Глава 25
Владимир
Я с облегчением выдохнул. Можно было сказать, что «бермудский треугольник» разрядился, нас пронесло! Выключая двигатель, я подумал: «Надо же, ни визгов, ни лазерных указок, ни тыканий наманикюренным пальчиком в приборы!»
Она вела себя весьма прилично. Жаль! Я надеялся разочароваться…
Но мимо шуток, я ответил Милене уклончиво на вопрос, боюсь ли летать, а на самом деле страх присутствует всегда. Садясь за штурвал и отрываясь от земли, ты всегда рискуешь своей жизнью, а если рискуешь ещё чьей-нибудь, груз ответственности растёт в геометрической прогрессии.
Небо непредсказуемо, расслабляться тут — непозволительная роскошь. Все, кто считают себя непревзойдёнными асами и теряют страх, разбиваются рано или поздно. Это я чётко усвоил, просидев в Ульяновском лётном училище полтора месяца, пока сдавал нормы, чтобы летать при необходимости выше зоны G.
Пилотирование требует максимальной концентрации. Я специально летаю после работы один: берёшь в руки штурвал, переключаешь внимание полностью, а потом приземляешься, и голову словно переформатировали, как компьютер. И ты смотришь на всё свежим взглядом, расцениваешь ситуации, челленджи трезво.
А главное, — после такой перезагрузки хорошо мыслить, работать уже не над финансами, проблемами поставок, производства, сбыта, а над тем, что по-настоящему интересно!
Признаю, полёт с Миленой был для меня испытанием. Сконцентрироваться оказалось сложно, как никогда. Несмотря на то, что в отличие от большинства она помалкивала, моя пассажирка наполняла всю кабину собой, женственным запахом ванили, присутствием, вздохами. Я постоянно ощущал, что она рядом. Хотелось повернуть голову и смотреть совсем не на небо. Словно в неё встроен магнит, и я не нормальный человек, а Громозека железный.
Рассерженный Кир сказал мне, что я влюблён в неё. Ничего подобного! Просто влечение. Ну да, она сексуальна. Красива. Обаятельна. Находчива. И я не смог заснуть сегодня: полночи готовил полёт, вторую половину — смотрел на звёзды над её крышей.
Но из-за неё мой мозг перестал работать, что было совсем не вовремя. Так что я решил пойти на давно проверенный способ. Самолёт. Секс. Затем переформатирование собственного мозга посредством уже одиночного полёта. И магия любой женщины рассыпается в прах. А я снова бодр, готов к работе и нормальной жизни без этих всех… закидонов.
* * *
Я приземлился, вырулил в ангар, снял гарнитуру и очки. Милена была ещё красивее, чем до полёта, словно включила тумблер «сияние» на турборежиме. Смотрела на меня, будто увидела впервые.
— Что? — улыбнулся я.
Милена смущённо и чертовски сексуально прикусила губу. Её меховая курточка распахнулась, обнажив обтянутую тонким трикотажем грудь без бюстгальтера и мгновенно разбудив во мне неандертальца, у которого кровь выше пупка вообще никогда не поднимается… Её щёчки разрозовелись. Я понял, что если не поцелую Милену прямо сейчас, мой организм окажется в зоне повышенных перегрузок. Сердце уже начало колотиться, как сумасшедшее.
Предвкушая блаженство, я с одобрением произнёс:
— Ты молодец! Ни одного глупого замечания во время полёта. Кроме точки G. Но это типично, так все говорят… — Я отстегнул ремень безопасности и потянулся к Милене.
Она отстранилась, мгновенно изменившись в лице.
В моём однонаправленном мозгу промелькнуло удивление. У меня вампирские клыки выросли, что ли?!
— Всё! Мне пора! — резко сказала она и начала нервно дёргать дверцу, пытаясь открыть.
— Да ладно, час ещё не прошёл. Не торопись, позавтракаем, — примирительно произнёс я.
Милена справилась с дверцей, спрыгнула на землю. Моя рука вместо её плеча бухнулась на пустое кресло, я чуть не шлёпнулся лбом в дверцу. Ошеломленно вскинул глаза на сбежавшую пассажирку. Та больше не сияла. Наоборот, насупилась, как грозовая туча.
— Что такое? — недоуменно пробормотал я.
— Согласно статистике падений американских аэробусов при столкновении точки G с зоной G выживших не бывает! — выпалила Милена и резко запахнула куртку. — Так все говорят!
У меня отвисла челюсть.
— Ты что, выпила что-то перед полётом?
— Стоило бы! — воинственно ответила она и зашагала прочь.
Я тоже спрыгнул на площадку. Милена маршировала в сторону ворот стремительно, как если бы у неё под джинсами включился реактивный двигатель. Ничего не понимаю!
Я стоял и моргал.
Утро заливалось солнцем и пением птиц. Моё сердце ещё стучало, кровь кипела. А она просто сбежала! После того, как восхитилась! Мной и полётом.
Пытаясь понять, что произошло, мой «бортовой компьютер», а попросту мозг, завис.
Мда, женщины! Логика на букву ПМС… потому что одуванчик…
* * *
Милена
Сволочь! Гад! Бабовоз! Мессершмитт недобитый! Плохо я целилась! Гад! Гад! Гад!
Внутри меня всё бушевало. Калитка чуть не слетела с петель. Скрипнула жалобно. Брошенное кем-то пластиковое ведро подпрыгнуло, подфутболенное мной со всей злостью.
А я в него влюбилась! Почти! Нет-нет-нет! «Почти» не считается! Там не во что влюбляться! Его героический вид не стоит и грязного носка! Все его словечки про «я взял за тебя ответственность», бе-бе-бе… — не больше, чем блеяние козла в тех кустах!
