Глава 22

— Ксюш, подожди! — Ира выскочила из аудитории, наплевав на недовольное ворчанье Анатольевны. Какая макроэкономика? Тут подругу нужно поддержать.

— Ира?.. — Ксюша на ходу надела пальто, бросив мимолетный взгляд на одногруппницу. — Ты в своем уме?.

— А ты?

— Я? Да. А вот ты теперь вряд ли получишь автомат.

— Да мне как-то всё равно. Я не собираюсь писать конспект, когда ты можешь наломать дров.

Ксюша, шедшая до этого размашистым шагом, остановилась.

— Ничего подобного. Я — адекватная, вменяемая девушка и не собираюсь лезть в неприятности.

— Да?!

— Угу.

— И сейчас ты, должно быть, намылилась не к Денису?

— Ир, ближе к сути.

Кучер засеменила следом.

— А как ты найдешь его? Ты знаешь, сколько в нашем городе больниц? Дня не хватит, чтобы все обойти.

Не смотря на то, что настроение было, мягко говоря, паршивое, Ксюша всё же улыбнулась.

— Для этого есть Антон. Сейчас позвоню ему и…

Ира обогнала её и, раскинув в стороны руки, перекрыв дорогу.

— Стоять! Никому ты не будешь звонить. Не пались, Ксюх. Не свети карты. Пускай и дальше думает, что самый умный и красивый.

Ксюша заметалась по проходу, норовя обойти её, но Ира всячески преграждала путь, то, хватая за край пальто, то, забирая сумку.

— Что ты хочешь от меня? — разозлилась, едва сдерживая накопившуюся за полторы недели горечь. — Мне пофиг на него, понятно? Пускай только попробует не сказать где Денис.

Подбородок задрожал. Пока она тут обвиняла Дениса в пофигизме, он едва не умер. Ну, Антон… Мразь.

— Какая же он всё-таки сволочь… Ира, он мне такое застегивал, а сам…

С*ка… Горько усмехнулась, вспомнив, как обижалась на Дениса за халатность, бесчувственность, злилась на его затяжное молчание. А всё просто. Всё до ужаса просто — он просто не мог позвонить. Да лучше бы он действительно уехал. Стал тем, кого можно вычеркнуть из сердца и, не оглядываясь, переступить.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Шмыгнула носом, до боли прикусив губу.

— Ксюш, блин, я даже не знаю, что тебе сказать. Вот как тебя отпускать одной?

— Я должна увидеть его, как ты не понимаешь. Он там… а я тут…

— Понимаю. Я бы тоже сходила с ума. Но для начала ты вытрешь слёзы, возьмешь себя в руки и подождешь, пока я позвоню одному человечку. Он поможет найти Дениса не спалившись перед Антоном.

Этим самым «человечком» оказалась Ольга Владимировна, мама Тимофея и по совместительству — врач неотложной помощи. Пока Ира объясняла ей суть проблемы и просила о помощи, Ксюша стояла не шевелясь. Сейчас она немного успокоилась, смогла взять себя в руки и трезво, без эмоционального наплыва, посмотреть на сложившуюся ситуацию.

Ира права. Антон не должен знать, что она в курсе. Для себя Ксюша уже всё решила: сегодня она поставит жирную точку в их ненормальных отношениях.

Из вязкой трясины вырвал довольный голос подруги:

— Хватить киснуть, Аврахова. Сказали подождать минут двадцать. Скоро у тебя на руках будет не только номер больницы, но и номер палаты.

Двадцать минут? Так долго? Спасибо Ирке — не дала завянуть. Вытащила на улицу, на свежий воздух и принялась ездить по ушам, рассказывая о всякой фигне. Честно? Не слушала её, мысленно находясь рядом с Денисом. Сердце сжималось от неизвестности. А хуже всего было то, что он мог подумать о ней не самое лицеприятное. Ещё бы, ни разу не навестить. Трындец, короче. И как после такого смотреть ему в глаза?

Ольга Владимировна позвонила спустя полчаса и с ходу задиктовала данные. Кучер расплылась в благодарности и пообещала от своего имени огромную шоколадку. Ксюша слышала, как мама Тимофея рассмеялась, заверив, что не нуждается в благодарности, и пожелала скорейшего выздоровления их другу.

