Глава 43

Милена

Володя слушал внимательно о моём провале, а затем спросил:

— Хорошо. Допустим, ты материально ответственна. Но разве такие мероприятия, как ты организовывала, не проходят предварительное согласование?

— Проходят.

— И смету тебе подписали?

— Подписали.

— И актёров утвердили?

— Да, там всё было в одном документе, — кивнула я.

— Даже жуть с сельдереем?

— Смузи «Вьетнамский рассвет», — поправила я. — Так в меню значится.

— Хм, разве во Вьетнаме рассветы зелёные? — хмыкнул Вова. — По-моему, такие же, как у нас. Восходящее солнце по отношению к наблюдателю расположено перпендикулярно и в Ханое, и в Москве, и длина волны та же.

Я с интересом посмотрела на моего мужчину.

— Всё-таки ты странный.

— Разве?

— На мой взгляд, рассвет — это романтично, торжественно, великолепно! А для тебя — перпендикуляр и длина волны.

— Так это же красиво! — ответил мой прекрасный Чупа-чупс, сверкнув нобелевской премией в глазах.

— Хм, какая потрясающе разная у нас с тобой мера красоты! Иногда мне кажется, что я говорю с инопланетянином.

— Зря. Мне нравятся те же вещи, что и тебе.

— Уверен? Одинаковые вещи не нравятся даже двум блондинкам. Что красивого, на твой взгляд, в этой комнате?

Он пошарил глазами по интерьеру и придвинул к нам поближе вазу с полевыми цветами.

— Вот.

— И что это, по-твоему? — спросила я.

— Цветы.

— Описать сможешь? Какие они?

— С точки зрения оптики, ботаники, аэродинамики или квантовой физики? — уточнил совершенно серьёзно Вова.

Я моргнула, но тут же нашлась.

— Ответ неправильный. Они красивые, свежие, пахнут простором и весной, голубые, белые, с голубоватыми прожилками, с пышной зеленью. А при чём тут аэродинамика? Разве полевые герани летают, лепестками машут?

Володя весело рассмеялся.

— Попалась! — и притянул меня к себе, глянул игриво. — Да, это просто букет полевых цветов, но если запустить их в аэродинамическую трубу, можно посмотреть, как они полетают в потоке воздуха!

— Зачем?

— Просто так…

Наши глаза оказались близко-близко друг ко другу. Я рассмотрела крошечный шрамик на переносице и родинку на виске. Надо же, раньше не замечала!

— Знаешь, как сделать аэродинамическую трубу? — таинственным шёпотом спросила я.

— Знаю. Почему спрашиваешь? — удивился он.

— Ты наверняка неправильно знаешь, — важно надула щёки я. — Чтобы сделать аэродинамическую трубу, надо посадить десять блондинок в ряд и дунуть первой в ухо.

Он рассмеялся.

— Ты меня троллишь!

— А ты меня разводишь на слабо… — ответила бойко я.

— Кажется, не только я.

— Ты думаешь? — оторопела я от такой мысли. — Директриса?!

— Если всё согласовано, ты всё организовала в соответствии с утверждённой сметой, какие могут быть к тебе претензии? У тебя есть договор с нефтяниками?

— В лэптопе черновик.

— Сбрось мне, посмотрю сам и юристам покажу. И твой трудовой договор.

— Но у директрисы связи в суде…

— На любые связи найдутся другие связи, — ответил Володя, затем ласково провёл ладонью по моим волосам и ответил: — И этот анекдот… он к тебе не относится.

— Как ты догадался? — хмыкнула я. — Мы, блондинки, так стараемся не выдать себя… Обычно сидим в кафе, обсуждаем принципы законы квантовой механики или этого… Шредингера, а как только кто-нибудь подходит, сразу: «Псс, говорим о сериалах, шмотках и лабутенах. И глаза потупее, потупее, губки надуть!»

Володя снова рассмеялся.

— У тебя потрясающее чувство юмора!

— Ещё и память хорошая, — заметила я, улыбаясь. — Когда организуешь ивенты, обязательно найдётся пьяный кретин, который расскажет новый анекдот про блондинок. Хорошо, если не три раза подряд.

Наши лица снова оказались близко-близко. Глава Володи засияли.

— Они просто завидуют, что им такая красота не достанется, — прошептал он, почти касаясь своим носом моего. Чуть коснулся моих губ губами, нежно, трепетно, задел ухом торчащий из букета мышиный горошек, глянул на него и добавил: — Но кстати, если говорить про твой букет с точки зрения органической химии, то при помощи сахаров, подкислителей, щепоти хлорной извести и ингибиторов отцветания, связывающих гормоны роста, он способен простоять гораздо дольше.

