотворительность, айти-стартапы, политическое лобби, лизинг, фрахт, импорт, экспорт… Я знаю, как это работает, и знаю, как спрятать концы. Знаю, куда смотреть, чтобы их все-таки обнаружить. По косвенным движениям. По странным тендерам. По всплескам активности на рынках. По одному мне понятным паттернам. То, что для любого другого человека — цифровой мусор, для меня — подсказка. Я могу отследить, наверное, что угодно. И где угодно…

Да, Василий Георгиевич прав. Таких спецов днем с огнем не сыщешь. Думаю, мне любые грехи спишут, лишь бы перетянуть на свою сторону. Другое дело, что для меня гораздо более предпочтительно, чтобы все оставалось как есть. Или… нет?

— Светлая сторона… Смешно.

— Зато безопасно для Нины, — тут же прилетает ответ.

И снова — в цель. Я закрываю глаза на секунду. Внутри все скрипит. Встает на дыбы от одной только мысли о сотрудничестве с теми, кто в моем мире всегда воспринимался враждебно.

— Если я соглашусь, — медленно произношу я, — пути назад не будет.

— Не будет, — кивает он. — Но и вперед ты пойдешь не один.

— Чем эта кабала лучше той, из которой я вырвался? — сощуриваюсь.

— Это вопрос личного восприятия. Ты можешь изменить свое отношение к тому, что делаешь. Поверь, когда твое дело праведное — это сделать легко. В моем предложении куча плюсов. Позволь себе их увидеть.

Я сую руки в карманы. Авантюрная часть меня вопит о том, что это может быть даже интересно. В конце концов, кто мне помешает обвести систему вокруг пальца? Устроить игру на два фронта. Да мало ли что еще?! Но стоит мне поддаться этому искушению — азартному желанию всех нагнуть и переиграть на их же поле, как я вспоминаю о Женьке с Ниной.

Вот кто помешает. Вот ради кого, возможно, стоит поменять веру. Изменить принципам…

Думай, Левон. Думай. Тесть выжидает какое-то время. Я ловлю его взгляд.

— Добро пожаловать на другую сторону, Кахиани, — протягивает мне руку, которую я нехотя пожимаю. Василий Георгиевич довольно скалится. Почти ненавижу его в этот момент. Он не оставил мне шанса — и рад стараться.

— Пойду Нутеллу куплю, — бросаю я.

— Кстати, не пойму, где ты берешь деньги, здесь же у тебя даже счета нет? Женьке, вон, тачку какую купил… Адвокаты, опять же, обходятся недешево.

— Как? Ваши ищейки еще не выяснили? — хмыкаю я и добавляю уже продавщице: — Большую банку Нутеллы, пожалуйста.

— А надо?

— Попробуйте. Почти уверен, что не получится. Да и какой смысл, если все легально?

— То есть то, что это кровавые деньги, тебя не смущает?

К кровавым деньгам я не прикасался. Мозгов хватает самому заработать. А что касается общака, то я как менеджерил его, так и продолжаю. Считайте, я сам себе инвестиционный фонд. Все сто раз уже отмылось и приумножилось. Хрен кто вообще докажет, что это грязные деньги. По большому счету я умыкнул общак не для собственной наживы, а в качестве мести за отца. И что с этими бабками делать — я понятия не имею.

Боюсь ли я, что за мои грешки придется заплатить Нине?

До того, как об этом не заговорил Василий Георгиевич, я в таком ключе никогда не думал. А теперь как-то неспокойно на душе. Если бы не знал, что ее у меня точно нет, подумал бы, что проснулась совесть.

— Ну, ты сильно баблом не свети.

— А то что? Не пройду собеседование? — хмыкаю я, забирая протянутый продавщицей пакет.

— А то попадаешь в поле зрения того, кого не надо.

— Я осторожен.

— С Женей что собираешься делать? Ты же понимаешь, как это выглядит в ее глазах?

— Херово выглядит. Буду постепенно менять ситуацию… Убедите ее меня не выгонять.

— Ты оборзел, Кахиани? Она только осознала, что ее муж умер!

— Но я жив! В глазах общества. Значит, надо отыгрывать и ей тоже.

— Вот это сам ей и скажешь. А я посмотрю, как далеко она тебя пошлет.

В квартире, когда мы возвращаемся, пахнет не только выпечкой. Заглядываю на кухню.

— Я решила приготовить омлет. Тебе, пап, эти вафли на один зуб, наверное…

Тесть улыбается. Зубы у него для его возраста неприлично белые. Он ими клацает у Нинки над ухом, заставляя ту заливисто хохотать. А потом прикусывает краешек.

— Деда! — вопит мелкая.

Как бы меня этот тип ни раздражал, я не могу его не уважать хотя бы за то, кем он был для Женьки с Ниной все это время. К тому же очевидно, что если я хочу остаться в этой семье, мне придется наладить с ним отношения. Может быть, когда-нибудь я и заслужу почетное первое место в их жизнях, а пока придется смириться с другим мужиком на пьедестале.

— Так когда ты уезжаешь? — напряженно улыбается Женя, ставя на стол перед отцом тарелку с омлетом, беконом и зеленым салатом. Но смотрит прямо на меня, не оставляя шанса думать, что ее вопрос адресован кому-то другому.

Прежде чем ответить, перевожу взгляд на Нину. Та сидит, мрачно глядя в окно. Что ж… У Жени есть повод меня ненавидеть. А у меня есть союзник, который, я надеюсь, поможет мне переломить ситуацию в свою пользу. Тем более что я уже примерно понимаю, как действовать. Женя, несмотря ни на что — ужасно романтичная, впечатлительная и сентиментальная девочка. Что мне стоит ее очаровать? С моим опытом это — раз плюнуть.

— Да пока нет таких планов.

— Что-о-о? — Женя переводит взгляд с меня на отца, возмущенно подбоченивается.

— Более того, похоже, я задержусь. Надолго.

Глаза Нины округляются.

— Правда?! — она спрыгивает со своего стула и залезает ко мне на колени. — А мама говорила, что ты обязательно уедешь!

— Ну-у-у, все изменилось.

Нинка дрожит. Я веду рукой по ее затылку и сам едва не плачу. Тесть из-за головы мелкой проводит пальцем по шее. Киваю — намек понятен. Я и сам кому хочешь глотку перережу за эту девочку. И за ее мать. Которую сейчас, кажется, Кондратий хватит.

— Папа! — возмущенно пыхтит она.

— Вы сами свои дела решайте, Жень. Взрослые же люди.

Женька застывает с открытым ртом.

— Тебя тоже подменили?! — топает ногой.

— Не кричи! — говорит Нина. — А то папа и правда уйдет из-за того, что ты все время злая.

Ох, маленькая!

Кажется, это становится последней каплей. Женя снимает фартук дрожащими руками, ставит на стол злосчастные вафли.

— Вы завтракайте. Я… В общем, я, короче… Я… У меня дела.

Женя срывается и со всех ног убегает прочь из комнаты.

— Ну, зятек, если ее переживания сейчас напрасны… — вновь подает голос Василий Георгиевич.

— Я тоже отойду. Нинок, кушай с дедом.

— Вы что, будете ругаться?

— Ни в коем случае. Я просто посмотрю, как там мама, ладно?

— Ладно. Я тебя люблю…

Сердце екает. Смотрю в ее бесхитростные глазищи, и кровь в венах сворачивается. Тесть мог не стараться со своими угрозами, я сам себе ноги повыдергиваю, если и тут наломаю дров.

— Я тебя тоже люблю, доченька.