Глава 26

Милена

Я вернулась в дом и тут же спохватилась, поставила себе двойку за подготовку. О чём я только думала? Электрическому чайнику и современной плитке теперь тут не место. Я утащила их в каморку, где уже лежали за цветастой занавесочкой мои красивые чемоданы, аккумулятор, ноутбук и прочие прелести современности, а на виду томилась рядом с допотопной тумбочкой одинокая кушетка «здравствуй, сколиоз». Надеюсь, спина меня простит… На какие только жертвы не пойдёшь ради того, чтобы вытащить себя за волосы из болота!

В квесте что главное? Сюжет! А по нашему сюжету красотки с Рублёвки должны о своей рублёвской жизни забыть. Иначе не видать им ночного с конём в легендарном месте, как Чупа-чупсу секса со мной! В идеале моих туристок стоило запульнуть в Дикое Средневековье, но бюджет не тот, хотя в моём воображении и королевства маловато будет.

И сомневаюсь, что приблудные самолёты даже мои гости способны спутать с драконами, а вот с деревянным бипланом — запросто. Поэтому у нас заявлено начало двадцатого века.

Я по нескольку раз обошла по кругу дом, поправляя практически музейные экспонаты, расставленные тут и там. Чего я только не обнаружила в сундуке бабы Тоси: похожие на орудия пытки щипцы для завивки волос, пару тяжеленных чугунных утюжков, нагреть которые можно было только на раскаленной печи, холщовые рушники и вывязанные крючком большие круглые салфетки. Условно современная газовая печь была замаскирована под деревянный стол, — спасибо Надеждиному супругу-алкоголику, — хорошо, что дерево не впитывает запахи того, кто его мастерил! Мухи падали на лету, когда он работал, — я сама видела.

Над фальш-столом висел плетёный поднос для фруктов и подставки под горячее. Кувшины и кувшинчики, медный кофейник и сахарница были выставлены на самое видное место, как «гордость хозяйки». Скрипя сердцем, я всё-таки извлекла из тумбочки примус, нюхнула бутыль с керосином и поморщилась… Надеюсь, дом мне не спалят!

Я выглянула в предбанник, где за занавесочкой в цветочек прятался допотопный умывальник с кувшином и живописным тазом. Не СПА, зато историческая достоверность.

Поэтому договор я подписала с девушками заранее, добавив в условиях «обязательное погружение в эпоху» и скрепив нашу готовность броситься во все тяжкие электронными подписями и предоплатой. Ничто так не удерживает от желания развернуться и сбежать, как внушительный депозит. Мне даже было немножко стыдно, когда я назвала сумму, но краснеть — не дулю в кармане вертеть… Тем более, что они заплатили, не морщась.

* * *

Ни вздремнуть, ни поесть я не успевала. Мои маломишкинские девчонки позвонили каждая по очереди, забежали, снова позвонили. И даже зашёл уточнить свою роль симпатичный чернявый Степан, парень лет двадцати пяти с лихим чубом натурального казака из-под фуражки.

— А чо, нормально так, Милена Батьковна? — сверкнул он белозубой улыбкой и сдвинул на затылок фуражку, покрасовался, повернувшись туда-сюда в рубашке, галифе и сапогах, заправил пальцы за пояс.

— Очень даже, — улыбнулась я.

— Так чо, во сколько ж мне на коне прискакать? — скалился он.

Я сверилась с блокнотом:

— Как и оговорено, ничего не изменилось.

— А, может, мне лучше тебя украсть? Эффектнее будет!

Я некстати вспомнила, как Владимир одним махом подхватил меня ночью в степи на коня, в животе всё скрутилось в жгут, но я отбросила воспоминания, и сказала строго:

— Не будем отходить от сценария.

— Жаль, — ухмыльнулся Степан.

— Ты же умный парень и заработать хочешь? — спросила я тоном учительницы, которая понимает, что не педагогично говорить ученику, что он тупой.

Степан кивнул, глядя на меня промасляными, как блины со сковородки, глазами.

— И чо?

— А ничо, — сказала я ещё строже. — Оплату получишь только по факту в зависимости от качества исполнения роли. Понятно?

— Та не дурак.

