Глава 28

Милена

«Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать», — не к месту подумала я, проваливаясь в сладкую дрёму и толщу деревенской, сверчковой тиши.

После прекрасного ужина с борщом от Надежды, настоечкой, донскими закусками и круассанами всех сортов, после воплей несмываемого ужаса моих гостей при виде туалета типа сортир, душа и джакузи а ля ковшик&тазик, после вечерних посиделок при свечах и потрескивающем огне в печи, уговариваний дать смартфон хоть на секундочку и вживанием в роли, все гости были на своих местах и начинали мирно сопеть.

И вдруг блаженную тишину взорвал дикий крик Джули:

— Пропал! Украли!

«Что? Сало спёрли? — была моя первая мысль. — До утра подождать не могли? Я только начала засыпать… Чёрт, при чём тут сало? Меньше, меньше надо налегать на вишневую настоечку».

Вылезать из-под тёплого одеяла не хотелось.

— Что такое? — зашевелились на кроватях мои мажорки.

— Матттяяя… — выла Джули, возвышаясь вся в белом посреди комнаты, как Кентервильское привидение.

— Кто?! — сразу проснулась я и выглянула из-за занавесочки своей каморки.

Да нет, амбал Матюша копошился на одеялах у входа, куда его и положили. Ну да, кто на такого позарится?.. Да и вообще, теперь у нас украсть ничего не возможно. Любой злоумышленник споткнется о Матюшу и сломает себе нос собственноручно, узрев один преступный кулак охранника. Фу! Лучше б не светила свечой в его сторону!

Я содрогнулась и уточнила у Джули:

— Тебе что-то приснилось?

— Нет! Нет! — истерила блондинка. — Мотя исчез!

И тут я поняла, что на самом деле не слышно истерического лая болонки.

— Слушай, ну ты бы их как-то по-разному их называла, — вздохнула я, с сожалением натягивая чуни на ноги. — А то однажды и перепутать можно: кого на ворота ставить, а кому королевский Роял Канин давать.

Джули меня не слышала. Она металась по углам, оставляя жутковатые тени в едва освещённой комнате.

— Мотя! Мотечка! Мортимер… Ты где, киса?

Так и подмывало спросить второе и третье имя охранника, но я сдержалась.

— Надо искать во дворе! — сказала Тома, неожиданно быстро вживаясь в роль детектива и подпольной революционерки, задачей которой было разыскать княжескую дочь среди двух других участниц квеста и вообще выявить, кто есть кто и при необходимости организовать бунт.

— Вот ду… — начала Лана, но осеклась, вспомнив про то, что она «княжеская дочь» под прикрытием, которой надо вести себя скромно, по-доброму, всем помогать и не стать первой ни в одном из конкурсов, чтобы никто не догадался и не сдал её революционным подпольщикам. — Юлечка, бедненькая, не переживай, найдём!

Джули Новоборская, которой досталась роль набожной сироты, мечтающей найти клад или попасть в помощницы к кому-нибудь богатому, про образ не вспомнила. Вопли не прекращались. Часы с кукушкой крякнули половиной первого ночи.

Пропавший мальтийский болонк, похожий на расчесанную, вечно тявкающую диванную подушку, не подавал признаков присутствия. Оставалось надеяться, что он не подавился огурцом, и что его не утащили крысы…

— Полагаю, Мортимер выскочил незаметным во двор, — отчеканил басом Матюша, внезапно проснувшись.

— Ищи сейчас же! Он маленький! Он потеряется! — ещё громче взвопила Джули. — И ошейник с бриллиантами украдут!

— Думаю, искать надо всем. Сейчас, — сказала Тома. — До утра не украдут.

Лана взглянула на неё с удивлением, но с милым скрежетом в зубах согласилась:

— Конечно, а то пропадёт. Или коты сожрут, жалко будет… тварь… Тьфу, собачку, — и улыбнулась. — Только как мы со свечами шариться по ночи будем?

