ЭПИЛОГ. СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ
— А Леша меня поцеловал…
Что?!
— Ух ты! А куда?
— Вот сюда. В щечку.
Какого хрена?!
— Он сказал, что я самая красивая.
Еще бы!
— Можно он придет к нам в гости после Охоты?
Нет! Нет! Нет!
— Конечно, можно. Покажете с мальчиками ему вашу новую железную дорогу.
— Ага! И вертолет!
— Что обсуждаете? — Давид наконец добрался до жены и дочери и плюхнулся на свободный стул рядом с ними.
— У нас с мамочкой секрет… — Его гордость, четырехлетняя Анфиса, перебралась с Аниных колен на его.
Давид хмыкнул.
— Да-а-а? А про что секрет?
— Про мальчика. — Анфиса мечтательно вздохнула и почесала по-детски пухлым пальчиком нос.
— Про какого? — Давид подбросил Анфису в воздух и легко поймал.
Смех дочери перекрыл гул голосов и звон бокалов. Темно-рыжие кудри подпрыгнули, как маленькие пружинки. Давиду даже не верилось, что у них с Аней получилось создать нечто подобное. Действительно, шедевр! Сказочная принцесса. Анфиса больше была похожа на куклу. Совершенное фарфоровое существо, способное двигаться и говорить. Черт, она была прекрасна!
— Какой ты хитрый, папочка! — Анфиса забавно хихикнула. На ее щечках тут же появились самые красивые ямочки, какие только могут быть. — Не скажу. Это же секрет! Можно я пойду к мальчикам?
— Ладно, иди.
Анфиса проворно слезла с его колен и, перебирая короткими ножками, побежала к братьям, которые увлеченно собирали в углу конструктор. Как только дочь отошла достаточно далеко, Давид резко развернулся к Ане:
— Серьезно? Леша? Поцеловал?
Аня пожала плечами:
— А что в этом такого?
— Во-первых, он только наполовину оборотень. Во-вторых…
— Ой, ты серьезно?! Анфиса тоже только наполовину оборотень. И Дима с Сашей. Тоже наполовину.
Давид тихо рыкнул.
— Здесь другое.
— Боже мой, Давид! Им по шесть лет. Анфисе вообще четыре! Это же дети.
— Тем более! Какие могут быть поцелуи?!
Аня указала пальцем на округлившийся живот:
— В следующий раз, когда ты полезешь ко мне со своими «поцелуями», я отвечу тебе точно так же! Мне уже надоело ходить беременной.
Против воли Давид улыбнулся. Он придвинул свой стул ближе к Ане и накрыл ее живот ладонью.
— Ты родишь столько детей, сколько у нас получится.
Аня закатила глаза:
— А знаешь что… сегодня у нас будет необычная ночь… Такого мы еще не делали…
Давид поднял брови. Он видел, что Аня что-то задумала, но против воли кровь все равно быстрее побежала по венам. Даже спустя столько лет их брака он не мог реагировать на нее спокойно. И никогда не сможет. Пора с этим уже смириться. Но он до сих пор удивляется, насколько сильно зависим от этой женщины. Он был дураком, когда считал, что они связаны лентой. Нет… Они просто две половины одного целого. Неотделимые друг от друга. Аня — его душа.
Давид прокашлялся, выныривая из омута мыслей:
— Так что мы еще не делали?
Аня коварно улыбнулась:
— Я буду учить тебя пользоваться презервативами. Ну, знаешь, такие штучки, нужны, чтобы женщины хоть изредка отдыхали от беременностей. Кстати, у тебя хранились когда-то в аптечке. Вместе с бинтом.
Давид расхохотался. Все, кто собрался в огромном стеклянном павильоне, удивленно уставились на него. Ну а как же?! Обычно серьезный и резкий, он вдруг смеялся. В повисшей тишине его смех действительно звучал необычно. Зловеще. Давид замолчал, поняв, что вся стая пялится на него, открыв рты. Он поднял брови, молчаливо давая понять, что пора им заняться своими делами. Точнее, своими бокалами. Повернувшись к Ане, он хотел ответить, что с удовольствием научится всему, чему она будет его учить, но так не выдавил из себя ни слова. Аня смотрела на него со странной смесью нежности и боли. Давид нахмурился:
— Не надо на меня так смотреть.
