Глава 24

Женя

Не позволит он, видите ли! Не позволит. Счастье-то какое!

Всю ночь киплю. Ворочаюсь с бока на бок.

Наверное, самое сложное во всей этой ситуации то, что мне совершенно не с кем ее обсудить. В целях безопасности я даже подругам не могу объяснить, что происходит на самом деле. И не могу обратиться к чертовому психологу, который наверняка бы смог помочь мне разобраться в собственных чувствах.

В глазах близких все выглядит так, будто я просто бешусь с жиру! Ну, да… Накосячил мужик. Все это признают. Но поскольку от этих самых мужиков по дефолту как будто бы и не ждут ничего хорошего, сильного негатива к нему не испытывают. Дескать, осознал, исправился — и ладно. Чего ты выкаблучиваешься?

Нет, в открытую мне этого никто не говорит. Но мне так кажется! Может, я просто мнительная? Не знаю. Да и какой смысл гадать, если они все равно никогда не узнают правды?! Я не могу прийти и рассказать — знаете че, девочки? А это вообще не мой муж! Мой муж погиб шесть лет назад. Да-да, тот, кого мы все это время так отчаянно проклинали. А это кто? Это его брат-близнец! Кстати, он преступник международного уровня, но говорит, что это в прошлом.

Господи, самой смешно. Какой-то дикий сериал для домохозяек. И ведь самое обидное, что я в нем не второстепенный персонаж, и даже не жертва обстоятельств, а вполне себе активный участник. Кладу руку на живот… Если раньше у меня был хотя бы призрачный шанс как-то вырваться из этого дурдома, то теперь я прикована к Кахиани намертво.

И я злюсь. На него в первую очередь. На непрошибаемую уверенность, с которой он сказал это своё «не позволю». Хренов позволитель! Да плевать мне на его позволения! Плевать… Просто… Я бы никогда не смогла избавиться от ребенка.

А еще я немного злюсь на себя. Злюсь за то, что в глубине души, где-то очень-очень глубоко, мне все же приятно, что он ответил именно так. Как? Безапелляционно. Как настоящий мужчина ответил…

Господи, я беременна! После всего одной проведенной с ним ночи.

Привыкнуть бы к этой мысли. Но пока никак.

Будит меня смех Нины и звон посуды. Который час? В панике подхватываюсь. Почти восемь! Почему не сработал будильник?! Вскакиваю с кровати. Голова кружится, накатывает тошнота. Та-а-ак. Нужно все-таки запомнить, что в моем организме происходят характерные изменения, и сделать все, чтобы не провоцировать самочувствие. Например, перестать скакать и делать резкие движения!

Продышавшись, иду умыться и чищу зубы. Приведя себя в порядок, топаю на кухню.

— …а потом Гроза вообще фыркнула, представляешь?! Я сначала испугалась, а после поняла, что она просто вредничает! Пап, а ты видел, как она копытом делает? Вот так!

— Видел, — спокойно отвечает он. — У тебя с ней характеры похожи.

— Эй! — возмущается Нина. — Я не вредная!

— А я и не говорил, что ты вредная, — смеется он. — И вообще это был комплимент.

Я прикрываю глаза. Ведь эта сцена взята прямиком из моей мечты. И потому мне нужно немного времени, чтобы справиться с чувствами, которые, видно, из-за гормонов не на шутку разбушевались.

Чуть собравшись, захожу на кухню. Нина сидит, болтая ногами, уткнувшись в тарелку с омлетом, который ест, если только в него за минуту до готовности добавить натертый сыр. Леван — в светлой рубашке, рукава небрежно закатаны, на запястье дорогие часы, которые он носит так, будто родился с ними. Кофе в его чашке парует. Не отводя лучащихся теплом глаз от Нины, он делает глоток.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — У меня почему-то не сработал будильник.

— Я его отключил.

— Ты что? — сощуриваюсь.

— Я его отключил, — улыбается Леван, вставая, чтобы подтолкнуть меня к стулу. — Тебе надо больше отдыхать. Твой кофе!

Нина хихикает в ладошку.

— А я тебе говорила, что маме это не понравится. Так что ты мне проспорил новые перчатки!

— И ничего не проспорил. Всякой женщине нравится, когда за ней ухаживают, — парирует Кахиани, бросая на меня заговорщический взгляд.

Нравится ли мне? Ну… Мне бы привыкнуть. А впрочем, нет. Стоп. Он не имел права лезть в мой телефон.

