Глава 23

Кого она пыталась обмануть? Бесстрашная принцесса-воин, блин. Стоило выйти из лифта, как истерический смех, словно рукой сняло, а на тело накатила волна вязкого страха. Вытянула перед собой руку и увидела, как дрожат пальцы.

Из глубины квартиры послышался мат, грохот мебели, а потом резкий рывок двери и… всё-таки ошеломлённое удивление. Думал, она прикалывается?

— Привет, Антон, — решительно толкнула дверь, делая проход шире, и с наигранным равнодушием переступила порог.

Из спальни в одном белье показалась Дашка.

— Ксюха?.. Неожиданно…

Да, да. Ксюха. Глупая, наивная Ксюха. И вообще, почему это она не чувствует себя правой. Победительницей, что ли? Куда подевался недавний запал? Вместо того чтобы расхаживать по квартире, уперев руки в бока с криками: «Ага! Попались, голубки», хотелось убежать на край света. Обида и боль — вот что испытывала, глядя на полуголую сестру и успевшего взять себя в руки Антона.

— Даш, на выход. Нам нужно поговорить. — Антон скрестил на груди руки, выжидающе уставившись на Иванову.

Дашка фыркнула, встав перед ним.

— И не подумаю. Я так долго ждала этого момента. Давайте поговорим, откроемся наконец, если уж на то пошло.

— Я сказал: «Съ*б*л*сь!» — вышел из себя Антон и, схватив девушку за локоть, рванул на себя дверь.

То, что последовало потом, ошарашило не только Аврахову, но и её сестру: под возмущенные вопли, Антон грубо вытолкал её из квартиры, шандарахнув перед носом дверью.

— Антон, бл*дь, ты рехнулся? — неслось приглушенно по ту сторону двери. — Открой! Слышишь?! Дебил… Открой!

Ксюша собрала всю свою волю в кулак и насмешливо посмотрела в холодные серебристые глаза.

— Ну, ты и сволочь, Антон. Видеть тебя не хочу! Знать не хочу. Отвали! — оттолкнула от себя парня, пытаясь открыть дверь. Это ж надо так. Сволочь. Что он ещё удумал обговаривать? Тут и так всё понятно. Пойман с поличным.

Антон грубо рванул её на себя, оттеснив от двери к стене, ничуть не заботясь, что Дашка может переполошить соседей. А может, их сейчас не было дома, поэтому он так уверенно чувствовал себя?

Ксюша отскочила, выставив перед собой руки.

— Малыш, это не то, о чем ты подумала.

— А что я подумала, м? Что мой как бы парень спит с моей как бы сестрой?

— Ксюх…

— Чтобы ты не сказал — мне пофиг.

Повисла пауза. Удушливая, мерзкая. Смотрели друг другу в глаза и мерялись силами.

Антон не выдержал первым.

— Малыш, послушай… бл*дь, это совсем не то… ну прям совсем.

— Конечно-о-о, о чем речь? — прокричала, наливаясь горечью. Боже, стало так противно. Мог бы сразу сказать и не мучили бы друг друга.

— Это ничего не значит, — Антон прошел к шкафу, достал из него откупоренную бутылку конька и сделал несколько глотком прямиком из горла. — Ты не оставила мне выбора.

— Ты издеваешься? Ладно, другая, я бы смогла понять… но Дашка?! Антон!

Он, словно в замедленной съемке повернул к ней голову и… со всей силы швырнул бутылку о стену. Ксюша вздрогнула, прикрывшись от осколков.

— Другая? — взревел, рванув к ней. Она метнулась в сторону, Антон перехватил её со спины поперек живота, болезненно сжав талию. — Была бы другая? То есть, тебе похрен? Плевать? — орал на ухо, зажимая в стальных тисках. — Это у тебя такие чувства ко мне? Тебе всё равно с кем я?

Ксюша пришла в бешенство. До крови царапала обнимающие её руки, вырывалась, лишь бы не чувствовать устрашающую твёрдость паха.

— Всё равно. Мне. Всё. Равно. Понял? Ты лицемер, лжец…

— Ааа, — бурно дышал в ухо, мерзко опаляя висок. — Про Дениса узнала. Ясно. А я то думал… Смелая стала? Заступничек нарисовался. Так кто из нас больший лицемер, м?

— Я не спала с Денисом! — взревела с омерзением, холодея от уверенных движений рук. Антон внаглую задрал подол платья, нырнув под тонкую резинку трусиков. — Пусти! Ты, сволочь. Пустиии…

— Но ты его хочешь, да? Признайся, хочешь моего брата?

Рука уже вовсю хозяйничала по промежности, раздвигая сухие сладки, болезненно натирая нежную кожу.