***

Рука взметнулась вверх, зависла ненадолго в воздухе и обессилено опустилась вниз. А вдруг он спит? А вдруг к нему сейчас нельзя? А вдруг… к черту. Всё и всех туда же. Если спит — посидит тихонько, а если кто-нибудь рядом — подождет, пока уйдут.

Пару раз звонил Антон. Он будто чувствовал её настрой: наяривал и наяривал, пока она не выключила телефон окончательно. Пускай побесится.

Сделав глубокий вдох, осторожно, как можно тише, потянула на себя дверь и протиснулась в образовавшуюся щель.

Денис не спал и был сам. Мощное тело опиралось на высокую подушку, а задумчивый взгляд был устремлен в окно. Ксюша сглотнула, застыв, и с жадностью, граничащей с дотошностью, принялась изучать его состояние.

Его лицо ещё носило следы синюшности, левую бровь рассекал уже успевший затянуться шрам, а на груди… сглотнула, проталкивая тугой ком, тугая повязка. Часть татуировок была спрятана под ней, оставшаяся часть огибала широкие плечи, соскальзывала вдоль сильных рук. А ещё её внимание привлек подаренный ею кулон-компас, совершающий размеренные движения в унисон с грудной клеткой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дверь, на которую она навалилась в поиске опоры, протяжно скрипнула, и в этот момент Денис повернул к ней голову.

Вздрогнули. Оба. Денис — от неожиданности, а она — от того, что увидела в его глазах. Там было столько всего, что на миг задохнулась.

— А мне сказали, что ты в Лондоне. — Несмело шагнула к нему, прикрыв дверь. — Гуляешь по туманному Альбиону и радуешься жизни. — Последнее произнесла севшим от волнения голосом и на ватных ногах опустилась на стоявший рядом с койкой стул.

Денис не сводил с неё удивленных глаз, будто не веря в её присутствие.

— Ты… — подался к ней и тут же застонал, прижав ладонь к перебинтованной груди. Ксюша внутренне сжалась, пытаясь представить, насколько это больно. — Я думал, ты… — стиснул зубы, гулко зарычав от пронзившей тело боли.

— Бездушная стерва? — подсказала Ксюша, невесело улыбнувшись. На глаза набежали непрошенные слёзы. Пускай Денис и держался молодцом, но то, как он говорил, как сжимал кулаки, опуская избитое тело обратно на подушку, говорило само за себя: любое, даже самое безобидное движение доставляло адскую боль.

— Что-то в этом роде.

У Ксюши по коже пронесся вихрь мурашек. Даже не думала обижаться. Устремленные на неё глаза, в отличие от губ, считали иначе. Плавилась под силой их обжигающего натиска. Нет, не показалась ей тогда его самоотдача. Всё с той ночи присутствовало и сейчас. И пускай они оба молчали, глаза говорили о многом.

— Что у тебя с Антоном? — Денис вымучено выдохнул, растревожив застывшую боль. Обезболивающие справлялись на троечку. — Только честно. Я сейчас… я сейчас на таком распутье, что нуждаюсь в четком представлении нарисованной картины.

Ксюша посмотрела на его руки, на проступившие от напряжения вены и тяжко вздохнула. Так хотелось прикоснуться к нему, обнять.

— Я не виделась с ним с той ночи, Денис и решила расстаться с ним. Давно уже решила. Только… — голос дрожал. Говорила тихо, но каждое произнесенное ею слово оглушало. — Только он будто чувствует. Не знаю. Не идет на прямой контакт. Придумывает вечные оговорки. А я не могу не поговорив, понимаешь? Может, это глупо. Пускай я и ненавижу его за подлый обман, но иначе не могу. И ещё… — сделала паузу и отвела взгляд, собираясь с мыслями.

Денис замер, ожидая продолжения. Внутри такой адовый п*зд*ц, такой замес завертелся, что на секунду испугался затопившей душу темноты. Сколько всего передумал, сколько намучился, исходя жгучей ревностью, и что в итоге? Стоило только увидеть её и всё, п*зд*ц, поплыл как озабоченный мазохист, наступая на одни и те же грабли. «Если ты наступаешь на одни и те же грабли — значит они того стоят» — вспомнились нравоучения тётки. Хрен его знает, стоят они того или нет. Но одно он знал точно — если откажется он неё сейчас — сдвинется по фазе.