— Ради форс-мажора отступим от правил, — вздохнула я и вручила каждой по светодиодному фонарику, которые ради такого случая и закупила. — Идёмте искать.

Шаль на сорочку, руки в ноги и с размаху в ночной огород. Я вздрогнула от пронизывающей прохлады и, в последней надежде замерев на крыльце, покричала в темноту:

— Мотя, Мотя, кыс-кыс-кыс!

Боже, неизвестно, как этих болонок подзывают!

Девушки просочились мимо меня. Судя по крикам справа и слева, никто не знал, как правильно звать болонок. На «цып-цып» и «куть-куть» Мотя тоже не отзывался. Час бесплодных результатов, слёзы Джули, суровый рэмбо-Матюша ломал кусты, Тома задумчиво зависла над дыркой в туалете. Ох, не нравится мне её дедукция!

Кажется, эта мохнатая животина сорвёт мне мероприятие… И вдруг я вспомнила, как мамина подружка жаловалась, что её терьер в деревне вечно во все лужи лезет, проползает их, как танк на пузе. Несмотря на игрушечный вид, Мотя тоже собака, — придя к этому обезоруживающему выводу, я вышла за калитку и, щупая голубым пятном фонарика темноту, направилась к ближайшей луже, то есть к оврагу…

* * *

Владимир

Я отдал шампанское и конфеты вечно пасущемуся возле замка панамочному шизофренику из диспансера. Тот обрадовался, как малыш шоколадке, снова назвал меня великим князем и ретировался, понимая, что лучше сейчас у меня ничего не спрашивать.

Хотя почему собственно? Я спокоен. Я адски, космически спо-ко-ен! Милена не единственная женщина на свете, хоть и красивая до безобразия. Жуть, какими формами гротеска я стал выражаться!

Просто я терпеть не могу несправедливость. А она навешала на меня непонятных обвинений, назвала чуть ли не маньяком и даже не соизволила выслушать… Решила, что может издеваться? Крутить, манить и отталкивать, как козла на верёвочке? Нет, со мной такие номера не пройдут. Хватит! В конце концов, я не племенной жеребец, который не способен сдерживать свои порывы. Человеку думающему, homo congitat, не для того дан интеллект, чтобы поддаваться животным инстинктам. Я вообще против автоматизма и когда начинаю забываться, бросаюсь в спорт, ем японскими палочками левой рукой, чтобы вернуть себя в материальный мир или летаю на самолёте — главное концентрация! С полётом не помогло, значит, пора начинать пробежку по утрам, доставать палочки. И тренажёрный зал с видом на небо меня заждался.

Ничего не случилось, подобные глупости проходят, как насморк. Я ведь жил спокойно до этого времени. Ну, влюбился однажды в университете, обжёгся и убедился, что это не моё. По сути, что такое любовь? Вакуум! Пус-то-та. Вот почему всё проваливается в никуда в окружении этой нахалки. В вакууме нет гравитации, потому и в мыслях хаос. В случае с Миленой этот вакуум окружает антиматерия. И что мы имеем при соприкосновении? Взрыв, уничтожение материальной вселенной, создание новой. Мне оно надо? Нет, меня вполне моя Вселенная устраивает! Значит, всё. Решено. Точка!

— Что-то ты быстро, — заметил Кирилл, отрываясь от очередного кулинарного шедевра Оксаны, по-барски развалившись в столовой.

— Зачем на неё тратить время, если не о чем говорить? — равнодушно сказал я. — Вот тебе уравнение: если к одной Барби приехали ещё три Барби, что будет?

Кир потешно поморщился. И я кивнул:

— А ты добавь к уравнению ещё тупую гору мышц в квадрате и гавкающее недоразумение. Тоже блондинку.

— Да тебе там весело было! — расхохотался друг.

— Скучно так, что скулы свело, — не дрогнул я. — И вообще, знаешь, всё прошло.