Жуткая реальность. Жуткая и страшная. Парализирующая до невменяемости. По щекам побежали слёзы. С коридора доносились разъяренные вопли сестры, а у Ксюши стыло сердце.

— Сейчас я возьму то, на что рассчитывая с самого начала.

Антон словно с цепи сорвался. Сколько силы было в его руках, неконтролируемой злобы, стремления обладать, что она взвыла. В голове пульсировала только одна мысль: «Не дать! Не позволить!».

— Антон, давай поговорим. Просто поговорим, ну пожалуйста. Ты ведь не такой. Давай, успокоимся.

Вместо ответа — тяжелое пыхтение у виска, болезненные, дерганные, проникающие в лоно движения. Пока только пальцем.

— Поговорить? Ну давай, — толкнул её к стене, одной рукой удерживая грубо за шею. Коленом раздвинул ноги, стащил колготки, захватывая попутно белье. — Поговорим. Возьму свое по праву, и поговорим…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Какое право, слышишь? Я не признавалась тебе в любви. Не была твоей. Понял?!

В какоё-то момент Ксюша испугалась. Это реально с ней такое происходит? Это и правда Антон? Взвилась, взвыла, сбрасывая из себя ставшее таким ненавистным тело, с размаху залепила пощечину и набросилась в жгучем желании расцарапать скотине морду. За то, что вел двойную игру, что лгал, глядя в глаза, за долгие дни ожидания.

Антон стряхнул её, перехватив обрушившийся поток ударов и со всей силы швырнул на пол. Отлетела как тряпичная кукла, с обезумевшими от ярости глазами и тут же попыталась встать.

— Я ненавижу тебя, мразь. Ненавижу.

— А я — люблю. Слышишь? — навалился сверху, грубо сжав запястья. — Хочешь свободы? Только через секс.

Это не любовь!

— Пусти… мне больно.

Антон чуть ослабил перехваченные запястья, и Ксюша, изловчившись, ударила его коленом, всего лишь мазнув по паху, соскальзывая по бедру. Жаль, не по яйцам. Вскочила на ноги, пошатнувшись от нахлынувшей слабости. Антон рванул к ней, хватая за голень.

— Пустиии… Даша… — протяжный, хриплый стон. — Дашка-а-а

Не думала, меньше всего ожидала, что будет звать на помощь сестру и даже представить не могла, что она будет отвечать, стуча в дверь.

— Ксюха!.. Антон, тварь, не смей! Не трогай её, урод. Аааа, с*каа. Не трогай её.

Лицом в пол, вырываясь из последних сил, она пыталась сбросить с себя навалившееся тело. Оно раздавливало её, не позволяло сделать вдох. Хрипела, захлебываясь слезами и сквозь стоявший в ушах гул чувствовала заскользивший по ягодицам холод.

— Нееет… Нееееет… Ненавижуууу…

Уже не кричала. Охрипла настолько, что из горла вырывались только сдавленные стоны. Дашка притихла, догадываясь о том, что уже случилось и только периодические, размеренные удары указывали на то, что она ещё у двери, что ещё не ушла. Да и не было ей куда идти.

— Только попробуй сказать Денису, — наклонился после бурного оргазма и ватному телу. — Пожалеешь… Оба пожалеете. Он мне никто, понятно? Уничтожу. Вот увидишь. У меня на него столько всего имеется, ты даже не представляешь. Я не признал его с самого начала. Всё ждал, когда можно будет слить с*ку по-крупному. Жаль, не грохнули. Ну, чего молчишь? Поделись впечатлениями! Каково это, быть свободной? Понравилось? Запомни, пока ты будешь в его жизни — я буду в твоей. Сечёшь масштабы? Теперь подумай, чем ему грозит общение с тобой.

Ксюша повернула заплаканное лицо к окну, отмечая про себя нависшие чёрные тучи. Сейчас цеплялась за самую, мало-мальски важную деталь, лишь бы не ощущать вытекающую из лона сперму. Получается, Денис пострадал из-за неё?

Чувствовала себя маленькой-маленькой, никому не нужной. Как в детстве. Тогда она тоже звала на помощь, тоже плакала — никто не слышал. Тогда тоже была Дашка, убежавшая от страха в глубь сада, лишь бы не видеть растекающейся по худеньким бедрам крови. Сейчас она не убегала. Сейчас она рыдала навзрыд, подперев спиной дверь и умоляла открыть её.

Кто бы мог подумать…

***

Промежность болезненно пульсировала. Буквально горела. Дико стучало сердце, во рту — металлический привкус крови. Повисшая тишина давила. Накрывала плотным куполом, под которым хотелось оставаться как можно дольше.

Слёзы от бессилия. От чертовой безысходности и ослабленного тела. Руки так и лежали заломленными за спину, хотя Антон давно ушел.

