Глава 16

  Быстро разделся, оставил покупки в прихожей, скорым шагом прошёл на кухню. Танец Кощея и Жар-птицы звучал угнетающе, холодок пробегал по спине. Мать не теряла надежды приучить внучек к классике, раз уж с сыном вышло полное фиаско. Классику он знал, далеко не всё, но Шопена от Штрауса на слух отличить мог, как и остинатность Стравинского.

  В дверях замер, облокотившись плечом о косяк двери. Игорь ожидал чего угодно, но не россыпи муки по полу, и рабочим поверхностям кухни. Леру, раскатывающую тесто неизвестно откуда взявшейся скалкой. Мать, сидящую за столом, так же усыпанным мукой, с усердием сворачивающую вареник. Это же вареник? Если с творогом? Рядом, с такими же сосредоточенными мордашками, лепили кривобокое нечто Лиса и Лина. Надо признать, у Лисы вареник больше напоминал образец, выложенный на блюдце на середине стола, чем у сестры. Игорь, конечно же, вслух в этом ни за что не признается.

  Стравинский, вареники, спокойная мать, сосредоточенные дочери. А что происходит?

  – Лиса, твоя очередь! – развернулась Лера, трижды моргнула, увидев Игоря, и неожиданно залилась румянцем. До этого она никогда не краснела, даже в ситуациях, где от молодой девушки этого ожидаешь.

 – Да! – подскочила довольная Лиса, проигнорировав папу, подбежала к столу, забралась на невысокую табуретку и начала стаканом выдавливать кружки из раскатанного теста. Когда-то так делала бабушка Игоря. Лина же в это время завистливо поглядывала на сестру, но недовольство не выражала. Хм… Ситуация покруче музыки Стравинского в квартире Игоря.

  – Чего смотришь? Раздевайся, присоединяйся, – мама глянула на Игоря, он не слишком понял выражение её лица.

  Подошёл, чмокнул в лоб Лину, заодно проверяя температуру, та недовольно фыркнула, но комочек «вареник» из ладошек не выпустила. Лису тоже поцеловал, она быстро обняла папу, оставляя на пиджаке следы муки, и тут же вернулась к своему занятию. Знал бы итальянский модельный дом, что на их модели останутся следы русских вареников!

  Едва удержался от поцелуя Леры. Девочки были сосредоточены на интереснейшем занятии, а вот мать не сводила пристального взгляда. Стесняться ему нечего, мать не глупа, даже не видя Леру в квартире Игоря, она прекрасно понимала, что связывает их не дружеское участие. Но демонстрировать в лоб не стоило, как минимум ради Леры. Девушка, очевидно, чувствовала себя не в своей тарелке, хоть и держалась бодрым молодцом.

  – Привет, – шепнул он на ухо, быстро вдыхая запах свежести и цветочной сладости, чувствуя прикосновение кудряшек у лица.

  – Привет, – робко прошептала Лера, заглянув в глаза.

  – Я быстро, – пообещал он и отправился к себе. Переодеваться и переваривать происходящее. Это вам не Кандинский с его «Маленькими мирами», тут осмыслить надо.

  – Кому здесь помощь нужна? – громко известил он о своём присутствии, вернувшись на кухню, переодевшись в джинсы и футболку.

  – Нам! – довольно взвизгнули Лиса и Лина, синхронно подпрыгнув на стульях, естественно, тоже перепачканных мукой. Если так пойдёт дальше, завтра придётся вызывать клининговую компанию.

  – Отлично, – Игорь присоединился, взяв в руки кругляш, плюхнул в центр творожную начинку, на этом сноровка иссякла. У Лины получался вполне симпатичный вареник по сравнению с творением Игоря.

  – Давай покажу, – прозвучало над ухом, а на его пальцы опустились ладони Леры.

  Мелькнул браслет на запястье, кольца, некстати вспомнилось о других украшениях девушки. Он судорожно сглотнул, игнорируя приподнятую бровь матери. Да что же это такое! Мозг сносит, дыхание перехватывает, возбуждение накатывает обжигающей волной. Пубертат какой-то!

