Глава 22

Женя

— Кажется, мы вполне могли обойтись без психолога, — тихонько замечает Левон, кивнув в сторону хмурящейся Нины, с которой говорит присланный отцом спец.

— Лучше перестраховаться, — парирует папа. Я же молчу. У меня нет сил, чтобы пошевелить языком, да и что сказать? Что Нинка отлично справляется? Это сто процентов. Ее, кажется, вообще ничем не пронять. Моя удивительная девочка… Жаль, эта ее особенность не распространяется воздушно-капельным путем. Сама я вообще не уверена, что справляюсь. С той сцены во дворе прошло уже два часа. Подняты камеры, опрошены свидетели, расследование взято под личный контроль отца, но тот ужас, что я пережила, остается во мне. На смену выпущенной в кровь конской дозе адреналина приходит просто дикая слабость.

— Так на кого, ты говоришь, похож этот дядька?

— На дедулин фоторобот. Я была у него на работе. И видела того дядьку на картинке. Еще подумала — какой страшный… Как черт!

С губ Левона слетает смешок.

— Чему ты радуешься?! — рычит отец.

— Вообще — непосредственности дочери, — сощуривается в ответ Кахиани. — А мог бы тому, что это не моя работенка вылезла семье боком, а ваша. Что, выходит, и на светлой стороне хватает дерьма?

Папа темнеет лицом.

— Перестань! — одергиваю я Левона. Знаю, что отец живет в перманентном напряжении. Знаю, как он боится за нас. И ни в чем его не виню.

— Давай посмотрим еще раз… Тут есть этот рисунок?

— Не-а.

— Нин, посмотри внимательно, — переключается на дочь папа. — Ты не могла видеть ничего другого. В тот день, когда вы с мамой приходили, у меня на столе были только эти папки.

Женщина-психолог поднимается со стула.

— Можно вас на минутку?

— Да… — кивает отец. Они на пару отходят, и я вскакиваю следом. Что бы эта женщина ни сказала — я должна это слышать. Вдруг с Ниной все же что-то не так?! Вдруг я чего-то не заметила.

— Мы не можем ориентироваться на сто процентов на показания девочки. В этом возрасте психика детей очень подвижна. Они большие фантазеры… Особенно в стрессовой ситуации, — продолжает психолог уже мягче, заметив, как у меня начал дергаться глаз. — Я не утверждаю, что Нина врет. Ни в коем случае. Но ее мозг мог дорисовать детали, которых не было. Мы должны учитывать этот факт.

— Моя внучка — необычный ребенок, — спокойно уточняет отец, но в его голосе появляется тот самый металл, от которого у подчиненных обычно холодеют спины.

— Я должна была это проговорить, — осторожно отвечает женщина. — И обязательно поработать с ощущением безопасности. В первую очередь — у вас, — она кивает на меня, — потому что дети очень тонко считывают состояние родителей.

Я открываю рот, но слов нет. Безопасность. Смешно. Разве кто-то может ее гарантировать в этом мире?

— Спасибо, — обрывает разговор папа. — Мы вас услышали.

Психолог кивает, собирает планшет и уходит обратно к Нине. Я остаюсь стоять, уставившись в стену. В ушах гудит.

— Жень, — тихо говорит отец, беря меня за локоть. — Посмотри на меня. Ты меня ненавидишь?

— С ума сошел, пап, ну ты как скажешь! — вполне искренне возмущаюсь я.

— Хорошо, — резко кивает он. — Стас, ну что там с этим уродом? Опознали? Где эти ваши хваленые умные камеры?!

— На месте. Но мужик тоже бывалый. Маскировался. Ничего. Дайте минут пять-десять, и мы его вычислим.

— Два часа уже вычисляете!

— Так вот же он! — радуется Нина, извлекая из вороха бумажек портрет. Бумага тонкая, даже не офисная, с характерным запахом тонера. На нее все же попали капли кофе, когда Нинка тот разлила, за счет чего набросок приклеился к листу потолще.

Отец в два шага преодолевает комнату. Склоняется над столом. Левон почти синхронно повторяет те же действия. Я пялюсь на его заострившийся профиль. Таким он бывает редко. Таким он был в ту ночь, когда я поняла, что передо мной не Леван.

— Знакомые лица? — негромко спрашивает отец.

Левон молчит секунду. Две. Потом коротко кивает.

— Да.

У меня, кажется, резко падает давление, и мир перед глазами начинает немного плыть.

— Они у вас под наблюдением или в разработке? — сощуривается Левон.