— Да ладно! А лихорадочный блеск в глазах?

— Пустое. И Милена пустышка. А меня такие не интересуют.

— Окей, надо тебе нобелевского лауреата подогнать, — кивнул Кир. — Только там у большинства с сиськами так себе! Да и выбор невелик.

— Я не просил мне кого-нибудь подгонять.

— Верно! Она сама подогналась, — широко улыбнулась эта наглая рожа. — Какова была вероятность того, что женщина, которая тебя так торкнет, будет жить с тобой в овраге по соседству? Не думаешь, что это судьба?

— Не притягивай за уши всякие глупости, — буркнул я.

Но Кир не унимался. Он развалился в кресле так, что Будда на его футболке скорчил рожу, как цирковой клоун.

— И вообще, слово «пустая» с точки зрения буддизма не так уж плоха. Они говорят, что «форма есть пустота, а пустота есть форма». Формы у неё класс!

— При чём тут буддизм? — поморщился я.

— Да при том, что буддизм по сути — это квантовая физика древности, которая также постулирует «волну» и «частицу» в материальном устройстве реальности.

— Слышал я это уже! И где, по-твоему, Барби в материальном устройстве моей реальности?

— Лучше всего если в постели! — заржал Кир. — И, кстати, Милена не такая уж Барби, просто ты её так видишь. Вспомни «эффект наблюдателя»1!

Я послал его куда подальше без квантовой физики, буддизма и прочих постулатов и ушёл в тренажёрку. Кардиоразминка, гантели и повышенная нагрузка. На закуску документы и предложения от рекламщиков, перед сном хорошая книга. Всё, что мне сейчас нужно. И никакого секса.

* * *

Оторвавшись от распахнутого окна моей спальни, Милена подошла к кровати, таинственная и прекрасная в лунном свете настолько, что у меня захватило дух. Откуда она здесь?! Я обрадовался и растерялся. Развернулся на спину и, поняв, что голый, судорожно закрылся концом простыни. Милена села на край кровати, склонилась надо мной, не замечая моего смущения и нарастающего возбуждения. Декольте её полупрозрачной блузки распахнулось, обнажая нежнейшую грудь.

Ну раз пришла сама… — подумал я и отмёл все мысли, чувствуя всеми порами кожи её близость, впитывая запах и желая её. Обнял, провёл по спине пальцами вверх к шее, почувствовав волосы, и резко потянул Милену на себя, чтобы поцеловать. Девушка утробно заурчала и вдруг со всей страстью бросилась вылизывать мне ухо.

— Щекотно! — вскрикнул я и… проснулся.

Волосатая морда мелкого чудища уставилась на меня в темноте. Я икнул и подскочил с кровати. Отчаянно грязное существо размером с тощую, обсмоктанную кошку, повернуло голову с подобием хвостика на макушке вслед за мной. В лунном свете сверкнули черные глаза-бусины и кристаллы на ошейнике. Существо знакомо тявкнуло, переступило игриво лапами, оставляя следы на простыне и помотало замусоленным куском меха сзади.

— Э-э-э… Ну и что ты тут делаешь, грязнуля? Ну-ка брысь с моей кровати! — сказал я строго.

Собачье недоразумение прижало уши, взглянуло на меня с самым жалостливым видом, поскулило и влезло на мою подушку.

— Так не пойдёт. — буркнул я. — Тебе повезло, что мой кот Капся в весеннем загуле и пока не вернулся. Капся не простит тебе подобных поползновений! Он ревнив.

Существо продолжало гипнотизировать меня, подкапываясь и окучиваясь, как в гнезде. И снова заскулило. Ну что ты будешь делать?

— Ясно. Ты потерялась, — вздохнул я, тщательно вытер облизанное ухо и потянулся к штанам.

