ГЛАВА IX. БЕШЕНЫЕ ВОЛКИ

Давид добрался до Андрея и Вадима, когда дождь уже закончился. Сразу после того, как вышел от Анны, он направился в лес. Бурлящее в теле возбуждение требовало выхода. Ехать домой было бессмысленно: он знал, что не сможет уснуть, а разбираться с Юлей из-за ее самоуправства сейчас совершенно не хотелось. Помочь же Андрею он вполне мог, хоть и понимал, что дождь смыл все следы и запахи.

Он нашел Андрея возле клена. Тот стоял на коленях и внимательно изучал основание ствола. Рядом лежала небрежно сброшенная одежда. Вадима видно не было. Давид подкрался так тихо, что Андрей его не заметил. Он был полностью сосредоточен на своем занятии. Давид подошел ближе и опустился на корточки рядом. Андрей понял, что не один и вздрогнул.

— Как Марина?

После ухода от Анны Давид зашел в амбулаторию. Марина лежала на операционном столе, по-прежнему бледная. Ее хриплое дыхание было рваным и тяжелым. Артур, не отрываясь, смотрел на мониторы. Чертов корень пытался убить в Марине волчицу, но ее человеческая часть продолжала сражаться за жизнь.

Давид старался не думать о предстоящем разговоре с ее теткой. Для оборотней семья была свята. Кровные же родственники становились практически единым целым. Странно, но между ним и Юлей никогда не существовало подобной связи. Они плохо ладили с самого детства. И тем не менее, за нее он убил бы.

— Плохо. Кое-как держится. Артур прооперировал. Что у вас? Нашли что-нибудь?

Андрей указал на одежду:

— Вадим отправился на осмотр территории. А я, кажется, обнаружил следы когтей. Но судя по размерам — они Маринины. Скорее всего она сопротивлялась. Но есть еще кое-что.

Андрей вытащил из кармана пакет для улик. Внутри лежала шелковая лента. Даже сквозь грязь угадывался ее черный цвет.

— Учуять ничего не удалось, поэтому завтра ее отвезут в лабораторию. Но она точно здесь не случайно.

— Думаешь, она хотела повесить ленту?

— Ну… — Задрав голову Андрей рассматривал клен. — Сюда мы их не вешаем. Мы их вообще давно уже не вешаем…

— Лента ей могла понадобиться в одном случае. Она хотела призвать суженого. И сделать могла это либо в доме Нейшиной, либо в старом поселении.

Андрей повернулся в сторону деревни:

— Марина шла туда?

Давид пожал плечами:

— Если бы хотела повесить у Анны, то здесь не оказалась бы.

— Хорошо. Предположим… — Андрей нахмурился. — Значит, на примете у нее кто-то был. Может, это сделал именно любовник?

Давид потер глаза. Захотелось спать. Проваляться в постели долго. И знать, что не нужно вставать с утра пораньше и куда-то спешить. Знать, что он может просто жить. Глупые мысли.

— Стас учуял чей-то запах. Несколько ароматов. Возле заимки и у реки. А в старом Крельске заметил следы. Скорее всего женские.

Андрей удивленно поднял брови:

— Значит, Марина действительно ходила в деревню.

Давид не хотел признаваться, что видел там Анну. Но безопасность стаи была превыше его сходящего с ума волка.

— Нейшина тоже там была.

Андрей уселся прямо на землю:

— Серьезно?

— Да. Сегодня вечером ее там видел.

— И что она делала?

Давид привычно изображал равнодушие, хотя воспоминания уже зажигали в теле огненные вихри. Он пытался разбудить в себе злость, ненависть. Но ничего не получалось. А невероятный вкус ее губ теперь чувствовался на языке.

— Рисовала. Она же художница. — Давид скривился. — Видимо, считает, что на нее запрет не распространятся.

— Она, скорее всего, вообще о нем не знает.

Давид хмыкнул:

— Нейшина ходит туда, как к себе домой. Марина собиралась вешать там ленту. По-моему, на него вообще все наплевали.

Андрей устало улыбнулся:

— Аня могла просто не знать.

Волк недовольно зарычал, и Давид был с ним согласен: Андрей не имел никакого права вот так запросто называть ее по имени. Абсурдность этой мысли дошла до него не сразу. Раздражение, прежде всего, на самого себя вырвалось наружу.

