Глава 20

  Игорь сошёл в аэропорту города Сочи, невольно удивившись. Он не был в регионе с юности, и хоть новый терминал не стал неожиданностью, разница между подростковыми воспоминаниями и сегодняшним днём поразила.

  Новый год он встретил в небе над Европой, через пару часов бродил в переполненном, несмотря на праздники, аэропорту в Москве, а ещё через некоторое время – приземлился в Сочи.

  Спал ли он последние несколько суток? Игорь силился вспомнить. Спал, должен был. В такси, спешащем в аэропорт Женевы. В часы, когда довольные Лиса и Лина скакали в номере рядом, изо всех сил стараясь играть тише. Несколько отчаянных визгов, сотый просмотр «Холодного сердца», ставшего хитом девочек всего мира, и военные действия друг против друга без объявления нападения не в счёт.

 Игорь никогда не забудет сковывающий грудную клетку ужас, когда не знал, где его девочки. Его дочери. Его. Неважно, плоть от плоти ли, не имеет значения, кто их родил, кто биологическая мать или мать де юро. Лиса и Лина – его дочери.

  Он знал про них всё. Тайны, страхи, болезни. Он знал, что Лисе достался музыкальный слух, а на Лину начал поглядывать с интересом тренер по дзюдо в спортивном клубе, пророча спортивную карьеру. Помнил, что у Лисы были проблемы с межзубным произношением, а Лина грешила грассирующим «р». С логопедом они занимались больше года. Одной легче давались языки, другой – математика.

  Они ругались по сто раз на дню, но были едины в желании завести енота или шиншиллу, или хотя бы рыбку, но тогда уж ни больше, ни меньше, а рыбу-меч. Готовились пойти в первый класс, Игорь вместе с ними, и волновался ничуть не меньше. Его девочки бегло читали, считали в пределах ста, с увлечением изучали энциклопедии для младших школьников, умели делать презентации, но слыли непоседливыми, а Лина и нетерпеливой к окружающим.

  Скорее всего, они избалованные или не самые очаровательные девочки не свете – в последнее не верилось, даже включая объективность на полную катушку, – но абсолютно точно, невозможно любимые. Алёшин Игорь Вячеславович не представлял своей жизни без синих, широко распахнутых глазёнок, тепла детских ручек, быстрой речи наперегонки с сестрой.

  Найти Алёну после несчастного случая на горнолыжной трассе властям не стоило труда. У Алёшиной Алёны Леовны было двойное гражданство, полученное на заре юности не без помощи отца, некогда преуспевающего бизнесмена, и недвижимость в Женеве. Дом, доставшийся в наследство. Один звонок, стечение обстоятельств, такое же нелепое, как ледяной нарост на трассе – результат не заставил себя ждать.

  Алёна выписалась из клиники две недели назад со стойкой ремиссией, в которую ни на миг не верил Игорь, запретив появляться в России и на глаза детей. Дело о разводе в разгаре, наряду с делом о лишении родительских прав. Игорь шёл на уступки в финансовом вопросе, он не стремился пустить по миру некогда близкую ему женщину. Причитающийся ей процент дохода готовился отдать без сожалений и раздумий. В конечном итоге, своим успехом Игорь отчасти был обязан тестю, свинство обирать до нитки его дочь. Свои обязательства, как доверителя в трастовом фонде, созданном тестем, он был готов выполнять и дальше, безукоризненно и честно. Фонд работал не только на Алёну, но и на дочерей. Лишать их денег, оставленных дедом, он не собирался.

  Почти бывшая жена время от времени орала в трубку, отказывалась общаться с юристами, грозилась «показать, где раки зимуют», но дальше угроз дело не двигалось. Она поселилась в Женеве, в собственном доме, к ней перебралась Сюзанна, взяв заботу о племяннице на себя.

  По словам Сюзанны, Алёна не употребляла алкоголь, соблюдала режим дня, занималась с фитнес-инструктором и тренером по йоге, а также посещала психотерапевта. Несколько раз Сюзанна начинала разговор о возможности начать всё заново. По её мнению, Алёна полностью исправилась, осознала ошибки и была готова к новой, трезвой, полной здоровых ощущений жизни. Игорь не разделял её оптимизма, к тому же планы без пяти минут бывшей жены не имели для него значения. Лера – вот имя женщины, которую он полюбил всем сердцем. С ней связывал своё будущее, если она захочет.

  Планы Алёны на жизнь его не интересовали, как и то, почему она не обращается к адвокатам. Надеется на удачу, честность Игоря? Плывёт по течению, не имея желания и привычки что-то самостоятельно решать? Он просто хотел, наконец, поставить жирную точку в своей семейной жизни, изолировать бывшую жену от детей. Надеялся, что исчезнув, она постепенно перестанет играть роль в жизни дочерей. В последнее время девочки почти не вспоминали маму, Лиса не надувала обиженно губки, а Лина не пыхтела недовольно, вспоминая маму. Они учились жить без матери.