— Ты редко смеешься. Каждый раз, когда вижу твою улыбку, хочется запомнить ее навечно.
— Я много смеюсь.
Аня покачала головой. Длинные рыжие локоны покачнулись, завораживая Давида блеском.
— Ты слишком серьезный. Особенно, в последнее время. — Аня коснулась его лба, разглаживая морщину между бровей. — Ты же знаешь, все будет хорошо.
— Нет. Не будет.
Одной рукой Аня обняла его за плечи. Другую положила на грудь. Тепло ее пальцев проникло сквозь рубашку, прожгло кожу. Давид откинул голову назад, делая глубокий вдох, впитывая в себя сотни запахов, выискивая среди них краски, известь и виноград. Он уже давно не мог жить без них.
— Давид, восемь лет прошло.
— Я знаю, сколько прошло.
— Тогда ты должен знать, что во всем случившемся виновата не только Юля. — Аня говорила тихо и спокойно. Но в ее голосе слышалась та самая твердость, которая когда-то покорила его.
Которая покорила всю стаю! Теперь они души в ней не чают и не могут жить без нее.
— Она была орудием Богдана. И не понимала, что творит.
— А должна была…
— Отношение твоих родителей сделало тебя сильнее. А ей — повредило. Это не ее вина, что она запуталась.
Давид уперся локтями о колени. Уже давно он рассказал Ане о своем детстве. Признался в том, как было тяжело. Как его не понимала ни стая, ни собственные родители. Сначала он не хотел ей говорить. Вышло как-то само собой. И Аня поддержала его. Поддержала, как ни один живой человек. В редкие визиты родителей она всегда оставалась на его стороне, даже если он был груб или неправ. Но наедине она высказывала ему все, что думает и даже пыталась отлучить от секса. Давид ухмыльнулся.
— А представь, каково будет Андрею и Свете, когда она приедет? А Артур? Он придет в бешенство. Полина едва жива осталась. И у Марины наверняка съедет крыша.
— Давид… Ты просто ищешь повод. Все согласились на ее возвращение.
Давид окинул взглядом павильон. Сегодня они отмечали начало Охот и годовщину объединения двух стай, когда Давид стал еще и вожаком волков Богдана. После победы в той драке по волчьим законам стая убитого вожака переходила к нему. Сначала он не хотел принимать тех, кто едва не уничтожил его людей. Но они сами склонили перед ним головы. К тому же, они выполняли приказ, как его убедила Аня. Но всех в отряде захвата он все же наказал, продемонстрировав, что к его волкам лучше не соваться. Теперь Давид был вожаком самой крупной стаи в России. А кто-то из бывших людей Богдана даже придумал праздновать. И вот теперь все они собрались в огромном павильоне Крельска, пьют, танцуют, веселятся, а завтра, едва на небе проявится луна, побегут… И завтра же вернется Юля. Он не хотел этого. И человек, и волк изо всех сил сопротивлялись принятому решению. Тогда, кажется уже целую вечность назад, он хотел убить сестру. Растерзать, как Богдана и Дениса. Она не только рассказала им, как проще всего проникнуть в Крельск, но и дала свои коды доступа. Несколько членов стаи тогда погибло. Леша — сын Светы и Андрея едва не остался без отца. Если бы не Артур и не Анины способности…
Но ни Света, ни Андрей не были против Юлиного возвращения и участия в Охотах. Они восприняли новость совершенно спокойно. Артур, который в одиночку уложил пятерых, пытаясь спасти Полину, тоже отреагировал нормально. И даже Марина, несколько дней сражавшаяся за свою жизнь, не была против Юлиного приезда. Сейчас она лихо отплясывала с мужем, помощником Давида — Димой, и выглядела вполне счастливой. Похоже, никто, кроме него самого, не переживал из-за Юлиного приезда.
Аня ласково сжала его плечо:
— Вот увидишь, все пройдет хорошо. И Стас, и Кнут говорят, что она очень сильно изменилась.