— Отойдем, — отрезает отец, махнув головой на выход.

Нина гордо улыбается.

— Я же говорила! Он страшный. Как черт.

Отец опускает руку ей на макушку. Бережно. Почти нежно.

— Умница, — говорит он тихо. — Большая умница, — и отходит, предварительно переглянувшись с Левоном. Мне почему-то совсем не нравится, что они спелись. Впрочем, как-то загоняться на этот счет у меня нет сил.

— Мы ненадолго. Оставайтесь здесь.

На автомате киваю, даже не пытаясь им возразить. Народ начинает расходиться. Психолог тихо прощается, Стас выходит на связь с кем-то по рации, охрана перегруппировывается. Обычная суета после ЧП. Только мне от нее не легче.

Я сажусь рядом с Ниной, притягиваю дочь к себе. Она пахнет песком, солнцем и детским кремом. Живая. Дышащая. Теплая.

— Мам, а это правда, что я молодец? — спрашивает она.

— Да ты не просто молодец! Ты герой, — отвечаю я, не кривя душой. — Самый настоящий.

Она довольно вздыхает и утыкается мне в плечо. А я смотрю в сторону двери, за которой исчезли мой отец и человек, которого я до сих пор не знаю, кем считать. Проходит минут десять. Может, пятнадцать. Время тянется вязкой патокой. Я качаю притихшую дочь в руках и прислушиваюсь к каждому звуку — шагам, голосам, к гудению лифта за стеной коридора.

Наконец, Левон с отцом возвращаются. Отец выглядит сосредоточенным и опасным. Таким, каким он бывает, когда принимает решения, которые уже нельзя отменить. Кахиани спокоен как слон.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Относительно, — отвечает отец. — Камеры идентифицировали это животное.

— И? — не выдерживаю я. — Что дальше?

Отец смотрит на меня внимательно. Потом — на Нину. Делает вдох.

— Дальше? Да ничего. Живите, как жили. А с этим… мы разберемся.

Я моргаю.

— Мы?

— Ага. Я тебе не говорил, что согласился поработать с твоим отцом? — вмешивается в наш разговор с папой Левон.

— Чего-о-о? Ты шутишь?

— Нет. Почему? — пожимает плечами тот. Отец тоже смотрит на меня так, будто не понимает, чего я всполошилась.

— Может, потому что ты вроде как на другой стороне?!

— Я сам за себя, Жень. А теперь еще и за вас с Ниной.

В горле пересыхает. Он что, серьезно?! Вознамерился меня завоевать не мытьем так катанием? Вроде как, смотри, Женечка, какой я во всех отношениях положительный!

— Я не пойму… Так это все же по твою душу приходили?! — непонимающе хлопаю глазами.

— Нет, Жень. По мою, — качает головой отец. — А Леван просто удачно подвернулся под руку. У него к этим ребятам свои счеты… Да?

— Значит, на тебя хотели надавить?

— Это их обычная тактика, — пожимает плечами отец. — Мерзавцы, каких поискать.

— Чем они занимаются?

— Ну, зачем тебе эта грязь? Все стандартно. Контрабанда. Торговля оружием, в том числе — списанным армейским. Заказные убийства. Я веду эту шайку-лейку два года. И, видно, подобрался слишком близко… Извини, что не смог защитить.

— Почему же не смог? С Ниной все хорошо. Разве не ты научил ее правилам безопасности?

— Да, она умничка.

— Так, а чем тебе поможет Левон? Он имеет какое-то отношение к этой банде? — У меня холодеет в затылке.

— С ума сошла?! — рявкает тот.

— Коней придержи, — в свою очередь заводится отец. — С моей дочерью все-таки разговариваешь!

— И что, мне теперь всякий бред выслушивать?! — взрывается Левон, выпуская наружу едва обуздываемый темперамент.

— Я не виновата, что ничего о тебе не знаю!

Замираем друг напротив друга, сжимая и разжимая кулаки.

— Леван — гений во всем, что касается всякого рода сделок и расчетов по ним. Если бы мне нужно было просто упрятать эту банду на пожизненное, поверь, за этим бы дело не стало. Но у нас другая задача. Через них мы можем выйти на гораздо более крупную рыбу. И Леван в этом может помочь.

— Левон, — устало замечаю я, вновь опускаясь на злосчастный стул.

— Давай все же остановимся на Леване, чтобы не рисковать. Ты даже неосознанно не должна реагировать на другое имя.

— Жесть.