Я взглянула на поросль за забором, в которых опять кто-то ломал ветки. Из-за зелёных листьев выглянула и уставилась на меня красноглазая, поросшая белой шерстью рогатая морда.
Эта бородатая тварь хоть когда-нибудь возвращается в свой двор или вечно тут пасётся?!
Я расхохоталась дьявольским хохотом — тут видимо всем бородатым козлам мёдом намазано, пора опрыскивать чем-то от паразитов!
— Пшёл вон! И не смотри на меня! — рыкнула я на козла.
Тот спрятался и зашуршал ветками.
Я фыркнула гневно: Гродский настолько высокомерен, что даже не планирует делать вид, что я одна единственная. «Как все!» Да это «как все» я ему точно ни за что не прощу! Пусть Оксана забирает свою добычу вместе с сырниками, табличками и наглостью!
Я прошла к дому и тут же споткнулась обо что-то, чуть не влетев лбом в крыльцо. Наклонилась. Это были грабли. Я подняла их и потрясла угрожающе над головой, как амазонка.
Господи, с каким бы смаком я врезала ими ему промеж глаз! Чтобы не смотрел больше с поволокой, обманывая теплом. Запах у него соблазнительный, видите ли, руки красивые, лоб высокий… Угу, там явно мало одной шишки!
Мне в глаза бросилась красная звезда на побеленной стенке. К ней просилась вторая — я мстительно усмехнулась, — отчего это шишка будет неучтенной? Непорядок!
Я рванула в сарай и выскочила с остатками краски в руках. Почти с садистским удовольствием вывела ещё одну звезду. Пусть только сунется ко мне, пририсую и третью, и десятую! Вот так мы с Мессершмиттами поступаем!
От этой мысли мне стало спокойнее, хоть и было слегка стыдно перед бабой Тосей, когда я вошла в дом. С другой стороны, я честно пошла к нему вчера чай пить, и вот во что вылилось. Нет уж, теперь чай только на голову. Желательно в ведре.
Я — «все», «одна из», «какая-то там»?! О нет, я не люблю его, я его крайне искренне ненавижу. Я выпила залпом холодной воды и вдруг успокоилась окончательно.
А, собственно, что произошло? А ничего не произошло! Я просто ещё раз убедилась в том, что мужчины — не то племя, которому можно доверять, на кого полагаться и тем более, открываться. Это вообще чревато стрелами сквозь распахнутое забрало. Так что перемирие окончено, у меня и так слишком много проблем, чтобы к ним ещё одного высокомерного феодала добавлять!
Я окинула взглядом комнату: подшаманенный на скорую руку и на «последних денег мешок» деревенский интерьер во всей красе ожидал первых гостей «экстрим-квеста». Три койки с железными сетками, — одну пришлось выпросить у Марины, — с новыми матрасами и постельным бельём. Кружевные занавесочки на вымытых и выкрашенных окнах — один Бог знает, чего это мне стоило! Накрахмаленная скатерть, вымытые полы, пёстрые деревенские коврики, украшенная а ля кампань выбеленная печка — гирляндами чеснока, лука, и сушеных трав, которые я, как бешеная белочка, собирала по девчонкам, а потом нанизывала вчера. Живописно расставленные и перевязанные ленточкой дрова, плетёная корзина с икебаной…
Практически интерьер из фильма «Девчата», разве что с электрическим чайником, индукционной плиткой и полочками из Икеи, заставленными керамикой и всяческой соломенной милотой. Я глянула на балки неровного потолка, трубу печи и пару углов, на которых нарисовала той же краской, что и звезды по уничтожению врагов, русский орнамент. Вполне аутентичненько. Особенно если сравнить хату «до» и «после», так вообще небо и земля! Горжусь собой.
Оставалось только набрать букеты полевых цветов и можно сказать, что «квест» к приёму светских львиц готов! А я готова к тому чтобы, раскрутить их!
Было ли мне стыдно обманывать? Тому, которая всячески пыталась поссорить меня с Дэном, молниеносно выкладывала мои самые неудачные фото в своём блоге и не оставила ни одной перетёртой мне косточки в загородном клубе? Джули Новоборскую, которая способна распознать, сколько карат в бриллианте на твоём пальце в одну тысячную долю секунды, но считает, что Лев Толстой — это ресторан? Лану, которая развлечения ради надувает через выхлопную трубу своего Порше воздушные шарики, наполненные пятитысячным купюрами, пока они не взорвутся где-нибудь на парковке гипермаркета перед кучей народа?
Нет, не стыдно ни капельки! Я готова быть Остапом Бендером и Томом Сойером, а ещё немного Робин Гудом, который перераспределяет средства между теми, кому от них сносит крышу, и теми, кому пары тысяч не хватает на сепаратор или новое платье. Не долларов, кстати! Называйте меня — Великий Уравнитель, если что!
Переодевшись, я вышла из дома, чтобы отправиться в поле за цветами. И тут над головой пролетел белый самолёт! Сердце моё ухнуло, я от души выругалась, припечатав громко:
— Козёл!
— Ты про нашего, Мылочка? — показалась над забором физиономия уже знакомой толстой, как арбуз, тётки. — Видала его, поганца?
— А как же, — ехидно сощурилась я и показала на небо. — Вон он, полетел.
Тётка вытаращилась на меня изумлённо, перекрестилась и буркнула:
— Полытел?.. Ой… Я, пожалуй, лучше пойду. Доброго дынечку…
И пошла. В кусты. Откуда донеслось блеяние и её крик:
— Пошёл домой, Васька! Ах ты ж, паскудник! Приблуда до чужих дворов!
Из акации выскочил белый козёл и тётка с хворостиной за ним. Через пару минут всё стихло. Осталась только я и чудесное деревенское утро.
Козлы разлетелись кто куда…