Глава 25

Леван

Кто бы мог подумать, что мне так понравится роль хорошего парня? Не самая легкая, кстати, роль. Да-да, раньше было проще. Деньги, схемы, люди как расходный материал. Меньше рефлексии, меньше сдерживающих факторов. Меньше страхов. Я жил в мире, где все имело цену, и чаще всего я эту цену знал. И потому все было спокойнее и понятнее.

Все изменилось с появлением Жени и Нины…

Очевидно, что рядом с ними мне, прежнему, делать было нечего. Мои старые методы не работали. Деньги не впечатляли. Давление не давало результата. А каждое слово отфильтровывалось и придирчиво изучалось. Женя не доверяла мне и, надо признать, имела на это полное право.

С Ниной было еще сложнее. Дети вообще опасные существа. Я верю в то, что они видят не то, что им показывают, а истинную человеческую сущность. И раз она разглядела во мне что-то хорошее, раз она так безусловно меня приняла, я был бы последним мудаком, если бы ее разочаровал.

Я много думал. Я… менялся. И нет. Это не было раскаянием в полной мере. Я не сидел ночами, посыпая голову пеплом и вспоминая всех, кого когда-то кинул. Было бы лицемерием изображать из себя кающегося грешника. Но в какой-то момент я понял, что больше не хочу так. Что в этом для меня нет никакой ценности, хоть сколько-нибудь сопоставимой с призрачным шансом быть с Женькой и Ниной.

Почему призрачным? Да потому что я прекрасно осознавал, что завоевать Женю будет непросто. Это требовало какого-то поступка. И очень скоро я понял, что этим самым поступком может стать.

Отдав общак на нужды благотворительности, я расписался в том, что с прежней жизнью покончено. Закрыл кармические долги. Ну, или как там это дерьмо называется? У чувака наверху не могло быть ко мне претензий. И тем более их не могло быть к моей семье — жене и детям. Это было главное.

Нет, я не стал хорошим парнем. Не стоит себя обманывать. Я просто перестал быть тем, кто живет исключительно для себя. Возможно, это самое радикальное изменение, на которое я способен. Но, кажется, оно делает меня только еще опасней. Потому что за Нину, Женьку и нашего еще не родившегося малыша я… Господи, да я порву кого угодно. За себя одного, возможно, где-то было бы лень вписаться, а за них… не лень. Только повод дайте. Но лучше не надо. Не приведи господи их кому-то обидеть.

Сумбурный рассказ? Понимаю. Но и внутри все как-то так.

Вспоминаю, как утром пытался погладить очередную рубашку. А проходящая мимо Женька рыкнула:

— Дай сюда!

И сама ее для меня отпарила. Это же добрый знак?

Я во всем ищу знаки, хотя и без них уверен, что все у нас будет хорошо. Я же все для этого сделал! И еще сделаю. Не может не быть…

Верчу головой, глядя на свое отражение в узком зеркале. В кабинете я так и не обжился… Ну, вроде ничего выгляжу! Девки засматриваются. Я отмечаю это на автомате. Без всякого интереса. И лишь применительно к Жене. ЖенЕ. Раз другие находят меня привлекательным, то и она, поди, тоже? Ведь так? Попробуй, разберись!

Приглаживаю волосы. Одергиваю одежду. У меня есть план, для осуществления которого даже пришлось привлечь тестя. Еду прямиком в офис к Женьке. У той теперь работы — полно.

Паркуюсь, не на шутку волнуясь, несусь к ее кабинету.

— Леван? — округляет глаза. — Что-то случилось?

— Нет. Просто хочу сделать сюрприз. Поехали.

— Сейчас? Совершенно исключено. У меня созвон. А ты обещал забрать Нину.

— Нину заберет дед. А созвон перенесешь на завтра. Давай-давай…

Тяну Женьку за руку, попутно сдернув со спинки кресла ее пиджак. Я уже понял, что с этой женщиной только так и надо. Если оставить ей хоть секунду на размышления, на то, чтобы все обдумать и поступить соразмерно ее долбаному «правильно», ничего не выгорит. А я хочу, чтобы выгорело, да. Я готов. К тому же… Ведь правда — оно не может так продолжаться. В последнее время мне не дает покоя мысль, что она не моя… Даже если по документам выходит ровно обратное. И надо что-то с этим делать.

— Господи, Леван, ты вообще меня слышишь?! — возмущается Женя, но как-то вяло. Видно, ей все же интересно, что я задумал. Ну, или ее совершенно не вдохновлял созвон, который ей предстоял.