Через минуту одетый и обутый я поднял её с оккупированной кровати на руки и, глядя в морду, произнёс с ещё одним вздохом:

— Твоё счастье, что ты в Маломишкино, а не на Рублёвке. Была б ты овцой, я б ещё мог подумать, чья ты. Но на овец здесь бриллиантовые ошейники не надевают. Не тренд, видишь ли…

Собаченция радостно тявкнула и размашисто лизнула меня в нос, попала прям в ноздрю. Тьфу!

— Ну-ну, — пробормотал я, прижимая хрупкое недоразумение, воняющее болотным илом, к себе и вымазывая рубашку. — Давай без фамильярностей. Я вообще больше кошатник, чтоб ты знала.

* * *

Судя по ползающим внизу лучам фонариков и выкрикам «Мотяяя», рассекающим темноту, наполненную звёздами, запахами трав и цикадами, потеряшки уже хватились.

— Вон видишь, тебя ищут, — сказал я и начал аккуратно спускаться с дрожащей ношей на руках.

Наконец, сбежал с высокой кочки на тропинку и чуть не сбил с ног Милену, которая вскочила из тёмной массы кустов. Похожая на девушку из исторического фильма: распущенные волосы, белая длинная сорочка, сползший с плеча платок, она замерла, всматриваясь в меня. Какая красивая! Моё сердце дрогнуло. Одна тысячная секунды радости, и я вспомнил недавний вечер, её отношение и насмешки. Сделал каменное лицо и надменно взглянул на неё.

— Ты?.. — опешила Милена.

Пес пролаял вместо меня. Молодец — припечатал.

— Не я. Ваша пропажа? — строго спросил я, протягивая болонку.

— Ой, Мотя! — воскликнула Милена, забирая из моих рук невесомое, когда-то белое чудовище. — Спасибо! Спасибо! А как ты нашёл?.. Откуда?

Ну вот снова она за своё — изображает невинность и восхищение, чтобы в следующее мгновение оттолкнуть и цапнуть. Нет, не куплюсь больше. Мне это не нужно.

Отряхиваясь от собачьей грязи, я буквально через губу ответил:

— И не думал искать. Всех блондинок так и тянет в мой замок. И в мою спальню. Как мёдом намазано!

Милена взглянула на меня так, будто я ударил её наотмашь, и отвернулась, не сказав ни слова. Сделала два шага прочь и… расплакалась.

Я растерялся. Милена плакала, опустив голову, сгорбившись, прижимая к себе найдёныша, как ребёнка, а у меня зашлось сердце. Почему она плачет?

И вдруг меня торкнуло, как молнией:

Это же не я. Я не грублю женщинам. Не обижаю женщин. Что на меня нашло?!

Сглотнув, я подошёл к ней. Вдалеке кричали «Мотя», но пёс притих на её руках и испуганно моргал.

— Милена… Извини, пожалуйста, — тихо проговорил я. — За хамство. Я не знаю. Не знаю, что на меня нашло. Вырвалось.

Не поворачиваясь, она внезапно выпалила горячечно, вперемешку с всхлипами, словно её прорвало:

— Я не могу этого больше слышать! Не хочу! Почему всегда только одно: блондинка? Барби? Почему модель равно проститутка?! Да, я не гений! Но я хочу что-то значить в этом мире! Я специально бросила карьеру модели и пошла учиться! Не аэродинамике, в ней я ничего не понимаю, не физике! А тому, что мне интересно! Тому, что я могу! А я могу веселить людей. Устраивать им праздники, делать их жизнь другой! И да, я допускаю ошибки, вляпываюсь и потом не знаю, как выгрести! Но я делаю это сама! И ничего не прошу у вас, мужчин! У тебя в том числе, понятно?!

— Я правда не хотел тебя обидеть. — сказал я. Обошёл и встал перед Миленой на тропинке, чтобы она не ушла. В груди стало тесно и само вырвалось: — Точнее, хотел, просто был сердит на тебя. Но хамство все равно не приемлемо. Прости меня, пожалуйста.