Радовался, словно малолетка, что нависшая над глазом гематома сошла на нет, и теперь он мог открыто любоваться Авраховой. Что не лежал пластом, а даже полусидел, не ударив лицом в грязь.

Ксюша смотрела в окно, не замечать его голодного взгляда и нервно теребила низ шерстяного платья.

— Денис, Антон знает, что я оставалась у тебя, — произнесла в итоге, повернув к нему голову, и тут же ответила на его немой вопрос: — Не важно, откуда, но знает.

Денис жёстко заиграл скулами.

— Неверное мышление. Сейчас всё важно. Всё-всё.

Ксюша уставилась перед собой. Сдать Дашку? Как-то низко.

Денис вздохнул.

— Ясно. Не хочешь говорить. Только тут и думать нечего. Сестрёнка твоя долбанутая, больше некому. А ты, давай, и дальше прикрывай её.

Думал, уже ничто не сможет вывести из себя — ошибся. То, с каким упрямством Оксана оберегала злополучною родственницу вывило из себя в один миг.

— Значит так: с Антоном я сам поговорю. А ты — держись от него подальше.

Ксюша встрепенулась.

— А давай ты не будешь вмешиваться? Я и сама смогу дать отворот-поворот.

— Не сомневаюсь… Только я не собираюсь сидеть под юбкой, пока ты будешь выяснять отношения. Хватит. Насиделся уже. Кстати, я так и не понял, какого… ох ты ж… — от резкого движения в её сторону в поломанном ребре резануло так, что из глаз посыпались искры. Ксюша охнула, вскочив со стульчика, и пересела к нему, перехватив протянутую руку. Денис с силой сжал её пальцы, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха. Даже дышать было больно. Единственное, что удерживало на плаву, не давало захлебнуться в собственном стоне, была её прохладная ладонь.

— …хрена ты поперлась в «Стаю»? — продолжил, выровняв дыхание. Пульс зашкаливал с бешеной частотой. — Ксюх? Посмотри на меня? Да что же это такое? Ну не плачь…

Какой там. Легко сказать. И не понятно, от счастья, что жив ревела или от того, что мучается. Думает, она ничего не замечает? Всё видела: и как побледнел, и как на лбу проступил пот.

Меньше всего ожидала, что прижмет к себе, обхватит свободной рукой и тихо засмеется.

— Отпусти! — отстранилась, всматриваясь в потемневшие глаза. Она тут, понимаешь ли, переживает эмоциональное потрясение, а он радуется непонятно чему. Ещё говорят, женщин трудно понять. — Тебе же больно, — шмыгнула носом, и замерла, чувствуя, как его пальцы прошлись по её лицу, собирая солёную влагу.

— Разве это боль, — прохрипел, лаская взглядом чуть полноватые выразительные губы. И прежде чем успела сказать хоть слово, Денис поправил её волосы, убрав со лба выбившуюся из замысловатого плетения прядь. Какая же она всё-таки красивая. До безумия хотелось прижать её к себе, буквально до хруста в костях. И то, что прочел в её глазах, подсказало — она не будет против. Чувствовал, что тяга между ними обоюдная. Реальная. — Вот когда представлял тебя с Антоном, видел вас вместе — вот это муки. Это такие пытки, что по сравнению с ними мое теперешнее состояние пыль. Только не плачь. Мне от этого хочется лезть на стены. Не будешь?

— Не буду, — выдохнула, улыбнувшись. — Обещаю… Денис, ты когда-нибудь делал ошибки?

— Ха, да я их постоянно делаю.

— Вот и я тогда сделала ошибку. Если честно, не хочу говорить об этом.

— Ксюшка-а-а, — кончики пальцев как можно невесомей коснулись контура её губ, очертили их, прошлись вдоль высоких скул, — ни в коем случае не вини себя.

— Но ведь тебя могли убить.

— Но не убили. Всё хорошо.

— Ага, я вижу, прям зашибись! А ведь кто-то обещал позвонить. Это так ты держишь свое обещание?

Денис прекратил улыбаться, волевой подбородок напрягся, черты лица ожесточились. Отвел взгляд в сторону, пряча сомнения прошедших дней. Ксюша едва сдержалась, чтобы не треснуть его со всей силы. И может быть, треснула, если бы Денис не вжал её в себя, уткнув носом в эластичный бинт, прям в то место, где гулко билось его сердце. На щеку опустился кулон и приятно охладил разгоряченную кожу.