Степан подмигнул мне, залихватски мотнул чернявым чубом и вышел из дома, напевая что-то типа «Жаль, жаль, жалко мне, пчёлочка златая… Жаль-жаль, жалко мне, что же ты жужжишь!»

Я поджала губы, глядя ему вслед через не закрытую дверь. Не знала, что и в деревне нынче в лифтах рожают… Ну пусть только устроит мне самодеятельность, тогда и узнает, как пчёлочки жужжат и жалят. Акулы обзавидуются!

* * *

И я снова побежала по делам. Из пункта А в пункт Б, В, Г и так далее, согласно списку и преодолевая препятствия в виде развалившихся на дороге кров, бешеных гусей, въедливых старушек и знакомой ребятни, желающей конкурсы и праздник, пока между сельмагом и психлечебницей мне не встретился Кирилл.

— Привет! — сказал он весело, словно вчера его не ткнули при мне носом в то, что он женат. — Ты куда бежишь?

— Дела, — буркнула я.

— Да ладно, погоди, Милена, — он взял меня под руку.

Я так посмотрела на него, что даже Будда в очках на его майке засмущался, но этот синеглазый Казанова, видимо, и не к такому был привычен.

— Руку убери, — рыкнула я.

— Я по-дружески, — улыбнулся Кир. — Иных притязаний не имею.

— Вот и убери наглую дружескую загребущую руку.

— Окей, — он расцепил пальцы, показывая, что сдается. — Но агрессивность тебя не красит.

— Меня штаны на голову и то красят, — парировала я. — Вот иду и думаю, не надеть ли… Но решила нет, а то опять вы с Гродским, как двое из ларца, жить мне спокойно не дадите. Мне не до вас! Это понятно?

— Поссорились значит, — скрестил руки на груди Кирилл, сморщив лицо Будде. Он у него видимо, как портрет Дориана Грея, за все косяки отдувается, а с этого синеглазого, как с гуся вода. — То-то я смотрю, Вовка с утра без мозга — полголовы снесло снарядом. И бегает в одно место ужаленный.

Ага, значит, ему тоже неприятно, что планы сорвались! В моём воображении подпрыгнула мстительная Юдифь, победно помахав отрубленной головой врага, но Кириллу я ответила с показным спокойствием:

— Меня ни одно, ни другое его место не интересует. И вообще, слишком жалко тратить время на тех, кому я не нужна, потому что я слишком занята теми, кому нужна и кто нужен мне.

Я попыталась его обойти.

— Мне нужна, — встал Кир посреди дороги.

— Думаю, жена с тобой не согласилась бы, — ехидно улыбнулась я.

— Согласилась. Уже, — заявил этот обаятельный наглец. — Мы на Ивана Купалу хотим большой праздник организовать. Не здесь, а там, где я живу. К концу июня я наверняка закончу уже тут с Вовкиными дронами и уеду. Я сказал Алине, что знаю крутого специалиста, который способен организовать праздник из пальца и знает толк в веселье. Поможешь? Не бесплатно, разумеется.

Я даже растерялась, ожидая чего угодно, только не этого. Мимо с шумом прокатилась электричка.

— Помогу. Но лучше давай позже это обсудим? Сейчас у меня проект.

— Конечно! — кивнул Кирилл. — Проект — это интересно! Если помощь нужна будет, зови!

— Спасибо, — улыбнулась я, выдыхая с облегчением. — Буду иметь тебя в виду. Если что, казаком начала двадцатого века готов побыть минут пять?

— Хоть десять, — рассмеялся он, потом замолчал и сказал тихо и внезапно серьёзно: — А насчёт Вовки ты пока не делай выводы. Он, может, и дурак, потому что слишком умный, но не сволочь. Я его давно знаю.

Я встряхнула волосами, откидывая их назад, и гордо произнесла:

— Рада за него. Но меня отношения вообще не интересуют.

Кирилл чуть склонил голову, засунул руки в карманы широких холщовых штанов так, что Будда в очках на длинной футболке улыбнулся.

— А любовь не имеет ничего общего с отношениями. Она просто есть, и ты в ней есть. Как состояние. Да?

