ГЛАВА X. ГОЛОСА ИЗ ПРОШЛОГО

Юля вертелась перед зеркалом, пытаясь понять нравится ли ей новое платье. Сидело оно отлично. И грудь в нем смотрелась шикарно. Рассыпанные по черной ткани крошечные искусственные бриллианты таинственно мерцали. Ночью должно смотреться обалденно. Ни единой складочки. Облегает тело идеально. Еще бы! Пошито на заказ и стоит уйму денег. Нет, все равно не то. Юля стянула платье и переоделась. В последнее время ее раздражало все на свете. Как будто люди вокруг сговорились и решили бесить ее, пока она не сорвется. Еще и Давид вернулся в Крельск, но почему-то тянет с визитом. Приехал два дня назад и до сих пор не явился к ней, чтобы в очередной раз высказать, какая она бестолочь. Зато он совершенный. Сволочь! Учит ее жить, как будто имеет на это право. Юля схватила платье, лежащее на кровати, швырнула на пол и начала топтать ногами. Острые грани бриллиантов впивались в голые ступни. Даже тут братец напоминал о себе! Камни были выращены в его лаборатории. Подачка любимой сестре — лишь бы не лезла в дела взрослых. Юля отбросила платье ногой и упала на кровать, зарывшись лицом в подушку. Ее жизнь давно превратилась в монотонное соревнование с подобными ей: богатенькими и никому ненужными женами, дочерьми и любовницами. На улице зашуршал гравий. Чуткий слух уловил, как открывается дверца машины, как ноги уверенно касаются земли. Юля неохотно поднялась и выглянула в окно. За высокими коваными воротами, почти такими же, как на въезде в Крельск, стоял Давид. Стоило подумать, и он уже тут. Говнюк! Как ему удается всегда оказываться там, где не ждут? И тогда, когда не ждут. Юля с недовольством следила, как охранник открывает ворота. От него разило подобострастностью: он услужливо склонял голову, обнажал горло и даже горбился. Юля поморщилась. Как Давиду это удавалось?! Все, кто оказывался рядом с ним, моментально… становились меньше, что ли. От него веяло властью. И дело было не в силе вожака. Он обладал какой-то удивительной способностью подавлять все и всех вокруг. Одним своим присутствием. Вот он чуть откинул голову и посмотрел именно туда, где стояла Юля. Прятаться было поздно. Она постаралась выдержать его взгляд, но не смогла сопротивляться волнам подчинения, исходящим от него. Пришлось отвести глаза и отступить. Мудак! Как же он ее раздражал и бесил. Больше всего ей хотелось спрятаться в доме, запереться где-нибудь и сидеть там, пока он не уйдет. Но вряд ли это поможет. У братца отличный нюх. Ладно, чем быстрее они поговорят, тем быстрее он свалит к чертям. Еще раз пнув платье, как будто это было бездыханное тело Давида, Юля побрела вниз.

Брат стоял в просторном холле, прислонившись плечом к стене, и равнодушно разглядывал обстановку. Юля с удовольствием отметила его впалые щеки, синяки под глазами и вообще уставший вид. Неужели, проблемы в идеальной империи? Но тонкие, едва заметные, царапины на лице и темная щетина почему-то пугали. Сегодня — как никогда, от него веяло опасностью. Но костюм, чтоб ему пусто было, сидел идеально! Конечно, пошит на заказ. Комфорт братец любил и ценил. Юля продолжила медленно спускаться по ступенькам. Пусть постоит и подождет. Это ее дом, и здесь она — хозяйка положения. Она пыталась придумать какую-нибудь колкость, но Давид ее опередил. Как всегда.

— Завтра ты уезжаешь в Питер. Если что-то выкинешь или, не дай Бог, прикроешься моим именем, вылетишь отсюда сегодня же. Сутки на сборы.

Юле показалось, что внутри что-то оборвалось. Она смотрела в его чертовы желтые глаза, и испытывала лишь одно желание: разодрать ему в кровь лицо. Он вознамерился отобрать у нее Крельск?! Урод! Юля попыталась взять себя в руки. Ей никогда не удавалось владеть собой так же, как Давиду. Нужно хотя бы попытаться что-то сделать…

— Здравствуй, Давид! Рада тебя видеть. — Юля изо всех сил пыталась изобразить любящую сестру. — И рада, что ты наконец нашел время ко мне приехать.