Улыбаясь, чмокаю ее в макушку и подталкиваю к двери. Жене ничего не надо опечатывать — времени не теряем.

В ресторан едем на моей, хотя и тут Женя протестующе пищит. Дескать, ей нужны колеса, бла-бла… Молчу. Делаю по-своему — и все.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — фыркает. — Перестань носиться со мной как с больной!

Улыбаюсь. Она хоть и ворчит, но я нутром чувствую, что ей-то как раз это нравится.

— Так куда мы все-таки едем?

— Сюрприз.

Ничего не объясняю. Она злится ровно до того момента, как мы паркуемся у ресторана. На лице ее написано недоумение.

— Это что-то вроде свидания?

— Что-то вроде, — улыбаюсь в воротник.

— На будущее запомни, что с нормальными женщинами о свидании принято договариваться заранее.

В ее речи часто встречается словосочетание «нормальные женщины». При помощи него она, конечно же, спешит подчеркнуть, что до нее я хрен пойми с кем встречался. Ну… Справедливо. Таких, как Женя, у меня не было.

— Ты не нормальная. Ты моя жена, — оскаливаюсь я. Женя открывает рот, чтобы поставить меня на место. Но так ни слова мне и не сказав, смешно лязгает зубами.

Так и заходим внутрь. Высокие потолки, многоярусные залы, балконы, лестницы с изогнутыми перилами.

— Сколько пафоса! — фыркает Женя, разглядывая пространство.

С этим не поспоришь. Не скажу же я, что оно полностью соответствует пафосности момента?

Нас провожают за антикварный резной стол, я сам отодвигаю для Жени массивное кресло с мягкой обивкой. Оглядываюсь. Хорошо… Столы расставлены так, чтобы сохранялось ощущение уединения — даже при полной посадке нет чувства тесноты или суеты. Как раз то, что мне нужно.

Атмосферы добавляет выглаженная до идеального состояния скатерть. Хрусталь. И красивейшие приборы. Закуски приносят почти сразу: тартар, выложенный аккуратным кольцом, тончайшие ломтики рыбы, зелень, как с картинки.

— Настоящий пир. А по какому поводу?

— Ешь, — говорю я. — Потом поговорим.

Разливаю вино.

— Значит, повод все-таки есть, — заключает Женя. Я киваю, нетерпеливо выстукивая пальцами по столу. Можно было бы уже и рассекретиться, но запаздывает курьер.

— Минуту… — бормочу, когда все же замечаю спешащего к нам с корзиной наперевес мужчину. Она просто огромная — эта корзина, да. Вызывающая. Все как я и хотел. С красивыми розовыми пионами. Корзину ставят рядом с нашим столом. Я вижу, как Женя напрягается ещё до того, как понимает, для кого эта красота предназначается.

— Леван… — начинает она, нахмурившись.

Я встаю. Не торопясь обхожу стол и опускаюсь на одно колено.

Зал будто исчезает. Остаётся только она. Её глаза, в которых плещется священный ужас. Ухмыляюсь про себя.

— Ты с ума сошёл? — шипит Женя, наклоняясь ко мне. — Немедленно встань!

— Нет, — спокойно отвечаю я.

Достаю кольцо. Белое золото. Чистый камень. Женька бледнеет.

— Леван! Мы… — она сжимает губы, тайком оглядываясь по сторонам. — Мы же и так женаты. Ты что творишь? Встань немедленно, не привлекай внимания!

— Я хочу, чтобы это было по-настоящему, — говорю я тихо. — Ты выйдешь за меня?

— Да-да, — шипит она. — Встань уже. Или хочешь, чтобы кто-нибудь заподозрил неладное?

— Нет, так дело не пойдет. Кто так соглашается?

Женя отвечает мне долгим, полным отчаяния взглядом. В ней борются страх, злость и что-то ещё — очень похожее на растерянность.

— Но мы же… — тихо повторяет она. — Уже…

— Формально я никто, — перебиваю я. — Похоже, что я удовлетворюсь этой ролью?

Она медленно откидывается на спинку стула. Закрывает лицо ладонями.

— Ты невозможный человек, — замечает глухо. — Объясни по-человечески, что ты предлагаешь?

— Давай повенчаемся, Жень?

Ее глаза шокированно распахиваются:

— Ты серьезно? Это же… Навсегда. Я где-то слышала, что церковь не признает разводов.

— Я на это и рассчитываю.

Это абсолютно мучительно и прекрасно. Она… Сейчас.

— Ладно! Только встань уже, — бормочет Женька, забирая из моих рук злосчастное кольцо. — Я тебя убью.

— Это «да»? — уточняю я.

