Глава 21

Женя

Сижу в офисе, уткнувшись в монитор, а мыслями плаваю в разговоре недельной давности. Тогда я еще не теряла надежды, что сейчас быстренько его выпровожу, но где там! Вместо этого я разрыдалась. А потом выслушала все, что он соизволил сказать, и… не нашла в себе сил это сделать. Не потому, что последовавший за мной Левон умудрился вымолить прощение. О, нет… Стал бы он утруждаться! Объяснялся Кахиани в своей заносчивой манере. Его голос звучал спокойно и сухо. Он не оправдывался. Не посыпал голову пеплом. Сказал ровно столько, сколько счёл нужным, и… всё. Вроде как справился.

Я покачала головой. По факту не услышав ничего нового! Смешно, но даже в этой ситуации он ни о чем не жалел, напирая на то, что у него, видите ли, не было другого выхода. Сказал только, что с детства привык выбирать между плохими решениями и ещё хуже. Дескать, ну такой я… Что же теперь. Ешьте, не обляпайтесь. Он даже не стал отрицать, что использовал ситуацию. Потому что… Потому…

— Я же тогда совершенно тебя не знал.

— А теперь знаешь?! — вскрикнула я.

— Да. И я влюблен, — он приковал меня к себе взглядом, заправил за ухо выбившуюся прядь и остался сидеть у моих ног. — Абсолютно. Ты и Нина стали для меня не просто прикрытием.

— А кем, Левон? Кем мы для тебя стали? — истерично воскликнула я.

— Семьей, которой у меня никогда не было. Всем. Моим домом.

— Сладкоречивый лжец!

— Ну, хватит! Я в жизни никому не говорил таких слов! — разозлился он. Разозлился! Умереть не встать. Как будто он имел на это право. В этом был весь Кахиани. Теперь бы я их с Леваном ни за что не спутала. Этот… Такой гордец, что мама дорогая!

— И что?! Я должна забыть обо всем, что ты сделал, и простить тебя?! Ты хоть понимаешь, что переспал со мной обманом?! Да это же насилие, считай! Я думала, ты… ты…

Расплакалась! Картинка перед глазами размылась, но даже в этом тумане я увидела, как побледнел Кахиани. Ну, да. Так-то в его среде насилие над женщиной не приветствуется. Что-то до него все-таки начало доходить. Придурок!

Возвращая меня в день сегодняшний, хлопает дверь. В кабинет заходит Ольга. Вид у нее довольно пришибленный.

— Жень, есть минутка?

— Для начальства всегда найдется, — отодвигаю ноутбук. — Что-то случилось?

Ольга переступает с ноги на ногу. Это сразу напрягает. Обычно она гораздо более собрана, а тут стоит, будто не знает, зачем вообще пришла.

— Случилось, — говорит она, наконец, и смотрит не на меня, а куда-то в сторону окна. — И я не очень понимаю, радоваться или начинать оглядываться по сторонам.

— У нас опять проверка? — вскидываю брови с улыбкой. Как юрист, я знаю, что к работе нашего фонда не придраться, ну а если вдруг что, папа всегда поможет.

— Хуже.

— У кого-то из подопечных проблемы? Сынок Анны Михайловны вернулся с зоны? Оль, да чего ты молчишь?!

Она все-таки садится, кладет на стол телефон, повернув тот ко мне экраном. Я машинально наклоняюсь вперед и смотрю на цифры. Сначала не понимаю, что они означают. Потом моргаю. И еще, и еще…

— Это… — у меня пересыхает во рту. — Это что сейчас было?

— Анонимное поступление на счет фонда, — спокойно говорит Ольга Сергеевна. — Сегодня утром денюжки пришли. Без указания назначения платежа. Сумма… Ты сама видишь.

Я вижу. Очень хорошо вижу. Такую сумму наш фонд за год не всегда собирает. А тут — разом. Одним переводом.

— Может, это какая-то ошибка? — теряюсь я.

— Я бы очень того хотела, — Ольга устало проводит ладонью по лбу. — Но бухгалтерия уже все перепроверила. Деньги чистые. И они предназначаются нам.

— И… Кто же у нас такой щедрый?

— Вот это самое интересное, — Ольга Сергеевна смотрит на меня в упор. — Отправитель скрыт через цепочку посредников. Юридически все, конечно, чисто. Комар носа не подточит. Ведь так?

Я, все хорошенько обдумав, неуверенно киваю:

— Да. Откуда бы ни пришли эти деньги, к нам вопросов быть не может.

Ольга скрещивает руки и опускает на них голову.