Она не ответила, вздрагивая то ли от слёз, то ли от холода. И вдруг в лунном свете я увидел её, сейчас ничем не похожую на кукольную модель, словно шоры упали с глаз. Облако светлых волос, нежный запах, изящные черты, тонкие крылья носа с покрасневшим кончиком, высокий лоб, лёгкие тени под глазами, усталость, отчаянье, такая беззащитная шея… И вся она нежная, беззащитная, трогательная. Почему я этого не видел?

А она просто стояла и плакала, прижимая к груди испуганную собачку. Это было невозможно, неправильно. Отчаянно захотелось, чтобы она улыбнулась, засмеялась. Расслабилась.

Я осторожно положил руки её на предплечья, желая согреть, и сказал:

— Ты не Барби. И ты не глупая. Это я высокомерный индюк.

Длинные ресницы с изумлением взметнулись вверх. Голубые заплаканные глаза уставились на меня.

— Да я индюк, признаю. И Мессершмидт, — добавил я и улыбнулся. — Как там ещё было? А, Чупа-Чупс!

Она облизнулась, оторопев, и пробормотала:

— И ещё Бабовоз…

— Почему Бабовоз?! — расширил я глаза.

— Потому что в деревне говорят, что ты каждую женщину только один раз на самолёте катаешь. Потом всё.

— Что всё? — моргнул я.

— Об этом легенда умалчивает.

— Какие наблюдательные. А я думал, до меня здесь никому дела нет… — скрывая растерянность, хмыкнул я и добавил, пытаясь перевести всё в шутку: — Если что, я никого не убивал. Просто я взрослый мужчина. И мне иногда… надо. Ну… я не монах.

— Не монах?

Господи, что у неё в голове?

— Но и не маньяк этот, Синяя Борода. Не знаю, что наговорили про меня или ты придумала. Я — просто твой сосед. И я совершенно точно не планировал тебя обидеть. И утром тоже. Я до сих пор не понимаю, что утром в самолёте я сделал не так.

Она вытерла слёзы и смотрела на меня с удивлением, грязный комок ёрзал на её руках, касаясь передними лапами то меня, то её. Мы молчали. Было в этом что-то метафизическое и материальное одновременно — в том, чтобы просто смотреть в её глаза и молчать. Кажется, я мог бы делать это вечно.

— Странно, — наконец, произнесла Милена.

— Что?

— Ты не грубишь. Не подшучиваешь надо мной. Не лезешь целоваться. И я не чувствую себя дурой.

— Кажется, теорема проста: ты точно не дура, — ответил я, отпуская руки.

— И ты даже пустил бы меня в ту комнату с табличкой «только умным»? — с сомнением спросила она.

— Хоть сейчас.

— Странно… — повторила Милена. — Это надо обдумать.

Из кустов метрах в пяти опять послышалось «Мотя, Мотя». Болонка на руках навострила уши и стала вырываться.

— Стой, одного я тебя никуда не отпущу! — рыкнула Милена.

Я улыбнулся:

— Рад, что мы поговорили. Иди, у тебя гости…

— Да, — кивнула она.

— А потом, как освободишься, заходи ко мне. Попьём чаю в лаборатории. В смысле в той самой комнате с табличкой.

— Может быть… — задумчиво отозвалась Милена.

Болонка оттолкнулась от неё лапами, вырываясь, тявкая и пытаясь укусить, чтобы освободиться, Милена отстранила от себя выкручивающуюся собаку на вытянутых руках. И в свете луны мы увидели, что оба вымазаны грязью, оставленной лапами и шерстью разгульной болонки.

— О нет! Воняет болотом. Опять, — со стоном заметила Милена.

Чумазые, как и чужой питомец, мы глянули друг на друга. И рассмеялись.

1 В физике эффектом наблюдателя называют теорию, что простое наблюдение явления неизбежно изменяет его.