Давид вздернул бровь. Вот же мудак!

— Тебе ничто не мешало приехать ко мне первой, если соскучилась. Или ты была занята, терроризируя здесь всех?

— Что?! — Юля уже готова была запустить в его рожу когти. Значит, на нее кто-то настучал. Она найдет дрянь, которая это сделала.

— У тебя что-то со слухом?

— Ты не можешь выгнать меня отсюда! За что?

— Могу и выгоняю. Начинай собирать шмотки прямо сейчас. — Он ухмыльнулся. Ухмыльнулся! — Потом можешь не успеть.

— Я — твоя сестра! Ты не должен со мной так обращаться! Это все неправда.

Он снова вздернул брови. Какое же мерзкое движение!

— Что — неправда?

Юля даже на секунду растерялась:

— То, что тебе про меня наговорили.

— И что же мне про тебя должны были рассказать?

Юля выпустила когти и тихо зарычала. Она сама себя загнала в его ловушку. Давид хмыкнул и развернулся, чтобы уйти. Юля бросилась следом:

— Не смей отворачиваться и уходить!

— Хочешь пригласить меня на чай?

— Ты не имеешь права так делать! Крельск — и мой дом тоже!

— Если он твой дом, то какого черта ты здесь гадишь?

— Я ненавижу тебя! Урод!

Он даже не обернулся. Просто, молча, вышел. Юля не смогла сдержать эмоции. Она громко закричала и полоснула когтями по стене. Как же она его ненавидит!

Кто-то звал ее. Древние голоса, пробивавшиеся сквозь толщу веков. Скрипучие, шелестящие… Они говорили с ней. Рассказывали позабытые всеми истории. Предупреждали. Аня открыла глаза. Она лежала в своей кровати. Боль в боку тупо пульсировала. Все было неправильным. Не здесь ей нужно находиться. Ее ждало другое место. Место, в котором она не будет больше одинока. Аня села и осмотрела себя. Кто-то переодел ее в ночную рубашку. Кто-то… Не тот, о ком она наивно мечтала. Задрав подол, она осмотрела бок. Квадрат лейкопластыря скрывал рану, но через белые края просвечивала широкая зеленая полоса. Аня отодрала лейкопластырь. Под ним скрывались десять аккуратных швов. Все, что осталось на память от Давида. Никаких глупых фантазий о нем. Никаких иллюзий. Выбравшись из кровати, Аня прошлепала к входной двери и босиком вышла наружу. Фонари рассеивали темноту, но не справлялись с густым молоком тумана. Ветер гнал белесый пар. Аня ступила на холодную влажную землю. Ей нужно уйти отсюда. Туда, где станет легче. Где не будет боли. Она обогнула дом, прошла мимо амбулатории и вышла в лес. Земля чавкала под ногами, к коже липли прошлогодние листья, трава, насекомые. Но Аня упорно шла вперед. Она поскальзывалась и падала в холодную липкую грязь. Несколько швов разошлись, и теперь она чувствовала, как по коже течет теплая кровь. Она могла даже уловить ее запах: металлически-соленый в прелой сырости леса. Еще пахло мхом, хвоей и ранними ягодами. И гарью… Как будто где-то жгли костры. Аня даже слышала их треск. Слышала как огонь выбрасывает в воздух снопы ярких искр, как ломаются на части сухие поленья. А еще голоса. Радостные голоса, крики и смех. Она шла к ним. Но находила только колкую ржавую хвою на земле. Над лесом взошла огромная луна. Бледная, слепящая, больше серая, чем желтая. В ее свете лес казался почему-то алым, кровавым… Она не сразу поняла, что дело в старых потрепанных лентах красного цвета. Они были повсюду. Обвивали стволы, ветки, цеплялись за кусты, трепетали на ветру. Они висели здесь сотни лет, невидимые для других, забытые. Но Аня их видела. И откуда-то она знала, что их повязали во время Охоты. А еще ей было известно, что они принадлежали юным девушкам, которые ждали своего суженого и ворожили на встречу с ним. Она видела сотканные из тумана фигуры, которые прятались за деревьями. Она слышала шорох подолов, трепет дорогой ткани на ветру. И она слышала гомон мужских голосов. Они бежали за избранницами, они преследовали. Их дыхание было частым, а глаза скрыты плотными повязками. Полагаясь лишь на нюх, они мчались вперед, стремясь догнать ту, что притягивала зверя. Аня замерла среди редко растущих деревьев. На ветру колыхались старые ленты. Они до сих пор ждали, когда отчаянные волки заберут их и вернут своим избранницам. Они будут ждать вечно… Потому что та Охота никогда не завершится. Ее прервало предательство. И теперь по лесу всегда будут бродить девушки, отчаявшиеся дождаться предназначенных самой природой мужчин. Аня подошла к высокой старой сосне. Ее ствол был изрезан волчьими когтями. Корни торчали над землей, покрытые мягким бархатистым мхом. Вот, где она должна сегодня спать. Аня улеглась на влажную землю, прижавшись раненым боком к мягкому мху. Щека терлась о шершавый корень. Она закрыла глаза, не чувствуя ни холода, ни боли. А со всех сторон доносились радостные крики давно умерших девушек. Они смеялись над своими горячими преследователями, разжигая огонь в их крови, провоцируя. И Аня с удовольствием вслушивалась в их голоса. Ей не суждено испытать подобное. Зато она может хотя бы подслушать чужое счастье. Сон накрыл ее мягко, незаметно. А ветер высушил слезы.