— Ты дурак, Ходаков! — просипела сдавлено, не имея возможности пошевелиться. — У меня просто нет слов. Как ты мог подумать, что я останусь с Антоном?! Да я с ума сходила без тебя. Чего только не передумала, а ты!.. Гад, ты! Понял?

Чудом не разревелась. Запах лекарств, сердечный набат под ухом, сильные руки на затылке обезоружили. Напомнили, что и ему было паршиво.

— Думаешь, я не ох**вал? Одной тебе было плохо? Да я первые два дня вообще не помню. Потом пришел в себя, обдолбанный уколами, не мог ни встать, ни сесть. В туалет ходил, держась за стены и радовался, как дебил, что вообще могу ходить. А потом… пришел Антон и… знаешь, он мне такого наплел… — не смотря на боль, Денис прижал девушку к себе именно так, как и хотел, чтобы перехватило дыхание.

— И ты поверил ему?

— Нет, конечно. Но то, что ты не приходила, цепляло капитально. А с другой стороны… не хотелось, чтобы увидела меня таким. Это я сейчас красавчик, — пошутил, но глаза оставались серьёзными. — Спасибо, что хоть рожу не тронули.

Ксюша подняла голову, прошлась ладонью по ссадинам и рассекающему бровь шраму.

— Это ты хочешь сказать «не тронули»?

— Могло быть и хуже.

Она хмыкнула, не разделяя подобного позитива. Денис с минуту любовался ею, до сих пор не веря, что она сидит рядом, смотрит полными тревоги глазами и как школьница смущается под его жадным взглядом.

— Иди сюда, — подвинулся, освобождая для неё место.

— А вдруг кто-то войдет?

— Как войдет, так и выйдет. Давай, ложись, дай мне почувствовать тебя.

Легко поддалась его рукам. Улыбнулась. Это их первая осознанная близость. Не такая, которая бывает в момент секса, а та, когда одно на двоих сердце даже не касаясь друг друга.

Ксюша очертила подушечками пальцев контуры татуировок, улыбнулась, заметив, как вздрогнул Денис и тихо выдохнув, осторожно примостилась с краю.

Денис не наглел, не распускал руки, хотя хотел этого больше всего. Он просто оглаживал её плечи, мечтая прижаться кожа к коже, и задумчиво улыбался. Пока она была рядом, не хотел вспоминать о недавнем разговоре с отцом, гнал подальше мысли о мести и старался не думать об Антона. Для него стали важны другие ориентиры. Жизнь неожиданно совершила скачок совсем в другом направлении. Теперь уже в нужном, он был уверен.

Как только обнял её, положив тяжелую руку на талию — сразу понял, чего не хватало всё это время — её не хватало. Запаха её, мягкости тела, трепета пушистых ресниц у шеи, теплого дыхания на ключице. И похрен, что действие обезболивающего исчерпало себя ещё десять минут назад. Лежал бы так всю жизнь.

— Отвлеки меня, — попросил хрипло, зарывшись лицом в ароматные волосы.

— Не поняла? — Ксюша захотела подняться на локте, но Денис надавил на плечо, удерживая в прежнем положении.

— Что ж тут непонятного, — поцеловал её висок, царапнув подбородком нежную кожу. — Хочу я тебя до бешенства. Как увидел впервые, так и мучаюсь.

Девушка довольно рассмеялась.

— Ммм, ясно. А в пиццерии, главное, сидел такой сосредоточенный. Ай-яй-яййй.

— А кто сказал, что это началось с пиццерии? Я тебя заприметил ещё до этого.

Она всё же приподнялась, опираясь на локоть, и заглянула в смеющиеся глаза.

— Когда? Ну, Денис, скажи-и-и. Мне интересно.

Денис улыбнулся, вспомнив 31 августа.

— Не скажу. Секрет. Блин, Ксюх, даю тебе второй шанс. За первым отвлечь не получилось. Наоборот, ещё больше захотелось.

И в подтверждение своих слов поцеловал, скользнул рукой вдоль спины, опускаясь на ягодицы. Его желание проявлялось не только в болезненно-пульсирующем стояке, но и в жадности губ, нетерпеливости движений, учащенном сердцебиении.

Тоже самое происходило и с ней. До одури хотелось отдаться, раствориться в нем и дать понять, насколько глубоко он засел в её сердце.