  А все вместе – девочки, он, Лера – искали равновесие, будто боялись нарушить зыбкий баланс и право на совместное будущее. Семейство кошачьих, с опасением поглядывающее на тонкий лёд, с осторожностью трогающее лапой гладкую, обманчиво прочную поверхность.

  Алёну обнаружили быстро, вернее, она сама себя обнаружила. Сюзанна вспомнила о некоем друге племянницы, арабе швейцарского происхождения, проходившем лечение в одной с ней клинике в прошлом году. Парень из благополучной, законопослушной семьи покатился по кривой дорожке в школьные годы. Сейчас жил на пособие и считал в своих бедах виновным весь мир, кроме себя. Стандартная история, написанная, как под копирку.

  Представители власти не успели подъехать к дому, где проживал «друг», как в одну из полицейских машин влетела легковушка Алёны. Чудом никто не пострадал кроме самой Алёны, взятой под арест. Езда в нетрезвом виде, дети, находившиеся в транспортном средстве без детских удерживающих устройств – автокресел. Сопротивление представителям власти, а также воз и маленькая тележка других правонарушений, по здравому размышлению, игравших на руку Игорю. На миролюбивом разрешении бракоразводного процесса можно смело ставить крест, как и на материнстве Алёны. Лишение родительских прав стало реальностью, отложенной на незначительное время.

  Девочки были испуганы, когда их забирал Игорь, но целы и здоровы. Лиса долго всхлипывала, но увидев «Домино'с Пицца» тут же лукаво прищурилась и заявила, что хочет есть. Сильно-сильно. И кока-колу. Лина горячо поддержала сестру, демонстративно надувшись, старательно изображая голодного, несчастного котёнка-сиротку, выставленного под дождь злой тётей-кошкой и котом Василием. Что скажешь? Новое поколение выбирает фастфуд.

  Позже Лиса рассказала, что в квартире «того дяденьки» противно пахло. Он громко разговаривал, размахивал руками и всегда смеялся. Но зато включил им с Линой мультик, принёс шоколадных зайчиков и не ругался, в отличие от мамы, которая всё время была сердитая. А потом развеселилась и сказала, что отвезёт их в зоопарк.

  – Она напилась коричневой водки, – зло профырчала Лина и уставилась в окно, разглядывая машины, прохожих, аниматора в костюме оленя, раздающего листовки.– От неё противно пахло, и от того дяденьки тоже. Не поеду больше с ней, – отрезала Лина.

  – И я, – вздохнула Лиса. Было видно, что малышка, более мягкая от природы, отходчивая, сомневается в собственных словах. Игорь надеялся, что после окончательной изоляции Алёны от детей, Лиса и Лина забудут и об истории с «дяденькой», и о матери. Не так много было её в жизни дочерей. И психологов не стоило сбрасывать со счетов.

  – И не надо, – закончил разговор Игорь, тут же отвлекая внимание малышек на меню и попытку поторговаться за кока-колу. Кому молиться за благополучный исход, он не знал, но был готов поставить свечки всем известным святым.

  Позже состоялся короткий разговор с Сюзанной. Пришлось раскрыть тайну рождения Лины и Лисы, в надежде утихомирить родственный пыл, к тому же, велика вероятность, что подробности всплывут на суде. А также запретить видеться с девочками наедине на территории Швейцарии или любой другой страны, где потенциально может находиться Алёна. Лишь дома, в присутствии Игоря, если у Сюзанны останется желание. Ему было искренне жаль несчастную, потерянную женщину. Но не он послужил причиной ранней смерти её мужа, не он сидел за рулём автомобиля, убившего её сына, и абсолютно точно не он свёл в могилу Лео – отца Алёны и брата Сюзанны.

  Хватит жить прошлым, идти на компромиссы, довольствоваться полумерами. И сейчас он сошёл в аэропорту Сочи, чтобы сказать это Лере.

  О том, что Лера улетела к отцу, Игорь знал. Он позвонил сразу, как только прояснилась ситуация с дочками. В Женеве у него оставались дела с властями, бюрократия в любой стране бюрократия, череда праздников не облегчала ситуацию. Игорь сомневался, что он с малышками успеет вернуться в Церматт к новому году. Находясь в подвешенном состоянии, он не мог предложить ничего определённого Лере, а звать в Женеву, вмешивать в семейные дрязги, не хотел. Хватило заочного выступления Сюзанны с отвратительными комментариями и сольного выпада Алёны.

  Лера улетела к отцу, сказав, что видеть не может Маттерхорн и Церматт вместе взятые, как и подъёмники, снег и праздничную иллюминацию. Игорь не возражал. Что скажешь? Позже позвонил матери, попросил приехать раньше, поступившись своими планами, та, конечно, не отказала, не преминув наигранно вздохнуть. Рассказывать по телефону о произошедшем не стал. Побоялся за здоровье матери, в последнее время она чаще стала жаловаться на давление и общее недомогание. Возраст. Прилетев же, узнав подробности «отдыха», женщина впала в почти религиозную экзальтацию, не выпуская из виду внучек ни на минуту. Грозила всеми возможными людскими и божественными карами Алёне и её тётке. В конце объявив, что не останется в этой стране ни на минуту.