— Никто не счел нужным объяснить ей правила?

Андрей пожал плечами:

— Ну… Наши с ней не очень часто общаются.

— Об установленных здесь законах можно было рассказать.

— После приказа Юли к ней даже боятся подходить. Единственный, кто с ней нормально разговаривает — Артур. Полина, вроде, пыталась подружиться. Но после того, что ей устроила твоя сестра, сидит смирно в лавке и не высовывается.

С каждым словом Андрея Давид чувствовал все больший прилив злости. Какого хрена здесь происходило?! Контролируя каждый вдох и выдох, он заставил себя медленно спросить:

— И что же приказала Юля? С самого начала.

Андрей чуть заметно вздрогнул и пригнул голову к плечу, обнажая шею. Должно быть, он почувствовал гнев и недовольство вожака. Очень осторожно попытался оправдаться:

— Я не в курсе всех событий…

Давид пригвоздил его взглядом к земле:

— Я хочу знать все, в мельчайших подробностях.

Андрей тяжело вздохнул:

— Кое-что мне известно только с рассказов Светы…

Давид тихо рыкнул, и Андрей продолжил:

— В общем, это она привезла Аню сюда. Об этом ты уже, наверное, знаешь. Я долго не мог выпытать у Светы, каким образом это произошло. После Аниного приезда она ходила сама не своя. Я не мог понять, что происходит. Сначала даже думал, что та ее обидела как-то. Света, конечно, молчала, но была вся на нервах. Вдруг с ребенком что-то случилось бы… Короче, она мне призналась, что едва не сбила Аню по дороге сюда. Та обещала не писать никаких заявлений, но взамен попросила подвезти до Крельска. Света, естественно, согласилась и привезла. А потом сразу побежала отчитываться перед Юлей. — Андрей недовольно скривился.

Давид его прекрасно понимал. Волчья часть его души могла убить за сестру. Но человек готов был свернуть ей шею за все выходки.

— Продолжай.

Андрей поморщился:

— Точно не знаю, но вроде бы в тот же день Юля ломанулась в амбулаторию и потащила Свету за собой. Они увидели Аню в «Лавке лесника». Точно не знаю, о чем был разговор, но Юля попыталась выставить Аню отсюда. А та ответила что-то вроде: «Иди и поплачь, если не рада мне». В общем, ушла Юля оттуда в бешенстве. Да еще Полинка всей деревне растрепала. Ну и Юля всем сказала, чтобы держались от Нейшиной подальше. И если она увидит, как с ней кто-то хотя бы здоровается, то выкинет из Крельска и из стаи. А ты еще и сделаешь так, чтобы нарушивший приказ остался изгоем до конца жизни.

Андрей замолчал. Похоже, он испытывал вину за то, что рассказал все Давиду. Давид же пытался осознать услышанное. Юля не просто переходила все мыслимые и немыслимые границы. Она прикрывалась его именем, чтобы делать, что вздумается.

— И ее послушались?

— Еще бы… Тебя же все боятся до чертиков — никто и не подумал ослушаться.

Давид сжал челюсти. Первой, кто покинет Крельск, будет не Нейшина. Но с сестрой он разберется позже. Сначала Марина.

— Ладно, продолжай искать. Заодно, проверь старый Крельск. А я поговорю с Эммой — расскажу, что случилось и узнаю, с кем Марина встречалась.

В глазах Андрея мелькнуло облегчение.

— Договорились.