  – Вот так, – продолжила Лера, показывая, как сворачивать вареник и защипывать края. Скользила пальцами по тесту, следом нажимая на одеревеневшие фаланги Игоря. – Прищипнул, крутанул, прищипнул, крутанул. Понятно?

  – Кхм, – закашлялся он, тряхнул головой. «Прищипнул, крутанул». Что это было? – Да, вполне, спасибо, Лера.

  – Смотри, как надо, – на счастье, вмешалась Лина и начала с видом знатока учить папу. Уж она-то стала профессионалом в деле изготовления вареников!

  Спустя час вареники были готовы, большая часть отправилась в морозилку, остальное было съедено. На удивление, Лиса с Линой не капризничали, жевали с отменным аппетитом, не забывая макать в сметану. Не вспомнили даже о пепси-коле. Чудеса, да и только.

  Мать отправилась купать малышек в душ. Мука, тесто и творог красовались не только на теле, но и в волосах, а с приёмом ванны лучше подождать. Температура спала, но что покажет ночь – неизвестно.

  – Я пойду? – пролепетала Лера, переставляя последнюю тарелку с обеденного стола на кухонный, откуда Игорь споро отправлял посуду в посудомойку.

  – Подожди, – он толкнул дверцу машины коленом, сполоснул руки и притянул к себе девушку, наконец-то прижимая стройное, податливое тело к себе. Вдохнул глубоко, с удовольствием, скользя руками по спине, пояснице, опускаясь на ягодицы. – Спасибо тебе, – прошептал в шею, едва задевая кончиком языка гладкую кожу.

  – Не за что…

  – Лер, останься.

  – Неудобно.

  – Останься. Лер, прости меня.

 – Перестань извиняться, – Лера нахмурилась. – Я не совершала подвиг, просто как-то неловко получилось…

  – Мать тебе что-то сказала? – нахмурился Игорь. Естественно, сказала. И, конечно, в этом виноват он.

  – Нет, что ты! Лидия Максимовна была очень… мила.

  Мила она была. Кому-кому, а Игорю прекрасно известно, насколько «милой» она может быть. Максимально любезной, удушающе вежливой, как сталь ножа приставленного к горлу тупой стороной. Не опасно, но давит, холодит внутренности, заставляя сжиматься в комок нервную систему. Многолетняя выдержка педагога высшей школы, умеющего одним взглядом сравнять человека с плинтусом. А Лера… Господи, она молоденькая совсем, откуда взяться иммунитету на металл в интонациях и взгляде.

  – Прости.

  – Ещё раз скажешь «прости», и я точно уйду! – фыркнула Лера, попятившись спиной к стеллажу в зоне отдыха. Когда-то это пространство задумывалось как территория для взрослых, сейчас на нижних полках стеллажа, диване, тумбе под телевизором была россыпь игрушек, фломастеров, рисунков, кусков пластилина и полимерной глины.

  – Молчу! – он поднял руки в сдающемся жесте. Никаких «прости». Всё, что угодно, лишь бы она осталась. Он хотел времени с Лерой, хотел видеть её, чувствовать, осязать. Показал взглядом, чтобы Лера шла за ним, и она пошла. Нахмурившись, вздохнув, но пошла.

  Первый этаж достаточно просторный, чтобы удалось пронести Лису и Лину из ванной комнаты, не акцентируя внимание на присутствии Леры. А мать… перетопчется. Потом он даст ей возможность сказать ему всё, что она думает, развернуться недовольной душеньке, если необходимо. Усадил девушку на диван у панорамного окна, попросил максимум полчаса, она послушно кивнула, всё ещё одаривая неодобряющим взглядом.