Она тяжело вздыхает.

— Это «да». Но ты мне за это ещё ответишь.

Я смеюсь как придурок. Обхватываю ее ладонь, тяну на себя и с удовольствием целую. Плевать, если кто-то смотрит. Этот ресторан рассчитан на богатых туристов, так что меня не парят даже раздающиеся со всех сторон аплодисменты. Я устал прятаться и быть в тени. Мне хочется кричать на весь мир — смотрите, это моя женщина!

Раскрасневшаяся, смущенная, пьяная от моих поцелуев.

Отрываюсь от нее и возвращаюсь на место, довольно скалясь. Даю знак официанту. Мир возвращается на место, будто ничего экстраординарного и не произошло, хотя внутри у меня на все лады гремят салюты. Женя делает глоток вина, задумчиво косясь на мои устрицы.

— Никогда их не любила, — ворчит она, облизывая жадным взглядом ракушки.

— Хочешь? — усмехаюсь.

— Нет… Ну, если только одну.

— Вэлкам! — развожу руками. Женя тут же хватает деликатес. — За нас…

— М-м-м. Мне нельзя, — вздыхает с сожалением.

— Почему? — туплю я.

— Господи, Леван! Потому что я ношу твоего ребенка.

И снова меня затапливает каким-то щемящим, совершенно не знакомым прежде чувством. Нет, я раньше не страдал от того, что на глубинном уровне женщины меня совершенно не трогали. Скорее наоборот. Видя, как раздавил отца уход матери, я радовался, что сам никогда так не встряну. Старик же утверждал, что я просто пока не встретил ту самую. Говорил, что я в него уродился жестким однолюбом. И как теперь очевидно, в этом был прав.

— Так чего тогда пьешь?

— Я один глоток сделала! — возмущается.

— Нельзя, но можно? — сощуриваюсь я, подзывая официанта, чтобы отдать ему Женькин бокал. Та, открыв рот, следит за тем, что я затеял. И резюмирует, когда мы вновь остаемся наедине:

— Ты абсолютно невозможный!

— Я тоже очень тебя люблю. Хочешь еще?

К моему несказанному удивлению, Женя замолкает и, кивнув, набрасывается на устрицы.

— Что еще он любит? — хмыкаю, когда она приканчивает всю тарелку.

— Пока не знаю… — розовеют ее щеки. — Может, закажем тебе еще?

— Да я не особо голоден. Могу доесть твой салат.

— Давай.

Постепенно немного расслабляемся. Она рассказывает какую-то рабочую ерунду, я поддакиваю, ловлю себя на том, что мне интересно. Чем она живет и как, когда я не рядом.

Из ресторана выходим поздно. Город шумит, переливается огнями, но нам до него нет дела. Корзину с пионами устраиваю на заднем сиденье — та занимает полмашины и пахнет просто умопомрачительно.

— Ох, Нина, наверное, уже заждалась.

— Нет. Она сегодня ночует у деда.

Женя резко поворачивается ко мне.

— И к чему бы это?!

— Захотелось побыть вдвоем. Это плохо?

— Смотря что ты задумал, — ворчит Женька.

Я улыбаюсь. Известно что! Любимая женщина только что согласилась связать со мной свою жизнь! Нет, Женька, конечно, не знала, что выбора у нее нет. Но… Как же приятно, что она все-таки сделала этот выбор.

— Чего ты скалишься?

— Просто так. Настроение хорошее. Кстати, глянь там в бардачке…

Сведя брови, Женя достает еще одно коробочку.

— Опять подарок? Думаешь купить при помощи бриллиантов мою благосклонность?

Закатываю глаза:

— Ну, ты озабоченная, Жень!

— Я?!

— Ага. Вообще-то это для Нины сюрприз. Я подумал, что ей может быть обидно, что я тебе подарил колечко, а ей нет. Как думаешь?

Женя сглатывает. Дрожащими пальцами поддевает замочек. Открывает коробочку. Закусывает губу.

— Ну?

— Очень красиво.

— Думаешь, ей понравится?

— Да. Абсолютно уверена.

— А плачешь тогда чего?

— Я не плачу!

— Еще как, — киваю на зеркало заднего вида, мол, посмотри. Женька шмыгает, только подтверждая, что зря она взялась со мной спорить.

— Просто… Ты иногда делаешь ужасно трогательные вещи.

— Стараюсь.

— Это не отнимает того, что некоторые моменты мне довольно сложно простить! Ты знаешь, о чем я.

— Что ж. У нас впереди вся жизнь. Вдруг мне удастся тебя убедить?