— Откуда ты всё это знаешь?! — восхищённо прошептала я губами в губы. — Если Кир — Викицитатник, то ты — настоящая Википедия!

— С детства любознателен. А ещё у меня отличная память. Фотографическая, если сконцентрируюсь.

— Ого!

Он снова поправил мои волосы и посмотрел в глаза:

— Но таких красивых лиц, как твоё, я не видел. Скажи, ты в самом деле не планируешь уезжать, как говорят? Я слышал про спор с друзьями на выживание в деревне.

Я покраснела и опустила ресницы.

— Я же сказала, что я вру…

— Зачем? — удивился он.

— Затем, что я не люблю выглядеть жертвой вообще, а в глазах неизвестных людей тем более. Не терплю, когда меня жалеют. И мне нужно было завоевать соратников. А сделать это всегда проще, намекнув людям, какие они уникальные и что живут в уникальном месте. Всем нравится быть избранными. Когда я призналась, что верю в это, нашлась могучая кучка, которой тоже захотелось доказать собственную уникальность «мифическим мажорам» вместе со мной. Ну, и подзаработать.

— А когда они узнают правду?

Я почувствовала, как приливает кровь к моим щекам. Вскинула глаза.

— Это и есть правда. Я даже представить не могла в первый день, как тут хорошо!

— Природа да, но не люди…

— Можешь не верить мне, но я удивительно легко нашла тут друзей. Они разные, но отчего-то мне с ними просто.

— А если первое очарование пройдёт?

— Надеюсь, что нет, — выдохнула я. — Хотя я не устанавливаю над головами новых друзей нимбов. Я знаю, что у них просто есть интерес и нескучная возможность заработать. Возможно, однажды всё изменится. Я поняла, что нет ничего стабильного, особенно в отношениях между людьми.

— Этот… сделал тебе больно? — спросил осторожно Володя.

Я закусила губу. Правда — сложная штука, особенно, когда кажется, что она унижает. Но я кивнула.

— Он и моя лучшая подруга. Теперь подруги нет, и жениха тоже. Можно считать за прививку, чтобы больше не очаровываться…

Володя посмотрел на меня долгим взглядом.

— А сейчас ты говоришь обо мне.

Я промолчала и призналась всё-таки, раз уж мы условились говорить правду:

— Да, прости.

— Обидно.

— Но ведь ты тоже не знаешь меня, как и я — тебя. Как ты говоришь, есть сейчас, оттого и танцуем. Другого выбора нет. Можно прожить вместе три года, а потом услышать то, что было сказано сегодня. Это было очень неожиданно. До сих пор не верится. Знаешь, предательство, как оплеуха. Даже хуже — та прожжёт, отболит и исчезнет, а предательство царапает тебя неделями. Или месяцами. Нет, женщина не должна позволять себя бить. Ни словами, ни поступками. Если она позволила поступить с собой так однажды, лучше не будет. Поэтому я не прощаю.

— Вы должны были на днях пожениться?

— Да, через неделю. Но, пожалуй, я не хочу больше выходить замуж! Этого всегда хотела моя мама. Но она не права, и я не должна воплощать её мечты.

На лицо Володи упала сумрачная тень, но мне надо было всё сказать сейчас. На берегу. Потому что на переправе коней не меняют.

— Настоящая женщина, — продолжила я горячечно, выпрямившись и немного отстранившись от него, — она, как кошка, должна быть свободной и падать на четыре ноги, — так говорил мой папа. Ему нравилось сравнивать меня с кошкой… Он говорил, что у меня кошачьи повадки.

— Твой папа прав, ты похожа на кошку, — сказал тихо Володя и выпустил мою руку из своих пальцев. — А где он сейчас? Расскажешь про своих родителей?