— У тебя паническая атака? — мямлю я.

— Ага. Что-то вроде того.

— Ну-у-у… В теории мы можем вернуть деньги обратно.

— Шутишь? В банке подтвердили, что платеж предназначается нам. Да мы на эти деньги можем нанять еще с десяток врачей и оплатить реабилитацию, наверное, сотням…

— Ну, это же хорошо, да?

— Наверное. Может, это Савельев хочет произвести на тебя впечатление? Я слышала, вы с ним куда-то ездили, — Ольга поигрывает бровями.

— Ага. Ездили. За обедом я его и отшила.

— Серьезно? Вот это да. Тогда я сдаюсь. Других идей у меня нет.

— Может, какой олигарх грехи отмаливает?

— Хорошо же он тогда нагрешил!

Смеемся с Ольгой как дурочки. Ситуация, конечно, странная — это реально первое такое пожертвование на моей памяти. И нам бы радоваться, вот только ментально мы совершенно не привыкли к такой халяве. Все кажется, что за нее спросят.

— Ладно, — Ольга Сергеевна первой берет себя в руки. — Давай так. Я пока попрошу бухгалтерию ничего не трогать. Пусть деньги просто лежат. А там посмотрим, да?

— Наверное, это самое правильно решение, — киваю я.

Ольга уходит, а я еще какое-то время сижу, уставившись в монитор, не видя ни строчки. Потом закрываю ноутбук, хватаю сумку и решаю, что на сегодня с меня хватит. Голова гудит, как трансформатор. А по дороге в садик еще нужно заехать в земельный комитет. Неизвестно, на сколько там застряну!

На парковке в который раз ловлю себя на том, что задерживаюсь на крыльце чуть дольше необходимого, любуясь своей машиной. Глупо, да. Но мне нравится, как она выглядит. Как легко заводится. Как плавно идет. Мне нравится, что она настолько дерзкая, что, кажется, заражает этой дерзостью и меня. Впечатление портит лишь то, что каждый раз садясь за руль, я вспоминаю, что надо бы вернуть машину Левону. Не хочу быть хоть чем-то ему обязанной. И дело тут не в том, что я вся из себя такая гордая, а в том, что он чужой человек. Ну, или я хочу себя в том убедить… Не знаю.

По дороге в садик ругаю себя за то, что все мои мысли опять о нем. Но как им не крутиться вокруг Левона, если каждое утро на моем кухонном столе появляются свежие цветы? Иногда простые монобукеты, иногда какие-то совершенно дикие цветочные композиции. Если он ящиками таскает клубнику, которую мы с Нинкой обожаем. Если он с утра пораньше спускается в кофейню на первый этаж, чтобы добыть нам самые свежие, еще горячие круассаны. И все это не нарочито и показательно, как это сделал бы на его месте любой другой мужчина. А так, будто ничего естественней этого нет. Будто только так теперь и будет.

Леван в этом смысле меня не баловал. Леван… Вот о ком я думаю так же часто, как и о Левоне. В голове не укладывается, что его нет. Все так запуталось. Усложнилось… Впервые в жизни я не знаю, как быть.

Нина видит мое приближение из-за забора. Несется навстречу. В одной руке лопатка, в другой — меч.

— Мам, а мы сегодня еще погуляем?

— Ты разве не нагулялась? — улыбаюсь я, вдыхая ее родной запах.

— Не-а… — хитро щурится дочь. — Давай сходим на площадку. Хотя бы на чуть-чуть?! Давай, а?

Я смотрю на часы, потом на ее сияющую мордашку и вздыхаю:

— Ладно. Но недолго.

Садик находится во дворах. Идти всего ничего. Дети носятся, родители болтают о чем-то своем, сбившись в группки. Я приветливо киваю знакомым мамочкам. Сажусь на лавочку, наблюдая за Ниной. В спину припекает солнце. Жмурюсь, вдыхая глубже смолистый аромат только что ощетинившихся клейкими почками кленов.

— Мама, а мы будем печь куличи?! Дина с мамой будут…

— Может, ну его, Нин? Давай закажем…

— Так неинтересно! Лучше испечем! Я могу даже найти рецепт в интернете!

— Ну уж нет. Рецепт должен быть проверенным. Мало ли что в твоих интернетах напишут…

— Где же нам взять такой рецепт?

— Я поспрашиваю у подружек.

— Хорошо! Я еще немного поиграю, и сразу пойдем в магазин.

— Вот уж куда я не хочу тащиться… Может, закажем доставку?