Денис вжался в неё пахом, надавив на живот эрекцией, от которой по всему тело разлилось не тепло, нет, а самый настоящий пожар. Застонала в его губы, приняв в себя бойкий язык. Вот она, страсть. В нем и в ней. В сплетении языков, в суматошных, нетерпеливых движениях, порой осторожных, порой поспешных, рваных, болезненных. И до этого хотел её безумно, а сейчас и подавно.

То, что в любой момент могли войти — только подогревало адреналин, подталкивало действовать буквально на примитивном уровне.

«Стоп!!! Ещё не хватало трахнуть девушку на больничной койке, как в самой дешевой порнухе».

— Ксюш, — с колоссальным трудом оторвался от желанных губ, заметив её растерянность, — давай сбавим обороты. Я, конечно, не против секса в больнице, и понимаю, что сам виноват, но… бл*дь, сюда и правда могут войти без предупреждения.

Ксюша покраснела. Браво, Аврахова, что тут ещё скажешь. Набросилась на больного человека, просто зашибись.

Денис взял её руку и накрыл вздыбленный член. Его мощь весьма ощутимо проступала через ткань спортивных штанов.

— Чувствуешь?

Она кивнула, не в силах сказать хоть слово. От столь открытой демонстрации желания вспотели ладошки, но руку не одернула, а наоборот, с особым удовольствием сжала твердую плоть. Денис не то, что вздрогнул — конвульсивно дернулся, и тут же сдавлено застонал.

— Прости, прости, — шарахнулась в сторону, чуть не упав с койки. Черт, им точно стоит остановиться.

Денис откинулся на подушку, сцепив зубы. Да-а-а, возможности своего организма он явно преувеличил. Видел бы его сейчас Пашковский. Таких бы лещей отвесил, мама не горюй.

— Забей, — вздохнул, справившись с болезненной волной. — И сегодня, как говорится, не судьба.

Ксюша пересела на стул, подальше от греха и резко подскочила: в приоткрытую дверь заглянула медсестра, напомнив, что скоро придет травматолог.

— Денис, — замялась, избегая смотреть в глаза. Пора уходить. И не куда-нибудь, а к одному завравшемуся ничтожеству. — Я сама поговорю с Антоном.

— Оксана!!

— Что? Это мое решение. Не лишай меня этого права. Я же не вмешиваюсь в твои дела с Крутоголовым, и ты в мои не вмешивайся.

— Охренеть компромисс. А может, — холодно усмехнулся, нервно дернув небритой щекой, — тебе жаль его? Боишься, что навешаю мандюлей, м?

— Ты в сосну врезался? Я говорю, что сама решу свои проблемы, какая нафиг, жалость? Драчун, блин. Сначала сними бинты, а потом уже будешь кулаками махать.

— Вот так ты веришь в меня? Ну, спасибо.

Ксюша протяжно застонала, прикрыв руками лицо. Ну, что за упёртый баран.

— А как на счёт Милы? — только сейчас дошло, что есть и вторая сторона медали.

— А что с ней? Мы расстались ещё две недели назад.

— Круто. Поздравляю.

Денис сжал кулаки, частично понимая, что девушка права. Антон ведь не остановится, пока не поговорит с ней лично. А Денис не сможет не отходить от неё целыми днями. Может, действительно стоит утихомирить ревность с замашками собственника и позволить ей самой послать придурка куда подальше. Как не крути, а он там реально лишний.

— Ладно, так и быть, поговоришь сама, — согласился с неохотой, заметив, как открылась дверь, пропуская травматолога. — Только, Ксюх, обязательно потом позвони. Не толкай меня на необдуманные поступки.

— А ты сначала телефон включи.

— Включу, не переживай.

***

Осталась самая малость — подловить Антона. На остановке включила гаджет и ужаснулась обилию неотвеченных звонков. Больше всех отличился, конечно же, Антон. А то, целых три часа не была на связи. Непорядок.

Прежде чем позвонить ему, посидела несколько минут на лавочке, пытаясь успокоиться. Если раньше не знала, как это всё произойдет, не решалась целенаправленно обидеть полюбившего её человека, то теперь корила себя за слабодушие.

Антон долго не отвечал, а когда всё-таки соизволил, был не в настроении. Странный. Сам же до этого наяривал, а теперь не в духе.