— Мама со сводной сестрой в Таиланде, ищут новую жизнь. — Я немного замялась. Захотелось соврать, как обычно я делала в таком случае, ни в одном из интервью бывшей модели реальной истории не прочитать. Но глядя в карие глаза в пушистых ресницах я помнила, что пообещала. Как же это неудобно, мучительно — говорить правду! Она прокрутилась в груди неудобным комом, поныла, задевая всё, что нельзя, но я всё-таки её выдавила: — Мои родители никогда не были женаты. У папы была другая жена. Моя мама была его студенткой, он декан, профессор, намного старше мамы. Кажется, он снимал нам квартиру, помню, что приходил с пакетами, полными разной всячины, поначалу с охапкой цветов маме. Потом всё реже и реже, но деньги давал, и мама не работала. Когда мне было шесть, всё вскрылось, и был жуткий скандал, я помню профессорскую жену, страшно орущую тётку с высокой причёской и длинными острыми когтями, похожую на Горгону из мультика про мифы Древней Греции. Мама потом вернулась обратно в родной город к родителям, папа порвал с ней отношения, какое-то время слал деньги. Но потом перестал, — горько усмехнулась я. — Я даже не знаю его фамилию, мама не говорит. В школе я дико врала о папе, в университете тоже, а в анкетах просто ставила прочерк. Но до сих пор помню его крупную породистую голову с сединой, запах книг в портфеле из дорогой кожи. Внутри всегда были для меня конфеты. Помню его руки и слова, что я похожа на кошку. А ещё он называл меня «маленькой женщиной», ведь я всегда наряжалась к его приходу и боялась разочаровать. Мне очень хотелось, чтобы он меня забрал к себе. Хотя бы в гости…

— А ты не пыталась с ним встретиться? — проговорил Володя, вновь взяв мои похолодевшие пальцы.

— Зачем? У него было почти двадцать лет, чтобы попробовать пообщаться с дочерью. Он не захотел, теперь не хочу я. В общем, у меня жизнь — сплошной анекдот. Про блондинку. Про студентку и профессора. Про любовниц, — усмехнулась я. — Так что я решила взять её в свои руки и рассказывать анекдоты сама — на праздниках. Вот только с последним корпоративом не вышло. Всё из-за того, что я утратила способность шутить из-за… Ну, ты понимаешь. Тоже смешно в итоге вышло.

— Не смешно, — поправил меня Володя. — Но я понял, почему ты выбрала эту профессию.

— Почему?

— Ты сильная, — вдруг сказал Володя. — Только сильные люди умеют шутить над собственной драмой.

Я посмотрела на него, удивляясь. Он в самом деле меня такой считает? Это было неожиданно и приятно. Я никогда не думала о себе так, просто была уверена, что до сих пор учусь плавать, как кошка, которую бросили в реку: боится воды, но гребёт, гребёт, гребёт, и даже если утонет, то выплывет, потому что у неё девять жизней.

— Спасибо, — наконец, произнесла я. — А твои родители?

— Мама живёт в Крыму, мы с ней друзья. Издалека, но очень тепло друг ко другу относимся. Папа ещё работает здесь, в Ростове. По выходным пьёт пиво, рыбачит, смотрит футбол. Видимся редко: ему не интересны квадрокоптеры, мне — одиннадцать человечков, бегающих за мячом. Но он весёлый. Отношения, в целом, нормальные. Мне повезло с родителями.

— Я за тебя рада. Мне тоже.

— Ты правда так думаешь? — изогнул бровь Володя.

— Конечно. Если бы они были мягкие и пушистые, я была бы просто кошечкой-блондинкой. А я нравлюсь себе такой, какая есть!

— Помню-помню, плачешь от счастья, глядя на себя в зеркало, — рассмеялся Володя.

— Тебе повезло, что его рядом нет! — хихикнула я.

— А я бы посмотрел…

Умные часы неумолимо завибрировали, сообщая, что вот-вот должен закончиться квест, и стоило возвращаться к девчонкам.

Владимир заметил мой взгляд на часы, уловил обеспокоенность и кивнул:

— Мне пора. И тебе надо проверить, не свернул ли девушек с пути истинного Кир.

— Увидимся вечером? — улыбнулась я.

Мы встали. Он обвил мои плечи руками, захватил мои губы губами. И снова я почувствовала огонь, вспыхнувший между нами с одной искры. Голова закружилась, отвергая мысли о делах, о мире, существующем вне нас и вне этого поцелуя. Но Володя оторвался сам. Покрасневший, разгоряченный, красивый…

— Всё! — сказал он будто сам себе и направился к выходу.

У двери задержался, обернулся, уже держась за ручку, и вдруг добавил:

— И всё-таки я с тобой не согласен.

— В чём?

— В том, что ты судишь меня, надев заранее маску своего бывшего.

— Разве я тебя сужу? — удивилась я.

— Да. Поверь, между ним и мной нет ничего общего! Я лучше!

Он распахнул дверь и ушёл, не дожидаясь ответа. Как Дэн…