Давид поднялся с земли и отряхнул брюки. Интересно, сегодняшний день когда-нибудь закончится? Почти бегом он добрался до машины и нырнул в аромат красок, винограда и мела. Удивительно, но запах Анны успокаивал. Он отгонял дурные мысли и нес мысли о… доме. Том самом доме, который принято называть крепостью. Не за толстые стены и неприступный ров, а за то, что есть человек, который поддержит и будет считать правым тебя, что бы ты ни сделал. У Давида такого дома не было никогда. Он упорно пытался его создать, но выходило лишь некое подобие. Он считал Крельск идеальным местом, где можно быть собой. Но проблема в том, что и здесь сам по себе он не был никому необходим. Стая нуждалась в сильном руководителе, в вожаке, который способен принимать решения и идти напролом. И он был таким вожаком. Когда на него смотрели, то видели деньги, силу и власть. От него все чего-то ждали. Защиты, помощи, готовности взять на себя ответственность. Одни боялись его, другие — завидовали. Третьи желали обладать тем, что имел он. Давид же хотел искренности. Честности. От сестры ее ждать не приходилось. Родители вообще признали его лишь после того, как он пролил чужую кровь. Получалось, что ничего не требовала от него только Нейшина. Она отказалась от денег, которые он ей предлагал. На его власть она вообще плевала. А вместо страха испытывала злость и раздражение. Но причудливая смесь винограда и мела завораживала и ставила в тупик. Вдыхая насыщенный запах акварели, бумаги и старых кисточек, Давид чувствовал, как становится… целым. Будто обретает давно потерянную часть самого себя. Он чувствовал в себе силы решить еще тысячи проблем. Разобраться с любыми неприятностями. Уничтожить всех врагов. Только бы продолжать вдыхать душистый воздух. А для этого он должен снова увидеться с Нейшиной. И предложить ей новую сделку. Она сможет оставаться в Крельске столько, сколько пожелает. Но в его доме и в его постели. Исполняя его прихоти, приказы и желания. Пока она ему не наскучит, он готов щедро ей платить. На стук никто не отвечал. Давид уже собирался снести дверь к чертям, но остановил себя и принюхался. Тонкий отпечаток запаха уходил прочь от дома. Эммы здесь не было. Достав телефон, он начал раздраженно листать список контактов. Долгое время никто не отвечал. Равнодушные гудки били по нервам. Неожиданно один из них оборвался, и раздалось тихое испуганное: «Алло». Единственное, что Давид мог сказать с уверенностью, что это была не Эмма. Искаженный динамиком голос казался смутно знакомым. Давид удивленно спросил:

— Аня?

Это был первый раз, когда он назвал ее по имени. На языке чувствовался вкус винограда.

— Да.

— Где Эмма?

— Она у меня.

Каким образом она умудряется влезать в те дела, которые ее совершенно не касаются? Давид скрипнул зубами.

— Что она у тебя делает?

Аня ответила еще тише:

— Искала Марину. Я не хотела ее пускать в амбулаторию и… кое-что произошло…

Виски прострелило дурным предчувствием. Очень дурным. Он прямо-таки ощущал, как все рушится.

— И что же случилось? — Каждое слово пришлось выпускать из себя медленно, будто их тянули наружу раскаленными щипцами.

Аня молчала. Тишина на том конце провода не просто звенела — она гремела. Давид не выдержал:

— Эмма все еще у тебя?

На этот раз Аня ответила быстро:

— Да.

— Я сейчас приеду. Никуда не отпускай ее.

— Ладно.

Аня отключилась, и Давид остался наедине с безмолвием. Он пытался понять, в какой момент все покатилось под откос.

Дрожащими исцарапанными руками Аня осторожно положила телефон на стол и судорожно выдохнула. На ее теле не осталось живого места. Синяки и царапины покрывали, кажется, каждый сантиметр. Она даже дышала с трудом — не то, что двигалась. И сходила с ума. Иначе как результатом сумасшествия все увиденное она назвать не могла. Может, это галлюцинации? Или она тоже отравилась волчьим лыком?

Аня зашла в комнату с медальонами и забралась с ногами в дряхлое кресло. Прижав колени к груди, она обняла их, изо всех сил стараясь сдержать дрожь. Ей нужно быть как можно дальше от Крельска. Бежать отсюда. Спрятаться. Но внутренний голос, издевательски посмеиваясь, останавливал ее. Куда она пойдет? К кому обратится? К матери, которая выгнала? У нее нет ни дома, ни семьи… Если бы приняла предложение Давида, то получила бы квартиру и деньги. Господи, почему она ведет себя, как идиотка?! Из-за принципов и гордости лишилась всего. И возможно лишится жизни. А ведь Давид, наверное, такой же, как Эмма… Именно поэтому он и хотел, чтобы она уехала… Потому что они все здесь такие! Вчерашние сказки оборачивались жуткой пугающей реальностью. От ужаса сводило мышцы. Только среди блестящих в тусклом свете амулетов и старых лент Аня себя чувствовала в безопасности. Это тоже признак сумасшествия.