— Не знаю, с какими женщинами ты общался, но ни одной нормальной женщине не понравится то, что кто-то без спроса трогал ее вещи, — цежу я.

— Вот! — скалится Нинка с набитым ртом. — Так что с тебя перчатки, пап.

Мы с Леваном переглядываемся. А когда Нинка вскакивает, вспомнив, что забыла сложить свою поделку, и уносится, Кахини вдруг говорит:

— Я, конечно, мог бы хакнуть глобальный сервер и отключить будильники по всему миру, лишь бы не трогать твой телефон, но подумал, что это будет негуманно по отношению к человечеству.

— Ну, да, — смеюсь я, а когда понимаю, что он, похоже, совершенно не шутит, испуганно икаю. — Ты псих!

— Привыкай, — оскаливается и тянется загребущей рукой к моему, блин, животу! Замираю перед ним, не понимая, как быть. Гашу первое желание — оттолкнуть. Потому что он вроде как имеет право. Или нет. Я еще не решила. И от этого моя голова пухнет. К счастью, Нина возвращается за стол, избавляя меня от необходимости что-то решать прямо в эту секунду. Мы быстро едим. Проводы в садик проходят как по накатанной. Джинсовка, рюкзак, вечное «мам, где это, где то?!». Я выхожу в коридор, чтобы закрыть дверь за этой парочкой, а заодно убедиться, что Нина ничего не забыла. Из дома вываливаемся все вместе. Весна уже по-настоящему здесь. Я останавливаюсь, с наслаждением вдыхая воздух. Нина убегает вперед, перепрыгивая с плитки на плитку — до сада они с Леваном идут пешком. Я же притормаживаю у своей машины.

— Кстати, — как бы между прочим, замечает Леван, не спеша догонять дочь. — Когда будем говорить Нине, что у нее скоро появится братик?

Я оборачиваюсь так резко, что едва не въезжаю носом в его широкую грудь.

— Когда убедимся, что это не девочка? — язвлю я. — Ты вообще в своем уме?

Он поднимает бровь. Спокойно. С интересом.

— А что я такого сказал? — пожимает плечами. — Это не то, что получится утаить. Или ты собралась сознаваться, когда живот на нос полезет?

— Нет, конечно! Но и не сейчас, — отрезаю я. — Мне нужно как-то подготовиться к этому разговору. — Расстроенно тру глаза. — Все очень неожиданно.

Кахиани задерживается на мне взглядом. Растягивает губы в довольной... я бы даже сказала, самодовольной улыбочке и замечает вдруг:

— Это точно. Вот это у меня меткость, а? — подмигивает. — Один выстрел, и сразу в яблочко!

Я не думаю. Меня несет. Прямо на него! Наступаю ему на ногу, чтобы стереть это выражение превосходства с надменной физиономии Левана.

— Ай, — смеется он, совершенно не расстроенный. — Вот это темперамент! Жду не дождусь, когда он раскроется в более приятных обстоя...

— Ой, да заткнись ты! — перебиваю его, отворачиваясь. А у самой сердце колотится. И внизу живота начинает гореть. Потому что не надо мне напоминать о приятном!

— Ну, мы еще вернемся к этому разговору, — со смехом предупреждает он.

Нина оборачивается:

— Пап, ну ты идешь?!

— Бегу! — кричит Леван в ответ. И неожиданно подхватывает меня под поясницу, притягивает к себе и сладко, но коротко целует:

— Хорошего дня, жена.

А мне кажется, он просто не может быть хорошим! Хотя бы по той простой причине, что меня вот-вот разорвет от возмущения. Но на удивление рабочая рутина затягивает, и я, сама того не заметив, вхожу в привычное русло. Договоры, бумажки, согласования… Теперь, когда наши финансовые возможности существенно возросли, пришлось поднимать и пересматривать проекты, которые мы годами откладывали из-за безденежья. Думать, как подступиться к их реализации. С чего начинать. Обзванивать знающий народ, консультироваться. В хлопотах время летит незаметно.

Я как раз решаю, что с меня на сегодня хватит, когда в дверь кабинета без стука влетает Ольга. Щеки горят, глаза блестят, волосы растрепаны.

— Нам перевели деньги! — сообщает с порога.

— Ну, перевели и перевели, — машинально отвечаю я, глядя на экран. — Это же не новость.

— И снова огромную сумму! Одним платежом. Банк проверил. Все чисто. Я в шоке, — тараторит она. — Подумываю уволиться и залечь на дно.

Я ухмыляюсь.