  После душа отнёс Лису с Линой в детскую. Лису на левой руке, Лину на правой. Он уже не помнил, когда появилась такая последовательность. Даже по отдельности он поднимал Лину правой рукой, а Лису левой. Мышечная память. Пришлось побороться с нежеланием принимать лекарства, пообещать, что пепси-кола и пицца, о которых всё-таки вспомнили, будут на завтрак, поторговаться из-за страниц обязательного чтения сказки на ночь, зато выходил он из комнаты, когда два носика сопели в унисон.

  Спустился вниз, мать собиралась, топталась в дверях, приноравливая широкий шарф, и подкрашивала губы.

  – Тебя довезти?

  – Во-первых, у тебя гости, – она многозначительно посмотрела на Леру, вжавшуюся в подушки дивана, точно мечтающую превратиться в хамелеона и замаскироваться под часть интерьера. – А во-вторых, существует такси, – крутанула смартфоном перед носом сына.

  – Я провожу, – отрезал он, открывая дверь, выходя на лестничную площадку, практически выталкивая мать.

  – До свидания, Лерочка! – полушёпотом, якобы чтобы не разбудить детей, проговорила мать.

  – До свидания, – послышался сдавленный ответ.

  – Мам, что ты делаешь? – уставился он на недовольную женщину, плотно закрыв за собой дверь. – Тебе не кажется, что человек, как минимум, выручивший твоего сына и твоих внучек в сложной ситуации, достоин человеческого отношения, а?!

  – Минимум?

  – Да, минимум!

  – А максимум?

  – Максимум – она мне дорога.

  – Дорога, значит?

  – Мам, ты хочешь, чтобы я тут, перед тобой, растёкся в признаниях любви к Валерии? Хорошо. Я влюблён, она дорога мне. Довольна?

  – Я переживаю за тебя! За девчонок переживаю! Прилетаю, а тут она, эта твоя Лера, хозяйничает, как у себя дома! Я не говорю тебе «подумай о себе», ясно, что именно о себе ты и думаешь, – мать всполошенно вскинула руки. – О детях подумай!

  – Думаю я о детях, думаю. Что дало тебе основания сомневаться в этом? Я о них двадцать четыре на семь думаю, за себя и за их мать. Но я живой человек, мам. И Лера… она… – он не привык делиться личными переживаниями с матерью, а она имела свойство придавливать в себе эмпатию, когда ей необходимо. Защитная функция не самой счастливой в личной жизни женщины. Игорь отлично понимал это, но впускать на свою территорию материнское недовольство не собирался.

  – Она юная, слишком молодая, она…

 – Да, молодая, красивая, умная, добросердечная, домовитая, – усмехнулся, вспомнив шутливое: «хочу показать свою домовитость». – Сделай усилие над собой, постарайся принять ситуацию такой, какая она есть.

  – А какая она есть, Игорь?

 – Неопределённая. Пока, – ответил он со вздохом. – Но я всеми силами стремлюсь к определённости, пожалуйста, не мешай мне. Нам не мешай.

  – Как бы тебе не пришлось жалеть!

  – Значит, буду жалеть. Сильнее я буду жалеть, если не дам нам с Лерой шанс.

  – Дурень! – горько улыбнулась мама, потрепав сына по голове, как когда-то в детстве, когда он отчаянно косячил, а потом так же отчаянно жалел об этом.

  Он вернулся в тихую квартиру, сел рядом с Лерой, притянул к себе, прикасаясь губами к взлохмаченной макушке, вдохнул запах свежести, сладости, колкой влюблённости, провёл рукой по оголённому предплечью и прижал к себе сильнее. Вдавил гибкое, стройное тело в себя, впитывая потрясающее чувство близости, давая себе возможность забыть о тревогах дня, заботах всей его грёбаной жизни.

  – Я не нарочно, – пролепетала Лера ему в грудь.

  – Не нарочно что?

  – Вареники эти… По телевизору шло кулинарное шоу, как раз с варениками, я ляпнула, что умею… и вот.

  – Всё отлично, Лер. Спасибо! Лет двадцать не ел домашних вареников. И девчонкам понравилось.