Она старалась не думать о спящей в соседней комнате Эмме, об Артуре, во взгляде которого застыли страх и сожаление. Нужно отвлечься. Да, верно! Она должна что-то нарисовать! Аня выбралась из кресла и на подгибающихся ногах проковыляла к разложенным на полу листам и краскам. Она мало что соображала и видела перед собой только красные радужки и оскалившуюся пасть с острыми зубами. Это все неправда. Не может быть правдой. Аня притянула к себе плотный лист шероховатой бумаги. Бугорки на поверхности ласкали пальцы, успокаивали. Не глядя, Аня нащупала коробку с пастелью и подвинула ближе. Ей было страшно. Очень страшно. Одиноко. И хотелось плакать. То, что она увидела, не могло существовать на свете. Не должно существовать. Это неправильно. На бумагу капали слезы, портили и без того жуткий уродливый рисунок. Нарисованный монстр превращался в гротескное чудовище. Почему-то грустное, с печальными желтыми глазами, которые вместо того, чтобы гореть яростью, светились таинственным лунным светом. Громкий стук в дверь вырвал Аню из пелены галлюцинаций. Она отбросила мелок и вскочила на ноги. Страх, что настойчивые звуки разбудят Эмму, скрутился клубком в животе. Она прокралась к двери и, приоткрыв ту, выглянула наружу. Давид смотрел ей прямо в глаза, будто слышал ее приближение. А может, и в самом деле слышал? На секунду Аня замялась, но он толкнул дверь вперед, и ей пришлось отступить. Давид уверенно вошел. Его взгляд скользнул по ней почти как прикосновение. Равнодушное лицо изменилось. Его ноздри раздулись, а глаза опасно сверкнули. Он схватил Аню за плечи и тряхнул:

— Кто это сделал?

Она вздрогнула от боли, и горячие ладони тут же разжались, оставив после себя неимоверное ощущение пустоты и обреченности. Давид навис над ней и снова вкрадчиво спросил, едва ли не рыча каждое слово:

— Кто. Это. Сделал?

Аня тяжело вздохнула и всхлипнула. Она не хотела плакать. Пыталась держаться и быть сильной. Но страх оказался сильнее. Ее начала бить дрожь. Давид вскинул голову и втянул носом воздух. Это было настолько по-звериному, что Аня удивилась, как раньше не замечала в нем животных повадок. Нет, конечно, замечала… У них у всех. Но разве могла она предположить, что скрывается за странностями жителей?

— Эмма?

Аня дернулась, и обхватила плечи руками:

— Она спит.

— Я знаю, что она спит. Это она… тебя поранила?

Аня сглотнула. Давид выглядел устрашающе. Он ничего не делал, но золотые вихри в его глазах пугали больше, чем внезапное превращение милой тетушки в огромного волка.

— Она волновалась за Марину…

Давид дернул головой, будто Аня снова его ударила.

— Она будет наказана.

Аню прошиб озноб. Откуда-то она знала, что это не пустые слова.

— Эмма ни в чем не виновата.

Давид протянул к ней руку и очень нежно провел пальцем по длинной царапине на ключице. От его прикосновения в тело хлынуло тепло, и боль отступила.

— Кто же тогда это сделал?

Аня опустила голову, пытаясь спрятаться от его пронзительного взгляда. Ей хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Чтобы ласково накрыл ладонью каждую царапину.

— Аня, что произошло?

Он второй раз назвал ее по имени. Произнесенное его чуточку хриплым голосом, оно звучало по-особенному. Ей пришлось поднять голову:

— Ты такой же, как Эмма?

Его лицо окаменело. Выступающие скулы заострились, а щеки впали еще сильнее. Морщины вокруг губ и между бровей стали четче. Дикая первобытная красота, призванная завораживать глупую добычу.

— Я хуже любого, кого ты здесь видела.

Аня отступила, зажимая у горла ворот свободной рубашки. Давид приблизился.

— Рассказывай.

Аня отвернулась и прошла на кухню. Давид абсолютно бесшумно следовал за ней.

— Ну?

Аня подошла к окну и выглянула наружу. Дождь закончился, но день оставался серым и пасмурным.