Тварь… тва-а-арь…

Очнулась от дверного хлопка и в тот же миг ощутила едва уловимое прикосновение к волосам.

— Ксю-ю-юх, ты как? — голос звучал будто издалека, робкий, тихий, убитый. — Вставай, нужно вымыться. Я знаю отличные таблетки. — Ты меня слышишь? — кто-то осторожно присел рядом, заглядывая в зарёванное лицо.

Дашка?

— Ксюх, прости… если бы я знала, что он такой урод… Ксюх, веришь?

Перевела на неё недоуменный взгляд, словно впервые замечая янтарную радужку, светлые пряди волос и искусанные от волнения губы.

— Почему? — просипела, наблюдая за поникшим лицом.

Сестра поднялась с пола, и Ксюша увидела, что она уже успела одеться. Подошла к двери, закрылась на внутренний замок..

— Всё просто — я любила его, а он меня — нет. Ревновала жутко. На что только не шла, заставляя обратить на себя внимание. — Горько улыбнулась, провожая Ксюшу в ванную. — Я не такая уж и с*ка, Ксюх.

Ксюша заторможено отрегулировала воду и, сняв одежду, стала под обжигающие потоки воды, с особой тщательностью вымывая промежность. Не было стыдно, что Дашка стояла рядом, заботливо поддерживая шатающееся от слабости тело. После пережитого всё было похрен.

— Почему сразу не сказала? — спросила бесцветным голосом, приняв из её рук полотенце.

— Потому что он запретил. А то, что ты не позволяла трахнуть себя — было мне только на руку. Я искренне надеялась, что так будет и дальше. Что устанет таскаться за тобой и, наконец, обратит на меня внимание не только в момент секса, а и вообще. Знаешь, — прошла на кухню, по-хозяйски поставив на плиту чайник, — я даже восхищалась тобой. Твоему умению противостоять его напору. По-своему обрадовалась, когда между тобой и Денисом проскочила искра. Вот, думаю, подфартило. И делать ничего не придется. А потом… — поставила перед безучастной сестрой чашку, всыпала растворимый кофе, на автомате добавила сахар, — Антон заявился ко мне и сказал, что нашу связь нужно прекратить, мол, любит он тебя до одури и прочая ересь. Ну я возьми и ляпни, что ты с Денисом спишь. На зло сказала, понимаешь? Не будучи уверенной, но, блин, Ксюх, я видела, как он смотрел на тебя, как крушил всё в квартире, избивая Санька. Это было ведь не просто так. Я и ухватилась за эту идею, лишь бы удержать Антона.

— Помогло?

Посмотрели друг на друга. Дашка грустно усмехнулась.

— Нет. Я и парня потеряла, и сестру.

Повисла долгая пауза. Дашка обжигала губы горячим кофе, попутно затягиваясь непонятно откуда нарисовавшейся сигаретой, а Ксюша смотрела в окно, чувствуя себя героиней одноименной антиутопии. Её использовали в прямом смысле слова, а она сидит на кухне мрази и слушает душевные излияния презираемой доселе родственницы.

Хмыкнула, подавшись смешком. Потом ещё раз. И зашлась громким истерическим смехом, прикрыв лицо руками. Это ж надо так… С*кааа…

И как теперь быть? Как смотреть Денису в глаза? Сама виновата. Сама-а-а… Смех перешел в плач.

Дашка отставила чашку, соскочила со стула, пытаясь приобнять, но Ксюша выставила вперед руку, отказываясь от ненужного утешения.

— Ксюх, забей, слышишь? Подумаешь, вставил. Но могло быть и хуже. Сама же спровоцировала. Сама, Ксюх… Дала бы раньше, глядишь, и ничего бы не было. Но я же понимаю, ты у нас правильная, да? Только по любви. Так гнать его надо было, не кормить обещаниями, раз не любила. Он, конечно, с*ка редкостная, никто не спорит, но и ты, Ксюх… ты тоже… по-своему стерва.

Аврахова слушала её слова, борясь с внутренним отвращением ко всему. И к себе в первую очередь. В жизни ведь как, умный учится на ошибках других, а дурак — на своих. Паршивей всего было то, что сестра была права. Ей никто не мешал заглянуть в себя ещё месяц назад и ответить честно, не обманываясь. Кем был для неё Антон? Ради чего? Как якорь он был, который не давал отбиться от берега. Зато сейчас потащил на самое дно.