  – Лидии Максимовне не понравилось, что я здесь хозяйничала, нехорошо вышло.

  – Переживёт. Ты, кстати, где скалку взяла? – перевёл он тему.

  – В столе, – Лера удивлённо глянула на Игоря.

  – Интересно… никогда не видел.

  – Конечно, тебе домработница готовит.

  – Четыре раза в неделю, только обеды, иногда ужины, завтраки всегда я, и так, по мелочи.

  – Ты умеешь готовить? – поддела Лера, засранка красивая.

  – Меня больше удивляет, что ты умеешь, если честно.

  – Ну… я немногое умею, лишь повседневное. Пироги, блины, голубцы, мясо, гарниры, салаты, холодец... И борщ. Суши или пибимпап не умею, вот борщ – да, могу среди ночи с закрытыми глазами сваять. Его я с пятого класса готовлю почти ежедневно.

  – Ого!

  – До пятого класса бабушка соседская приходила готовить и убираться, а в пятом я «выросла». Так что, весь дом на мне был, – засмеялась Лера. – Сначала я злилась, подружки после школы идут гулять, а я готовить и гладить. Обидно было, жуть! Он же ещё придирался постоянно, то недосолено, то капуста крупно нашинкована, рубашки по несколько раз переглаживала! Потом поняла, что в большинстве случаев папа стойко ел бурду, мной намешанную, только когда совсем ужас-ужас – возмущался, а тогда обидно было. Ревела даже! Лера, говорил он, женщина должна уметь готовить. Вот будут у тебя дети, ты их чем будешь кормить? Сушами из доставки?

  – А ты что?

 – А я в пятом классе детей рожать не собиралась, – зашлась в смехе Лера, встряхнув кудрями. – Позже поняла – когда-нибудь у меня дети будут, и лучше их кормить дома, а не «сушами», а в пятом классе – так себе аргумент.

  – Действительно.

 – Зато к седьмому классу я домашних дел не замечала вовсе. Автоматически делала. Приготовила, убралась – свободна. Иногда приходили друзья папы, тогда он говорил: «сообрази-ка нам что-нибудь», я «соображала». Так и получилось, что вареники или борщ я готовить умею, а изыски – нет.

 – Хорошая моя, – уткнувшись в женскую шею, пробурчал Игорь, скользя по гладкой коже языком, останавливаясь в яремной ямке, замирая, чтобы ощутить удары пульса. Тук-тук-тук. Быстро, быстрее, ещё быстрее. – Ты будешь меня кормить борщами, а я тебя изысками в ресторанах. Отличный план?

  – Отличный, – буркнула Лера, оглаживая его плечи.

  Его вело. От всего. Запаха, вкуса, ощущения шелковистости кожи и мягкости волос. Тонкого стана, прижимающегося к нему, лёгких следов от юркого языка на своей коже, выводящего мелкий, замысловатый рисунок. Прохладной ладони, поглаживающей живот, стремящейся расправиться с пуговицей на джинсах.

  Его сносило. Уносило в небытие. От всего происходящего. От того, как прогибается Лера под его напором, отвечает на ласки, скользит руками, телом, языком. От сладости, свежести, поцелуев. Лёгких, переходящих в тягучие, долгие, отбирающих дыхание. От тихих, приглушённых стонов и откинутой шеи, позволяющей целовать себя бездумно, страстно, утопая в оглушающих эмоциях.

  – Игорь, – услышал он хриплый голос. Лера расставила ноги в простых брючках, прося ласки. Там, даже сквозь слои ткани, было горячо.

  Кровь ударила в голову, дыхание окончательно сбилось. Он хотел, господи, как же он хотел прямо здесь, сейчас, на этом диване, невзирая на обстоятельства и ситуацию, на то, что в нескольких метрах лестница на второй этаж, откуда в любой момент могут появиться девочки. Невзирая на погодные условия и весь мир. Сходил с ума, дурел, слизывая сладкую женскую испарину, утопая в своих и Лериных стонах.