Растираю лицо. Сведя брови к переносице, бросаю на Кахиани злой взгляд. Гений он, значит. Ну, класс! А мне что с этим гением делать? Само его появление в нашей жизни просто не укладывается в голове! И толку, что я та еще фантазерка.

Нежданно-негаданно меня с обочины жизни затаскивает в самую гущу событий, и я совсем не уверена, что это то, чего бы я для себя хотела, когда просила каких-то перемен.

Перевожу взгляд на свои руки. Они дрожат. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это бесило. В голове нескончаемый шум. Картинки наслаиваются друг на друга: Нина с лопаткой в руке, глаза Левона в ту ночь, его ухаживания, лицо с фоторобота и почему-то кадры из фильма про Джеймса Бонда. И я где-то между. Морально взорванная. Не знающая, на что опереться.

— Ты можешь мне гарантировать, что Нине ничего не угрожает?

— Да. Эту мразь повяжут с минуты на минуту.

— Тогда ладно.

Папа не стал бы мне врать. Я не хочу уточнять, что будет, если вместо этой «мрази» пришлют другую. Пару раз за свою жизнь нам приходилось залечь на дно. В этом нет ничего нового, я привычна. Вновь только эта дикая боязнь за Нинку. Зато теперь мне понятней отцовские чувства. Нужно иметь большое мужество, чтобы продолжать заниматься тем, чем он занимается, когда от тебя зависят жизни близких. Вот уж кто в нашей семье настоящий герой.

— А раз так, я поеду в контору.

— Пап, ты лучше отдохни, — протестую я, — поздно ведь!

— Да я ненадолго, Жень. Так, кое с кем переговорю.

— Мне с вами ехать, или лучше остаться здесь? — сощуривается Ле… ван. Отец прав, лучше уж ограничиться этим именем.

— Присмотри за девочками. А утром — да, на работу. Там уже должны подписать назначение.

Провожаем отца. После такой толпы, побывавшей в доме, тянет прибраться. Что я и делаю. Включаю робот-пылесос. Набираю ведро с водой, щедро лью средство для мытья пола. Плюхаю тряпку. Немного шатает…

— Дай я, — рявкает Леван. Возражать нет сил. Вместо этого предлагаю притихшей дочери:

— Нин, а может, мы сегодня пораньше ляжем?

На удивление Нина не возражает. Мы по очереди принимаем душ.

— Если тебе страшно, можешь спать со мной.

— Нет. Все нормально, мам. Правда-правда.

Нина и впрямь очень легко пережила случившееся. Она нисколько не сомневается: в опасной ситуации главное — следовать правилам, и тогда тебе не страшна никакая беда. Я же знаю, что в жизни бывает всякое. Во мне достаточно цинизма и жизненного опыта, чтобы не верить в сказочку про добро, которое всегда побеждает зло. В жизни все не так, как нас с детства учат в сказках. И от этого все наши беды.

Уложив Нину в кровать, плетусь к себе. В комнате пахнет свежевымытыми полами, чистым бельем и весной — Леван открыл форточку. Забираюсь под одеяло.

«Ну как ваши с Нинкой куличи?» — строчат девочки в чат.

«До них так и не дошли руки».

Выхожу из сети и откладываю телефон. Неспокойно так, что я ужом верчусь на кровати. То на один бок лягу, то на другой. Ощетинившиеся нервы царапает свежевыстиранное белье. Не хочу думать о том, что бы было, если бы Нину похитили. Но не думать не получается. Меня окутывает такой страх, что хоть вой! Выть позволить себе не могу, поэтому обливаюсь слезами втихую. Так мне кажется, пока над ухом не раздается:

— Ну, ты чего, Жень? Все хорошо. Я никому вас не дам в обиду.

Реву еще горше. Леван вздыхает. Ложится рядом, опускает руку мне на живот. Я отмахиваюсь. Но ему, конечно, плевать. Если Кахиани решил причинить добро, то хрен его остановит такая мелочь. Загребущей лапищей подтягивает меня к себе под бок. Кладет тяжеленную ногу поверх моих бедер. Распластывает ладонь чуть ниже пупка.

— Я не буду с тобой трахаться, озабоченный!

— Если кто из нас и озабоченный, то это ты! — едва сдерживая темперамент, парирует Леван. — Спи!

Спи? Просто спи? Реально?

— Как? Ты весишь тонну!

— Ничего. Привыкай.

Сопя, как еж, прикрываю глаза в полной уверенности, что не усну ни за что на свете. И отрубаюсь, кажется, раньше, чем успеваю додумать эту мысль.