— Эмма как-то узнала, что Марина здесь. Пришла и… Она пыталась попасть в амбулаторию, но Артур не хотел ее впускать. Я старалась ее успокоить, пробовала увести отсюда. Но потом что-то произошло, и она стала…

Аня замолчала. Она до сих пор не верила в то, что увидела. Может, это просто галлюцинации? Она провела ночь без сна, стала свидетельницей жутких ран, полученных Мариной, и теперь разум играет с ней злые шутки. Давид выжидательно поднял брови. Аня сглотнула ком в горле. Давид проследил взглядом это движение, и ей снова стало не по себе. Набравшись смелости, Аня призналась:

— У нее появились когти, как у Марины, когда она тебя поранила. Потом шерсть. Кости хрустели… Я думала, это что-то вроде эпилепсии или… Но она стала…

Давид оставался неподвижен. Он спокойно ждал продолжения ее рассказа, и Аня снова подумала, что все увиденное — плод бессонной ночи. Но Артур тоже был свидетелем страшной трансформации человека в чудовище. И воспринял это, как само собой разумеющееся. Более того, сказал, что Давид ей все объяснит. Аня не представляла, как можно объяснить подобное. Вкрадчивый голос Давида ворвался в воспоминания:

— Что с ней случилось?

Аня собралась с силами и твердо ответила:

— Эмма стала огромным волком…

На лице Давида не дрогнул ни один мускул. Он просто молча на нее смотрел. Аня сжала пальцы:

— Попытаешься убедить меня в том, что я сумасшедшая?

Его рот изогнулся в кривую линию:

— Мне стоит попытаться?

— У Артура тоже были когти. Он рычал на нее. И сказал, что ты мне все расскажешь.

— Ах он так сказал… — Единственное, что слышалось в его голосе — издевка. Никакого удивления или насмешки над ней. — Откуда раны?

Аня неловко пожала плечами. Почему он продолжает о них спрашивать? Как будто, ему не все равно.

— Я хотела удержать Эмму, и она немного меня поцарапала…

— Немного?! Она могла тебя убить! Ты должна была убраться оттуда, куда угодно и закопаться в земле, чтобы она тебя не достала.

— Она могла навредить Марине.

Давид со злостью схватил стул и швырнул его в стену. Тот с грохотом рассыпался на щепки, оставив несколько вмятин. Огромные куски известки упали на пол. Аня ужаснулась его силе.

— Она бы никогда ей не навредила. А вот тебе собиралась! Эмма считала тебя угрозой.

Злость немного вытеснила страх.

— Не ори на меня! Или жалеешь, что она меня не прикончила?! Вот бы все обрадовались…

Давид окинул ее странным взглядом и взъерошил волосы:

— Идиотка…

— Кто вы?

Давид проигнорировал ее вопрос:

— Нужно обработать раны.

Аня не могла позволить отвлечь ее:

— Артур уже…

Почему-то эти слова еще больше рассердили Давида. Аня пошатнулась от горящей в его взгляде ненависти. Но он моргнул, и в глазах снова заплясали золотые вихри.

— Где он? И почему Эмма здесь?

— В амбулатории. Он что-то вколол ей, когда она… когда она была волчицей. Она должна проспать сутки или около того. Нельзя, чтобы она видела, что случилось с Мариной. — Она на секунду замолчала, но все же решилась продолжить. — Что здесь происходит?

Давид лишь удивленно поднял бровь и ничего не ответил. Аня не выдержала и едва ли не закричала:

— Кто вы такие?!

— Артур — врач. У меня — бизнес. Марина…

— Хватит держать меня за дуру! — Аня подскочила к нему и толкнула кулаком в плечо. — Вы можете превращаться в волков. Я видела!

— Сколько ты сегодня спала?

У Ани перехватило дыхание от внезапной догадки:

— Вы все здесь такие… Поэтому Крельск так охраняется. И все были настроены против меня, потому что я… человек…

Давид смотрел на нее с жалостью:

— Выспись. А потом я отвезу тебя к хорошему психиатру.

— Это, — Аня отдернула полу рубашки и указала на царапины, — сделали волчьи когти.

Взгляд Давида опять сверкнул золотом, и он в который уже раз повторил:

— Эмма будет наказана.