  Пришлось на ходу менять планы, соблазнять дочек Диснейлендом, а потом Лапландией. Проводив малышек с бабушкой на отдых, Игорь сразу отправился в Россию.

  А побережье встретило шквальным ветром. Пока садился в такси, леденящие порывы пробирались под одежду, били по лицу, шее и навевали отчётливые воспоминания. Ветер. В тот день, когда Лера стала его, дул порывистый северо-западный ветер. Пробирал до мурашек, бил в лицо каплями дождя, прямо как сегодня. Здесь и сейчас. Город южный и город северный, а ветер один на двоих.

  Таксист подозрительно покосился, когда Игорь назвал адрес, но послушно тронул машину с места, не постеснявшись озвучить цену за проезд, которую кроме как «конской» не назвать. Почти через час пути, сначала по шоссе вдоль смурого моря, а потом по узким проулкам, вдоль высоких заборов и виднеющихся вдали гор, автомобиль остановился у кирпичной изгороди с глухим забором и видеокамерами по периметру.

  – Приехали, уважаемый, – крикнул таксист. Игорь расплатился и вышел, вздрогнул от порыва ветра и уставился на металлическую калитку, больше похожую на дверь от сейфа.

  Позвонить Лере? В домофон? Время седьмой час утра, светало, воздух стоял прозрачный, колебался лишь под внезапными порывами, когда же ветер затихал, казалось, что утреннее солнце вот-вот прорвётся полуденными лучами. За высоким забором послышалась музыка, громыхнул фейерверк и раздался мужской смех, вернее, гогот, а за ним женский визг. Игорь вздохнул и нажал копку, поднимая взгляд к камере.

  К удивлению, замок щёлкнул, давая понять, что гость может проходить, но ни за калиткой, ни на просторном дворе, устланном цветной тротуарной плиткой, ни на крыльце под кованым козырьком никого не было. Игорь несколько раз безрезультатно позвонил в звонок у металлической, внушительной двери.

  – Здрасти вам, – услышал за спиной, резко обернулся, от неожиданности наступив на больную ногу, едва сдержал стон и посмотрел на говорящего.

  Долговязый парень лет двадцати восьми стоял в бомбере, голубой шапочке Снегурочки, с болтающимися синтетическими косичками по бокам, сланцах и плавках. Браво шаркнув ногой, тряхнув цыплячьим косами, он смерил гостя взглядом.

  – Здравствуйте, – ревность скользнула по позвоночнику. Братьев у Леры не было, для отца пацан молод. Друг? Насколько близкий? Как давно? Что за бред лезет в голову? Какое может быть «давно», если Игорь у Леры первый мужчина, а дома она всего-то несколько дней. – Мне нужна Суздалева Валерия, она здесь?

  – Здесь, здесь, пошли, – парень махнул рукой и сошёл со ступенек, кивнул в сторону Игоря и направился по дорожке вдоль дома.

  Обогнув дом, достаточно большой, трёхэтажный, с черепичной крышей и несколькими эркерами, Игорь оказался на заднем дворе. Так вот где выросла его Лера. Большое пространство под газон с пробивающейся, несмотря на зиму, зеленью, туи, самшитовые шары, беседка, качели, импровизированный колодец. Через газон пролегала тропинка к одноэтажному строению в той же стилистике, что и дом. На открытой веранде – хаотично расставленные стулья из ротанга, остатки банкета на сдвинутых столах, валялись какие-то вещи, сырые полотенца, прогоревшие свечи и россыпь бенгальских огней. Один выход с веранды смотрел на дом, а второй – на кованый стационарный мангал и бассейн с водой. Уже через секунду из двери строения выскочил здоровенный, раскрасневшийся детина и с разбега плюхнулся в воду, оглашая окрестности воплем оголодавшего Годзиллы.

  – К Лерке, – после того, как над водой появилась отплёвывающаяся, матерящаяся голова, доложил Снегурочка в плавках и шлёпках на волосатые ноги.

  – К Валерии Валерьевне, Петухов, – ответил мужик, впиваясь взглядом в Игоря. Когда лицо пловца вернуло нормальный цвет, стало понятно – это никто иной, как Суздалев Валерий Анатольевич. Короткие волосы, торчащие из-за воды, вились мелким бесом, как у Леры. Полностью Лерино лицо, только она бесспорная красавица, а Валерий – просто мужик.

  – Так вот какой ты, питерский олень, – услышал Игорь, когда Суздалев выбрался из бассейна и подошёл, растираясь до красноты полотенцем.

  Один отлично поставленный удар пришёлся ровно в солнечное сплетение, Игорь задохнулся, согнулся пополам, в голове помутилось до чёрных точек. Всё верно, всё верно, рассчитывать на другое не приходилось, но как же больно. Дьявол!