— Да ладно тебе. Прорвемся.

— Жень, там такие бабки! Мне страшно. Просто жесть.

— Да ну ты что? Они отданы на благотворительность. А кто как не мы сможем ими с умом распорядиться? Ты же знаешь, что у нас все чисто.

— Все равно страшно. Мы можем даже открыть свой хоспис! Там денег хватит…

— Разве это не прекрасно? Я как раз сегодня смотрела, где у нас еще остались подходящие помещения. У тебя же был разговор в мэрии по поводу передачи…

— Был-был. Но у нас тогда денег не было. И мы не пришли ни к чему толковому. Мне лили в уши всякую ерунду…

— Ничего. Запишемся на прием еще раз. Не паникуй. Все будет хорошо.

Мы еще какое-то время обсуждаем сложившуюся ситуацию. Загораемся обе в момент! В середине беседы к нам присоединяется главбух фонда. Мне даже жаль, что из-за беременности я пропущу, возможно, по-настоящему грандиозные события. Но я постараюсь принести фонду как можно больше пользы до того, как рожу. Если все будет, как было с Нинкой, я смогу скакать козой до самых родов.

Домой еду окрыленная. Нинку опять обещал забрать Леван. Поэтому, добравшись до квартиры, с азартом принимаюсь за приготовление ужина. Режу овощи, ставлю воду, напеваю себе под нос. Мысли все время возвращаются к цифрам. К возможностям. К тому, что в этом мире все же так много хороших, неравнодушных людей!

Какое-то время спустя слышу, как открывается дверь. Несусь в прихожую, целую дочь, треплю за щечку. Леван удивленно на меня пялится. Еще бы — он, пожалуй, еще не видел меня в таком приподнятом настроении!

— Ты пьяная? — уточняет он, откинувшись на стену и не сводя с меня взгляда.

— Что за бред? Просто настроение хорошее! Представляешь, Нин… — говорю я, игнорируя этого гада. — На счет фонда сегодня кто-то перевел огромную сумму… И теперь мы можем столько всего сделать, ты бы знала!

Я говорю быстро. Про детей. Про программы. Про то, что не придется выбирать, кому помогать, а кому нет. Заманиваю Нину с… папой на кухню. Раскладываю по тарелкам ужин. Суечусь. Чувствую, что Леван смотрит, и… Не знаю. Просто не могу остановиться. Такая активная!

В какой-то момент понимаю, что его взгляда мне чересчур много! Под ним моя кожа буквально горит.

— Ну, чего ты смотришь?

Кахиани усмехается.

— Ты сейчас такая восторженная. Прямо светишься.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ну а как иначе?

Он придвигается ближе.

— За такое стоит отдать все деньги мира, — говорит он спокойно.

— За такое? — зачарованно повторяю я.

— Просто чтобы ты вот так радовалась.

Приборы застывают в моих руках. До меня не сразу доходит, почему я вся будто подбираюсь. А потом щелкает.

Леван. Финансовый гений. Исчезнувший общак… Не отпускающий страх, что небо спросит с нас за его грешки. Который только усилился, когда я забеременела снова.

Я не спеша опускаю нож с вилкой в тарелку. Леван ест как ни в чем не бывало, нахваливая мою стряпню.

— Ну и чего притихла? — спрашивает он, чуть склонив голову.

— Да так… — отвечаю я слишком быстро. — Думаю.

— О чем?

— О том, что нам теперь предстоит куча работы, — улыбаюсь я. Он хмыкает. Пододвигает тарелку.

— Работа — это хорошо. Тем более такая, как у тебя.

Я киваю. А в голове все крутится — ведь кроме него это некому было сделать! Или я ищу способ хоть как-то его обелить? «А ты хочешь, выходит, а, Жень? Тебе только это не дает покоя? А если обелится — ничего? Тогда все в порядке?»

Нет! Но мне приятно думать, что ради меня пошли на такой шаг. Ради меня и дочери. То есть детей. То есть…

И я опять ловлю темный взгляд Кахиани. Восторг, который меня переполнял все это время, не исчезает, он оседает тяжелым комом в груди. И почему-то я более чем уверена, что Леван не ждет от меня каких-то ответных действий. Он так поступает в силу одной ему понятной логики, а не чтобы заработать очки, но…

— Это же был ты? — сиплю я.

— М-м-м? — изображает недоумение на лице.

— Это ты перевел деньги.

— Ну, перевел и перевел. Посмотрим кино? Нин, как называется то, что ты хотела…