— Или папу попросим зайти! — оживляется Нина. Кахиани она приплетает всюду. Я моментально скисаю:

— Да мало ли, когда он появится. Не будем же мы его ждать… Лучше закажу.

— Как хочешь!

Радостно улыбаясь, Нина оббегает лавку, на которой я сижу, и уносится к горке. Косясь на нее одним глазом, строчу девочкам в чат:

«Нужен проверенный рецепт теста на куличи».

Готовить я люблю, но до таких подвигов у меня еще не доходили руки. Почему дошли в этом году? Потому что меня попросила Нина, или… Потому что я неожиданно для себя поняла, что Левон довольно религиозен? М-да. Не мужик, а клубок противоречий какой-то!

Нина смеется, скатываясь с горки, и я на секунду отвлекаюсь. Гляжу на нее, любуюсь. Моя дочь всегда была общительным, подвижным ребенком, но с появлением отца она еще больше раскрылась. Это тоже связывает меня по рукам и ногам. То, что он, оказывается, так ей нужен.

Пока я хмурю брови, Соня присылает рецепт.

«По нему еще моя бабуля пекла. Простой и вкусный. Тесто получается влажное, все как ты любишь».

Строчу «спасибо» и, пробежавшись по ингредиентам, начинаю заполнять корзину. Я уже собираюсь убрать телефон, когда воздух вдруг меняется. Не сразу. И это скорее внутреннее ощущение, которое я не могу объяснить. Будто кто-то подкрутил громкость двора. Смех мамочек на соседней скамейке становится почти истеричным, крики детей — слишком высокими. Потом раздается чей-то визг, чужой, не Нинин, а следом и ее, да.

Я оборачиваюсь на звук. И в этот момент сердце болезненно ёкает. Я вскакиваю на ноги так резко, что лавка издает жуткий скрип.

— Нина! — кричу, диковато озираясь по сторонам. Рациональная часть меня нудит — камон, Жень, в закрытом дворе на детской площадке! Что может случиться?! Но интуиция вопит во весь голос — беги! Но куда?!

Трясу головой. Картинка складывается не сразу. Мозг отказывается принимать происходящее. А потом я все-таки выхватываю взглядом в толпе неприметного мужика в черной куртке. Он стоит слишком близко к моей дочери. Его рука дергается. Он явно намеревается схватить ее за плечо. Но мою девочку так просто не взять. Она швыряет в него лопаткой и начинает орать сиреной. Вот она — дедова школа!

Мужчина, явно не ожидавший такого отпора, на секунду теряется. Я не вижу его лица, пока бегу, зато отчетливо улавливаю, как замирает его тело. Нинкины вопли привлекают внимание. И вот уже к ним приковано внимание буквально всех…

Я подлетаю к дочери, падая на колени в песок. Подхватываю ее на руки, плечом оттесняя незнакомца. До которого, наконец, доходит, что момент упущен, и лучше бы ему ретироваться. Слишком много глаз. Слишком много свидетелей… И он бежит. Просто разворачивается и несется со всех ног, срезая через газон, между машинами, исчезая за домами.

— Держи его! — орет кто-то.

— Вызывайте полицию!

Я хватаю Нину, прижимаю к себе, проверяю — цела ли, жива ли, дышит ли. Руки трясутся так, что я едва себя контролирую.

— Мам… — возмущается она. — Ну, ты чего?

— Ничего… Ничего, котеночек. Этот дядька, он тебе ничего не сделал?

— Нет. Он сказал, что ты попала в беду, что тебе нужна помощь. Но я-то знаю, что взрослые не просят помощи у детей. Это нехороший дядя? — хмурит брови.

Я глажу ее по голове, по спине, по плечам. Лихорадочно. Меня накрывает волной такого ужаса, что темнеет в глазах. Телефон выскальзывает из рук, но я ловлю его на лету и тут же набираю номер охраны. Потом отца. Последним звоню Левону:

— Мою дочь едва не похитили. Если в этом замешан ты, я тебя просто убью. Слышишь?! Я перегрызу тебе глотку и…

— Я уже еду. Оставайся на месте! Отец…

— В курсе. Охрана тоже.

Нина хмурится.

— Папа не виноват. Это был чужой дядька!

— Да, конечно… Конечно. Милая, ты его запомнила?

— Сможешь описать? — подключается к диалогу мужчина из подоспевших отцовских бойцов. — Как в кино. Составить фоторобот.

— Я знаю, что такое фоторобот, — задирает нос Нина. — Этот мужик, кстати, похож…

— На кого? — вскрикиваем мы в один голос.

— Ну, так ведь на фоторобот. Я у дедули его видела.