— Люди не меняются.
— А звери?
Давид обернулся. Аня смотрела на него с нежной улыбкой. Она как будто вся светилась. Он не знал, в чем дело: в беременности, шаманстве или в таланте. Но она просто излучала нежное сияние. Как луна, оберегающая каждого из своих сынов.
— Я не хочу навлекать опасность на всю стаю.
— Давид, пойми… Вокруг нас тысячи опасностей. Но все вместе мы с ними справимся. Ты защитишь стаю. Ты всегда ее защищаешь. И защитишь меня. А я уничтожу всех, кто попробует причинить вред тебе.
Давид едва удержался от того, чтобы радостно завыть. Его переполняло дикое нереальное чувство радости. Какое-то сумасшедшее счастье. Аня действительно защищала его. После нападения на Крельск он не мог спать спокойно. Каждая ночь, как жуткий кошмар. Раз за разом во сне всплывали картины того, что происходило в поселении. Испуганная Аня. Когти Богдана на ее шее. Повсюду кровь и тела его людей… Он просыпался, наполовину обернувшись. Вся мебель была исполосована когтями. А пульс зашкаливал за две сотни ударов. Будь он человеком, давно бы сдох. Но Аня всегда была рядом. Всегда. Он пытался заставить ее уйти, чтобы не ранить во сне. Прогонял, кричал. Потом уходил сам. Пробегал сотню километров, чтобы обезопасить ее от себя, но каждый раз, открывая глаза, видел ее рядом с собой. Как бы далеко он ни ушел, она всегда находила его. Будила тогда, когда он уже готов был разодрать собственную грудную клетку. Она прогоняла все его кошмары. Нежными прикосновениями и поцелуями. Дикой животной страстью. Детскими колыбельными. Сказками… Он засыпал и видел только Аню среди ярких листьев и спелых гроздей винограда. Потом в его сны вошли их дети. Смелый и сильный Дима. Мечтательный и веселый Саша. Маленькая принцесса Анфиса. Он боялся потерять их. Боялся потерять свою СЕМЬЮ. Страх, что однажды Ани и детей может не стать, убивал его. Что если вновь случится беда?! Что если в этот момент его не будет рядом?! Он понимал, что выглядит, как параноик, но упорно окружал их вооруженной армией, если не мог быть рядом.
— Я все понимаю. — Он устало потер глаза. — Но… Увидеть ее здесь, все равно что вернуться в ТОТ день…
Ну вот, он признался в собственной слабости. В собственных страхах. Какой он после этого вожак?
Аня грустно улыбнулась:
— Знаешь, что самое ужасное в этой ситуации?
Давид вопросительно поднял брови.
— И ты, и она — вы оба мучаетесь. Юля ненавидит себя за то, что совершила. Ты ведь знаешь, что она пыталась сделать… — Аня замолчала. Ее лицо стало мрачным, взгляд тяжелым. — Несколько раз, Давид. Ужасными способами.
— Я помню. — Он сжал челюсти, не желая обсуждать эту тему. — Ты говорила.
— Но я не говорила, насколько страшно это было. Насколько страшно было ей. Она считала, что должна понести наказание. Что ТЫ должен ее наказать. Но так как ты этого не делаешь, то она сама…
— Хватит!
Он резко дернулся. Те несколько раз, когда Юля пыталась покончить с собой, были для него словно нож между ребер. Он боялся, что сестра, которую он ДОЛЖЕН БЫЛ убить, умрет. Боялся… И объяснить этого Давид не мог.
Аня задумчиво смотрела на него, вгрызаясь глазами в самую душу. И уже там, глубоко внутри, он понимал: она права, и эта встреча должна состояться. Он медленно, словно бы с трудом, кивнул.
— Но у тебя будет дополнительная охрана. И никакой помощи Андрею. Серьезно, Ань, фотороботы?! Давай я устрою тебе выставку, куплю галерею или… Да что угодно?! Но рисовать морды этих уе… — Он вовремя прикусил язык. Аня жутко не любила, когда он ругался.