Аня не верила своим ушам. Он продолжал делать вид, что ничего необычного не произошло.

— Я не сошла с ума! Артур…

Давид с молниеносной скоростью оказался возле нее, так близко, что Аня вновь ощутила его потрясающий запах. От него кружилась голова, и путались мысли. Она становилась глупой и слабой.

— Не говори о нем при мне!

Аня задрала голову:

— А то что будет?

Он смотрел в ее глаза, и Ане казалось, что внутри все плавится. Как будто ее пытались сломать, подчинить. Ей хотелось упасть перед ним на колени. Внутри зрело желание… Нет, необходимость, делать все, что он прикажет. Но она продолжала стоять, сосредоточившись на бледных, уже едва заметных царапинах на его лице. Они зажили слишком быстро. Так не должно быть. Громкое рычание и треск развеяли дурман в мыслях. Давид резко обернулся, Аня выглянула из-за его спины. Из ее спальни, куда они с Артуром уложили Эмму, царапая когтями пол, выходил неестественно большой волк. Аня пошатнулась. Она пыталась глотнуть ртом воздуха, но ничего не выходило. Покрытое темной густой шерстью чудовище скалилось и рычало. Из пасти капала слюна и выглядывал алый язык. На злобной волчьей морде горели алые глаза. Острые уши подрагивали. Волк смотрел прямо на Аню. С ненавистью. Монстр разинул пасть, обнажая острые зубы, и перед глазами Ани мелькнула темнота. Она ухватилась за пиджак Давида, сжав в кулаке ткань, сосредоточившись на ощущении мягкой шерсти в руке. Леденящее кровь рычание заполнило пространство вокруг. По странной вибрации у кожи Аня поняла: рычал Давид. По-звериному. Страшно и угрожающе. Аня пыталась выпустить его пиджак из рук, отойти, убежать! Но продолжала глупо прятаться за его спиной. Она надеялась, что Давид ее защитит. Господи! Да их обоих разорвут на куски.

Рычание Давида стало громче. Волк неожиданно жалобно заскулил, прижал морду к полу и потряс ею из стороны в сторону. Аня пошатнулась, дыша все реже. Давид вдруг повернулся к ней и резко оттолкнул назад. Аня врезалась в окно и застонала от боли. Стекло разбилось, осколки вонзились в руку и спину. И в этот же самый момент волк прыгнул. Аня закричала. Но Давид стоял между ней и животным. В каком-то нереальном броске он перехватил волка, который был почти такого же размера, как и он сам. Время замедлило бег. Аня могла в мельчайших подробностях рассмотреть, как руки Давида обвиваются вокруг тела животного. Он сжал холку волка, и раздался оглушительный хруст костей. Давид отшвырнул волка к стене. От удара содрогнулся весь дом. Волк жалобно заскулил. Аня попыталась встать на ноги, но замерла на месте. Волк затрясся мелкой дрожью. Когти начали втягиваться в кожу, и через несколько секунд их заменили обычные человеческие ногти. Шерсть превращалась в тонкие волоски на человеческой коже. Через минуту на полу лежала обнаженная Эмма. Из разбитых губ текла кровь, скапливаясь лужицей на деревянных досках. Застонав, она подняла голову. Ее все еще красные глаза смотрели прямо на Давида. Щеки пересекали влажные дорожки.

— Что с Мариной? — Она не могла сдержать слез.

Давид не ответил. Он неподвижно замер. Аня видела лишь прямую широкую спину. Но Эмму снова начала колотить дрожь. Она пригнула голову к плечу, обнажая изгиб шеи, и зарыдала. Прозвучавший среди рыданий голос Давида был холоднее льда:

— Теперь вы не скоро увидитесь. За обращение перед человеком ты будешь наказана.

Эмма заплакала еще громче:

— Она не пускала меня к Марине! — Эмма снова бросила на Аню полный ненависти взгляд. — Она здесь чужая! Накажи ее, а не меня!

Давид стремительно шагнул к Эмме и опустился перед ней на корточки.

— Ты собралась мне указывать, что нужно делать?!

Эмма снова заскулила, почти уткнувшись лицом в пол.