— Нам надо поговорить, Антон. И как можно скорее.

— На счёт чего?

— На счёт нас.

— Я сейчас занят. Давай чуть позже.

— Антон, ты не глупый парень и, наверное, понимаешь, о чем я хочу поговорить? Если тебе проще, чтобы это произошло по телефону, то я, в целом, не против.

Повисла тишина. Ксюша и не заметила, что всё это время боялась лишний раз сделать вдох.

— Нет, Ксюх, я не понимаю. Ты — моя девушка, да, у нас вышла небольшая ссора и сейчас нам лучше побыть друг от друга вдали. Причины ты знаешь. Через пару дней всё уляжется, и я обещаю, что мы поговорим. А сейчас, извини, мне нужно идти.

На заднем плане действительно послышалось недовольное возмущение по поводу длительного общения по телефону и призыв немедленно вернуться в кабинет.

Ксюша стукнула кулаком о ребристую поверхность лавочки. Он тупо играл с ней, не позволяя основательно отстраниться. Если он думает, что после всего, что она узнала, у них что-то получится — то глубоко заблуждается.

Пока ждала автобус, неожиданно осенило. Не долго думая, включила на телефоне навигатор, ввела нужный адрес и принялась изучать маршрут. План был прост: дождаться Антона у его дома и поставить перед фактом. Всё. Никаких тебе мучительных ожиданий и вождения за нос.

Высотка, в которой жил Антон, выделялась среди остальных подобных ей строений, особенной отделкой наружных стен.

Осмотрелась по сторонам в поисках привала и довольно улыбнулась, заметив две лавочки в глубине небольшого сквера.

Судя по логике, Антон по-любому приедет домой. Если не после работы, то к ночи уж точно. Ничего, у неё достаточный запас терпения.

Не смотря на накаленность обстановки, смогла чуток расслабиться. Длительное пребывание на свежем воздухе, воспоминания о встрече с Денисом внесли свою гармонию. Конечно, сердце до сих пор покалывало, вспоминая его состояние, но внизу живота разливалась такая волнительная нега, что хотелось улыбаться всему вокруг. Прям, как в той песне: «Бабочки в моем животе — это любовь к тебе. Не спрятаться, не скрыться…» А может, это и не бабочки вовсе, а маленькие колибри, наполняющие неизведанным доселе возбуждением каждою клеточку организма.

Мечтательно прикрывала глаза, откинувшись на кованую спинку и представила, как завтра, а в лучшем случае и уже сегодня вечером, приедет к нему и скажет, что свободна. Что может всецело принадлежать ему без каких-либо запретов и мук совести.

Был момент, когда чуть не уснула, нежась под скудными лучами солнца. М-да, что-то её стало тяготить это ожидание. И запал как-то поубавился. Пришлось напомнить себе, что уже прождала достаточно долго, и уйти под самый конец было бы самой настоящей тупостью.

Поднялась, разминая затекшую спину и, не поверила своим глазам. Сердце, размеренно стучавшее до этого момента, понеслось вскачь, но далеко не от радости. Обмерла, присев обратно на лавочку, потому что ноги отказывали держать налившееся тяжестью тело. Из подъехавшего к дому красного кабриолета вышел Антон, а следом за ним выпорхнула… Дашка.

Тревожно заныло под ложечкой. На шею будто накинули удавку, от которой перед глазами заплясали звёзды. Деревья вокруг слегка накренились, постояли так с несколько секунд и снова приняли вертикальное положение. Мои мысли, мои скакуны… Нет, не умчались, а обрушились на голову таким потоком, что повело.

Заторможено проследила за тем, как сестрёнка нырнула вглубь подъезда, как неспешно вошел в него Антон и как скупая, на этот раз скупая слеза скатилась с подбородка на сжатый со всей силы кулак.

Так вот почему она жила чужой жизнью. Вот откуда вся та злость, ненависть, придирки, предупреждения не вестись на заливания Антона.

С накрывшим неожиданно холодным спокойствием, выждала двадцать минут. Потом неспешно пошла к дому и остановилась у красной тачки с зажатым в руке камешком. Пока в поднесенном к ухе телефоне шли гудки, она с особым наслаждением вырисовывала на дверях замысловатые узоры.

Антон не отвечал достаточно долго. Ну, что же, перед ней такое полотно для творчества…