— Если у меня будет дополнительная охрана, то у тебя, милый, не будет не то, что дополнительного, а даже основного секса!
— Что..? — Но Аня проворно приложила палец к его губам, не дав договорить.
— А что касается фотороботов, то мое условие такое: либо они будут висеть в участке, либо у нас в спальне. Решай.
Она знала, как надавить на его больные места. В Давиде одновременно бурлили и страх за семью, и ревность, и дикое желание, и понимание того, что им вертят, как мальчишкой. Он не удержался и лизнул Анин палец. Она тихонько ойкнула и быстро его убрала. В воздухе запахло виноградом. Давид довольно улыбнулся:
— Только ради восстановления справедливости: ты первая не выдержишь без секса.
— Серьезно? И на сколько же мы спорим? Неделя? Две? Может месяц?
Черт! Ладно! Она выдержит точно больше него. Потому что он УЖЕ возбужден и ждет не дождется, когда они смогут запереться в своем уютном логове.
— Все наши споры, как правило, заканчиваются сексом. Вспомни самый первый… — Давид обмотал Анин локон вокруг пальца. — И зачатием ребенка. Но вопрос с увеличением охраны не обсуждается. Их будет столько, сколько я скажу, и можешь даже не пытаться меня переубедить.
В этом вопросе Давид был непоколебим. Аня может игнорировать его сколько угодно, но безопасностью ее и детей, он пренебрегать не будет.
— Ты же уже все решил…
— Именно!
От дальнейшего спора из отвлекло появление Светы и Андрея вместе с Лешей. Мальчишка тут же забыл про родителей и бросился к Анфисе. Давид аж подскочил на стуле:
— Нет, ты видела?! Он что, опять целовать ее собрался?
Аня дернула его за рубашку, заставляя опуститься обратно на стул.
— Давид, они дети!
— Детям нельзя целоваться!
— Детям, как раз-таки и можно!
В детской зоне, где была оборудована целая игровая, царило веселье и шумная возня.
— Нужно забрать Анфису оттуда.
— Давид… — Аня тяжело вздохнула, глядя на него, как на последнего дурака. — Когда девочка нравится мальчикам — это нормально!
— Ты хоть представляешь, что скоро начнется?! — Давид УЖЕ был в ужасе от того, что его ожидает. — Сюда приедет половина норвежской стаи. У Кнута с Дашей мальчик и девочка. У Стаса с Леей три мальчика!
Аня рассмеялась смехом, от которого у Давида по коже пробежали мурашки, и вся кровь устремилась вниз.
— Может они даже не взглянут на Анфису. Совсем необязательно, что она им понравится!
— Как это не взглянут?! Она же красивая! И кстати, младший Стаса в прошлый их приезд устраивал жуткие истерики, когда его забирали от Анфисы.
— Боже, Давид… Ему был тогда годик!
— Именно! А он уже в тот момент положил глаз на нашу дочь.
— Ты чокнутый. Я всегда это знала. Но раньше с тобой хоть как-то можно было жить. А сейчас…
Он прижался к ее губам, не в силах больше держаться на расстоянии. Ему нужен Анин вкус, Анин запах. Анино дыхание.
— Я тебя люблю.
— И я тебя… Дикий зверь…
Аня немного отстранилась:
— На завтра записалась к Артуру на УЗИ. Нужно узнать пол. — Она ласково погладила живот.
Давид хмыкнул:
— Я — твое УЗИ.
— Да-да-да. Я помню, что ты слышишь сердцебиение и все такое. Но на этот раз я хочу заранее выбрать имя. Чтобы потом мы не спорили по полгода, как назвать детей.
Давид обнял Аню за плечи и положил голову ей на плечо, выводя пальцем круги на ее животике.
— Два.
— Что «два»? — Анины пальцы зарылись в его волосы, лениво перебирая пряди. По коже тут же снова побежали мурашки. Он уже предвкушал сегодняшнюю ночь. Наедине. Вдвоем. Никаких рамок и запретов.
Он повернулся и поцеловал Аню в шею, слегка прикусив зубами нежную кожу.
— Я слышу два сердцебиения…