Аня неловко дернулась, и почувствовала, как осколок еще глубже впился в тело. Боль обожгла бок. Закусив губу, Аня попыталась сдержать крик. Она тяжело выдохнула, не сумев подавить стон. Давид выпрямился и повернулся к ней. Его лицо окаменело, и оставалось лишь гадать, какие эмоции он сейчас испытывает. Но судя по лихорадочному блеску в глазах и сурово сжатым губам, он был дико зол. Он подошел к ней и, обняв одной рукой за спину, осторожно поднял. Аня дернулась от боли. Она попыталась отстраниться, но он держал ее крепко и не отпускал. И снова его запах… Что-то невероятное и сводящее ее с ума. Аня прикрыла глаза, чтобы с головой погрузиться в аромат, утонуть в нем, прочувствовать каждую насыщенную ноту. Она не знала, что это: какая-то сверхдорогая туалетная вода или естественный запах его кожи. Но готова была дышать им вечно. Даже боль обессиленно отступала.

— Смотри на меня! Давай же!

Аня удивленно открыла глаза. Давид обеспокоенно всматривался в ее лицо.

— Сейчас я приведу Артура…

Аня покачала головой и вцепилась в его руку:

— Не надо. Со мной все нормально.

— В тебе осколок стекла.

Аня усмехнулась, ощущая странную пульсацию в теле. Будто внутри нее толчками выплескивалась обжигающая лава.

— Я и не думала, что ты настолько сильно хочешь от меня избавиться.

Давид нахмурился, будто не понял, о чем она:

— Теперь это уже не имеет значения.

— Это была шутка.

Он ничего не ответил и только сильнее прижал ее к себе. Обернувшись к Эмме, отрывисто приказал:

— Иди за Артуром.

Эмма бросила на Аню взгляд, полный ненависти и отвращения, поднялась на ноги и как была, обнаженная, вышла из дома. Аня с трудом вздохнула:

— Она меня ненавидит.

— Не старайся всем понравиться.

Аня взглянула на Давида и тут же опустила глаза вниз. Он смотрел прямо на ее губы. Аня забыла и о боли, и об ужасе, что совсем недавно испытала. Она забыла вообще обо всем.

— Совсем как ты?

— Что я?

— Ты не пытаешься никому нравиться и ведешь себя нагло, нахально…

Аня не смотрела на него, но по голосу поняла, что Давид улыбается:

— Меня все любят.

— Тебя все боятся.

Он прижал ее еще сильнее, обволакивая своим теплом и запахом:

— Это одно и то же.

Его голос был слишком далеким и тихим. Аня почувствовала, как Давид поднял ее на руки. Боль снова пронзила бок, но на этот раз она была не такой сильной. Ее никто и никогда не носил на руках. И никакой осколок стекла не помешает ей насладиться невероятным ощущением сильных мужских рук и широкой груди, к которой ее прижимали. Пусть он и делал это лишь из-за ее раны. Она легко нафантазирует, что между ними что-то большее, чем ее страх и его пренебрежение. Главное, не показать ему, как сильно ей нравится. С трудом Аня разлепила губы:

— Нет. Это разное. Они боятся тебя до смерти. Но надеются заслужить твое одобрение.

Его грудь мягко завибрировала. Наверное, от смеха.

— Между ними и мной стокгольмский синдром.

Аня не смогла сдержать предательскую улыбку. Нельзя показывать ему, что он ей нравится. Нельзя разрешать себе думать о нем, поддаваться его странной притягательности. Она должна его ненавидеть и презирать. Ведь именно эти чувства он испытывает к ней… Давид поставил ее на ноги, и Аня покачнулась.

— Осторожно! — Он снова прижал ее к себе. Слишком бережно и нежно, для человека, который уже столько раз ее оскорбил и унизил.

Аня приоткрыла глаза. Они были в ее спальне. Давид зачем-то с остервенением сдирал с кровати белье.

— Что ты делаешь?! — Она попыталась помешать, но он уже бросил на пол простынь и начал сдирать с подушки наволочку.

— Здесь все пропахло Эммой.

— Ну и что?!

Давид не ответил и повернул Аню к себе спиной. Она ощутила, как он осторожно подталкивает ее вперед, заставляя лечь на бок. Как понимать его слова? «Все пропахло Эммой»… Аня не чувствовала никаких запахов. Вообще ничего. Уставший мозг лениво напомнил о том, что она недавно видела:

— Это как-то связано с тем, что вы…

— Да.