Я не успела ничего ответить и снова растерялась. Откуда он знает? Я ведь даже себе запретила думать об этом слове, едва не вырвавшемся сегодня утром и до сих пор саднившем глубоко в сердце! Я не… Я ни за что… Мне просто показалось…

Но Кирилл махнул рукой и, показав, мол, звони, ушёл в магазин. Оттуда вылетела запыхавшаяся Марина и рванула ко мне с вытаращенными глазами:

— А баню-то, баню они сами топить будут или Олифиренок просить?

— Не думаю, что мои красотки справятся с топкой.

— Ну океюшки, — Марина закивала с энтузиазмом и почти фанатичной преданностью в глазах, на её пышной груди подпрыгнули красные пластиковые бусы. — А то я вдруг подумала: а шо, если не аутентично? Если шо, я всех предупредила — к твоему оврагу на моциках не гонять! А то не аутентично и хрень полная!

— А чего творится-то? — спросили у меня из-под мышки.

Я приподняла руку и обнаружила седую бабульку в белом платочке, с крючковатым носом и узловатой палкой, желтовато-прозрачную, но со взглядом бойца красной армии.

— Традиции хотим почитать, — нашлась я. — Молодежь учить, сами учиться…

— Традиции это правильно, — прошамкала старушка и шуганула палкой заблудшую курицу. — Совсем распустилися. В церкву веди всех! И сама иди! А то ишь, разрядилась не пойми во что, всю деревню переполошила! — Она ткнула меня в джинсы клюкой и тут же, как нинзя восьмидесятого уровня метнула палку в псинку, стащившую где-то сосиску. — Эка тварюга, да сто чертей тебе дать! — потом обернулась на меня и благообразно добавила: — В церкву иди. Скажешь, баба Шура велела! И платок повяжь!

Одного взгляда хватало, чтобы понять — с такой воительницей, несмотря на всю её прозрачность, лучше не воевать. Собственно, мне уже пора было переодеваться. До трансфера с «Яндекс. телегой» Комфорт. плюс оставалось всего пару часов.

Я всё-таки свернула с дороги и взошла на горку — туда, куда давно собиралась. Нарвала по дороге полевой нежности и вошла на кладбище. Тут задумчиво разговаривали берёзы и вязы, курлыкали горлицы, словно перекатывали в клюве время, колыхались травы и посаженные заботливыми родственниками цветы за оградками. Только одуванчики росли где попало, самостоятельно выбирая, чью память осыпать золотом.

Могила бабы Тоси нашлась легко — прямо в углу, у забора, под ёлкой и… с видом на замок. Мне стало немного не по себе: завещание бабы Тоси я не выполню, но я честно старалась.

Я положила букетик и склонила голову, извиняясь. В сердце стало сначала больно, а потом тихо, мысли покуролесили в голове и выветрились, как лишний дым из комнаты. Хорошая была баба Тося. Жаль, не поговорить…

Ветер пролетел по веткам, шевельнул еловыми лапами, из-за соседней оградки выглянула знакомая физиономия в панаме.

— Глянь-ка, сама нашла, — с лёгким налётом идиотизма подивился Адамыч.

— Сама.

Адамыч обошёл соседний холмик с конфетами в руках, повадками похожий на кота, и направился ко мне.

— Что ты всё сама да сама…

— Да и ты сам, как я посмотрю. Снова сбежал? — хмыкнула я.

— Я от себя не бегаю, без толку. Всё равно никем другим не стану, — щербато рассмеялся Адамыч. — Куда ни побегу, глянь, а там снова я. Так что вот.

Я услышала звук самолёта, на автомате обернулась — нет, это был совсем не Чупа-чупс. И слава Богу! Я покривились от собственной реакции, рассердилась даже. Ну что я, как собака Павлова! В следующий раз не обернусь! Ни за что не обернусь!

— Правильно, — пробормотал Адамыч. — Чтобы лучше увидеть, надо б отойти.

— Ты о чём? — удивилась я.

— Да о том, что если судьбой предназначено, не потеряешь, а если что потеряешь, значит, не для радости дано было. А для опыта. — Загадочный тип показал на могилку. — А если бояться всякого, в норку прятаться, радость на завтра откладывать, потом и случается одно недоумение: как это я умер, а пожить не успел!

Я опешила. На мгновение неказистый мужичок в панамке показался мне самым нормальным из всех, кого я знаю. Но он тут же сощурился придурковато и спросил:

— На бутылку дашь?