  – Пойдём, – свой голос он не узнал, потянул за руку, она покорно встала и двинулась за ним в ванную комнату.

  – Лер, не могу больше ждать, – прохрипел он, защёлкивая дверь ванной с внутренней стороны. – Не могу, – он повернул женскую спину к своей груди, прижал одной рукой за талию, скользя ладонью по животу, а вторую положил на грудь, пропуская между пальцами сосок. – Как ты учила? Прищипнул, крутанул, да?

  – Да-а-а, – стон был ему ответом.

  – Так? – он быстро расправился с одеждой Леры, откинув в сторону футболку и спортивный бюстгальтер. – Смотри, так? – он видел её расфокусированный взгляд, скользящий по отражению, призывно приоткрытый рот и кончик языка, невероятно соблазнительно мелькающий между губ. – Прищипнул, крутанул.

  – О, боже.

  – Всего лишь я, – буркнул он, дёрнув собачку молнии на брючках, чтобы стянуть ткань по стройным бёдрам.

  Взгляд остановился на белье. Классические белые трусы с широкой резинкой с названием знаменитого бренда, такого же, как на лифчике. Обычный трикотаж, без кружева, произвёл оглушительный эффект. Лера в его ванной комнате, в простых белых трусах, с оголённой грудью, с торчащими от возбуждения сосками и поблёскивающей штангой в одном из них, интуитивно прогнувшаяся в спине, отставившая ноги в стороны – произвела ядерный взрыв в мозгах, душе, сердце и во всём, что находилось ниже пояса. Он чувствовал – руки дрожат от возбуждения, втянул воздух носом, замечая концентрированный запах совместного возбуждения, едва ли уловимый в обычном состоянии и остро ощущаемый, когда чувства оголены.

  – Прогнись, – глухо прошептал он, помогая одной рукой спустить бельё по женским ногам.

  Она была готова, насаживалась на его пальцы и просила о большем. Он не стал тянуть, быстро скинул бельё вместе с брюками и вошёл сразу, до самого упора, с трудом сдерживая громкий стон. Тут же начал двигаться, удерживая руки на прогнутой пояснице, скользя по ягодицам и между. Они кончили быстро, ярко и вместе. В глазах потемнело, Лера пыталась осесть – удержал.

  – Пойдём в кровать? – сказал он чуть позже, после того, как они быстро приняли совместный душ, не удержавшись от продолжения.

  – Девочки же…

  – Пойдём, придумаю что-нибудь утром.

  Чертовски не хотелось отпускать от себя Леру. Пусть он ошибётся тысячу раз, но эту ночь он хотел провести с ней. И речь вовсе не о сексе, телесный голод утолён. Повторения Игорь не исключал, но острое желание удалось сбить. Хотел заснуть с Лерой, проснуться с ней же. Чувствовать её дыхание у себя на плече, откидывать непослушные локоны, лезущие ему в нос и рот. Обнимать тонкое тело и дуреть от удовольствия, когда она по-хозяйски, во сне, закидывает на него ногу, заявляя свои права на безраздельное пользование.

  Под утро он не удержался от ещё одного раза, беря медленно, тягуче и размеренно полусонную, податливую девушку в своей постели. Потом провалился в крепкий сон, проснулся от копошения рядом – пристроилась Лиса, утыкаясь в папину грудь горячим лбом, чуть позже пришлёпала полусонная Лина, плюхнулась с другой стороны, уперев ноги в Леру, пытаясь оттолкнуть, освобождая себе территорию, но тут же устроилась на подушке и засопела. Он потрогал лоб бунтарке. Не такой горячий, как у Лисы.

  А проснулся в пустой постели. На первом этаже, у телевизора, сидела Лера в его футболке – дал вчера для сна, – и девочки. Они уплетали пиццу, запивали пепси-колой, мотая голыми ногами из стороны в сторону, демонстрируя друг другу новенький педикюр. Девчонки. Рядом лежали упаковки лекарств и листик с назначениями врача. Ответственные девчонки.