И как бы не хотелось в этот момент послать Дашку, плюнув в лицо накопившейся во рту слюной, сдержалась. Проще всего послать, обрубать удерживающие канаты и понестись в открытое море. Отплатить болью на боль, горечью на горечь, ненавистью на ненависть. А что в итоге? В итоге все проигравшие. Все…

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но я тебя сейчас прекрасно понимаю. — По воспаленным глазам, потекшей туше, на которую Иванова не обращала внимания, было видно, что её мысли сделали временной скачёк, оставив в ненавистной квартире только оболочку. Дашка подошла к окну и, не смотря на разыгравшуюся за окном непогоду, распахнула его настежь. Высунулась наполовину, свисая с пятнадцатого этажа, а когда подалась назад — в глазах отобразилась глубокое разочарование. — Меня изнасиловали в четырнадцать, — потянулась к оставленной на столешнице сигарете и с жадностью затянулась. Обхватывающие фильтр пальцы слегка подрагивали. — Мамкин хахаль, когда её не было дома. И главное, тварь, так завернул потом, что я в один миг оказалась виноватой. Мать так и сказала: «Надо было меньше п*зд*й сверкать». Ма-а-ать, представляешь? Ни о каком заявлении не могло быть и речи. Да я и не думала тогда об этом. Больше всего боялась, что не оправдала мамкиных надежд. Думала, а ведь под конец, понравилось. Даже кайфонула. Да и дядь Паша потом гостинцы привозил, заботился, лишь бы я не заявила на него. Потом… этих самых дядь Паш было дохренища. Вот только я уже была не той наивной дурочкой. Для себя решила ещё в пятнадцать: богатый парень, папик, не важно, если кто и будет меня иметь, то только за хорошие деньги.

Дашка не обращала внимания на остывший кофе. Сейчас её мысли были далеко.

— …а когда на первом курсе влюбилась в Антона — всё вылетело из головы. И заданные установки, и развод богатеньких лошар на деньги. Только ему хотелось принадлежать, только с ним хотелось быть. Из кожи вон лезла, и завлекла всё-таки. Видела бы ты меня. Земли не касалась от счастья. Только, недолго цепляла короной за облака. Через месяц он обменял меня на первокурсницу. Потом ещё на одну… менял их и менял. Не останавливаясь на каждой не белее двух дней, пока не нарисовалась ты… Ксюх, даже не вздумай писать заявление — всё равно ничего не докажешь. Только опозоришься на весь универ.

Ксюша странно посмотрела. Губы дернулись в кривой усмешке. Что ей весь универ. Как быть с Денисом? Вот где уравнение со звездочкой.

***

Раздавленной и полностью опустошенной вышла из дому. Жаль, Антон практически сразу ответил на телефонный звонок, иначе бы её фантазии не было границ. Сейчас искренне жалела, что не довела начатое до конца и Антон уехал на слегка покоцаной тачке. Знала бы, что всё так обернется — расхреначила бы её в пух и прах.

Дашка шла рядом. Поравнявшись с аптекой, попросила подождать на улице, а когда вернулась, протянула упаковку «Эскапела» и бутылку минералку.

— Выпей. Это противозачаточные. Отлично работают. Да не бойся, — усмехнулась невесело, — проверено на себе.

Ксюша запила таблетку и выбросила пустую упаковку в стоявшую неподалеку урну. Повисло неловкое молчание. Дашка была тем человеком, на которого в плане поддержки подумала бы в последнюю очередь. А ведь могла и уйти, стоило Антону открыть дверь.

— Ладно, мне пора, — она виновато улыбнулась. — Не бойся, я никому не скажу, — произнесла на прощанье, довольно нервно поправляя на шее шарф.

Не то, чтобы Ксюша ей верила, но и выхода у неё не было. Унижаться и упрашивать точно не собиралась. Если у сестры сталось хоть немного совести, она будет молчать и так.

Дальше их пути разошлись. Ксюша пошла на остановку, а Дашка нырнула в многолюдное метро.

Погода вторила настроению. И на без того серые, неприветливые здания налетел шальной ветер. Рвал подолы курток, норовил сорвать одинокие, сиротливые листья и гнал клубившиеся чёрные тучи.

Ксюша была полностью разбитой. Как там говорил Денис? Он на распутье? Она тоже застыла на нем.

Из головы не шли слова Антона.

Как быть? Признаться или молчать? Подставить или уберечь? Быть вместе или отказаться?

Почва уходила из-под ног. Уплывала, проваливаясь в огромное ущелье, а она цепляла за неё из последних сил. Где и когда она допустила ошибку? Где дала слабину? Когда подыграла Антону или когда не дала объясниться Денису? Наверное, везде. Нужно было с самого начала не соглашаться на проживание у тётки, стоять на своем до последнего.

Стоило обнулить свою жизнь. До того момента, как приехала в город, вышла из автобуса и ступила на припорошенный пылью перрон.

Решение, которое приняла, далось тяжелее всего, но почему-то была уверенна, что это самое правильнее решение за всю её сознательную жизнь.