— Как?

— Не важно.

— Ты должен мне рассказать!

— Не должен.

Аня собиралась возразить, но громкий скрип входной двери выбил из головы все связные мысли. Перед глазами все расплывалось, но она узнала Артура. Он выглядел встревоженным. Неужели, волновался за нее? Нет… Наверное, просто боялся, что чем-то вызвал недовольство Давида. Да, скорее всего, так и было. Его хмурый и угрюмый вид мог напугать кого угодно. Ее он тоже пугал. Особенно то, что, теперь она точно знала, скрыто внутри. Под дорогой одеждой, за красивым лицом, таился зверь. Почему-то Ане казалось, что Эмма рядом с ним — безобидный меховой клубочек.

— Ты — идиот!

Давид схватил Артура за грудки и встряхнул, оторвав от пола. Отшвырнув врача от себя, он взглянул на Аню. Она лежала неподвижно, закрыв глаза и тяжело дыша.

— Какого хрена Эмма оказалась здесь?!

Артур обнажил зубы:

— А куда еще я должен был ее деть?

— Она обратилась на глазах у Ани. Дважды!

— Уже «Аня»?

Давид припечатал Артура к стене:

— Я называю ее так, как хочу.

— И обращаешься с ней так же! — Артур вцепился в его руки, пытаясь освободиться от хватки. — Эмма мне все рассказала. Это по твоей милости в Ане торчит осколок стекла.

Давид и сам это прекрасно осознавал. Он не смог ее защитить, более того, сам стал причиной, по которой Аня пострадала. Он ненавидел себя. Но слышать об этом от Артура, которого волк уже считал соперником, было невыносимо. Он придавил локтем горло Артура, желая уничтожить его. Артур захрипел и с трудом выдавил:

— Да что… с тобой…

Действительно, что с ним? Давид уже плохо владел собой. Он отдернул руки от Артура. Врач закашлялся, сползая по стене. Давид отступил назад, с удивлением понимая, что пытается загородить от него Аню.

— Почему ты оставил Эмму здесь?

Все еще откашливаясь, Артур прохрипел:

— Аня предложила…

— Это дом Ведающей Тайны! Ты не мог не знать!

— Что произошло?

— Эмма обернулась и попыталась напасть на Аню.

— Этого не может быть. — Артур с сомнением посмотрел на Давида. — Я вколол ей двойную дозу. Она должна была проснуться через сутки, а то и позже.

Давид подавил желание разбить в кровь смазливую рожу докторишки.

— Дома шаманок опасны для всех, кроме них самих.

— Но Аня чувствует себя здесь нормально.

Господи! Еще немного, и он снова впечатает Артура в стену.

— Поэтому ты решил, что и с Эммой все будет хорошо?! — Давид ухватился за последние крупицы контроля. Пора было заканчивать бесполезный спор. — Помоги Ане.

Артур одарил его хмурым взглядом и подошел к Ане. Давид отвернулся, чтобы не видеть, как кто-то другой прикасается к ней, разрезает одежду, ощупывает края раны, пусть даже, чтобы помочь. Чтобы исправить то, что натворил он… Последнее, что он увидел — тонкие струйки крови, текущие по бледной коже. Вдыхая аромат Аниной крови, Давид рассматривал разрисованную ею стену. Сердце еще никогда так громко не стучало в груди. Словно он бежал без передышки годы. Она нарисовала ленту. Его ленту. Темно-зеленая полоска шелка обвивала кривую ветку. Давид коснулся пальцем гладкой прохладной стены, чувствуя, как в пальцы льется странное тепло. Аня не принесет добро Крельску. И ему самому. Она уже умудрилась узнать их секрет, о котором ее бабка не догадывалась годами. Она отвлекала его. Вносила разлад между ним и зверем. Нужно от нее избавиться. Как можно скорее. Он развернулся. Артур уже накладывал швы на длинный порез. Давид не смог удержаться и коснулся пальцами небольшого осколка стекла. Капли Аниной крови на нем были все еще теплыми.

— Где Эмма?

Артур нахмурился:

— Я отправил ее домой.

— Отлично. Позаботься об Анне. У меня еще полно дел.