Давид без сил опустился на землю и прислонился спиной к шершавому и влажному от тумана стволу. Тело было покрыто грязью, кровью пойманного животного и землей. Он обежал Крельск. Весь! Но даже ни намека на запах Марины и того, кто мог с ней это сотворить. Что-то же должно было остаться. След, аромат, хотя бы его тонкая ниточка. Хоть что-нибудь! Но не было ничего. Давид чувствовал: эта мразь где-то здесь, среди них. Чутье вожака, ответственного за свою стаю и территорию, кричало, что опасность рядом. Не смотря на часы изнуряющего бега, волк до сих пор беспокойно метался в душе. Мышцы и даже кости подрагивали от недавнего обращения. Волк жаждал действовать. Охотиться, выслеживать, преследовать. В Крельске не так много мест, где можно спрятаться. Кто бы ни напал на Марину, он хорошо знал местность. Или же ему кто-то помог. Почему эта мысль не пришла раньше? Одно дело — скрыть свой запах и замаскировать следы. Другое — знать, где спрятаться, чтобы тебя не нашли лучшие охотники. Запутать преследователей всегда легче вдвоем. Впрочем, это только догадки. Давид откинул голову назад, глядя в темнеющее небо. Принять мысль, что среди своих мог оказаться больной псих, оказалось сложнее, чем он думал. Намного легче было валить все на чужака, который желал зла их стае. Но Давид понимал, что должен быть готов к любому исходу. 152e1bc

А он-то мечтал о спокойной скучной жизни. Через пару недель начнутся Охоты, к которым ни черта не готово. Проводить их, когда по округе бродит тварь, едва не убившая Марину? Когда убийцей может оказаться любой из них? Но и отказаться — все равно, что посадить волков на привязь. Все оборотни, даже одиночки, стремятся участвовать в Охотах. Нужно вызвать дополнительную охрану из Питера. И лучше, если об этом никто не будет знать. Еще необходимо придумать, что делать с Анной… Мысли о ней наводнили голову, стоило хоть немного расслабиться. Они не оставляли его ни на минуту, все время маяча где-то на границе сознания. Она опасна. С ней нужно что-то делать. Но единственное, чего он по-настоящему хотел — оттрахать ее всеми возможными способами. Вот же дрянь! Поселилась в его голове. И невозможно избавиться от нее, как бы он ни пытался. Никакие другие мысли не могут справиться с воспоминаниями о ней. О том, как уснула уставшая в ванной. Как смотрела на него. Какой испуганной выглядела, когда напала дура-Эмма. Раны на ее теле были худшим, что он видел в своей жизни. Он должен был быть рядом, чтобы защитить ее, чтобы уберечь. Волк недовольно заворчал: да, ему нужно находиться возле нее. Аня слишком хрупкая для их мира. Всего лишь слабый человек. Он испытывал странное желание: увезти ее отсюда, спрятать ото всех. Поселить в своей питерской квартире и держать в тайне. Чтобы никто не знал о ней, чтобы никто не мог навредить. Теперь, когда ей все известно, он ведь может позволить себе расслабиться? Пара ночей в ее компании. За достойную оплату. Он никогда не был жадным. И с ней не будет. Тем более, ей известно, кто он такой. Он сможет объяснить ей, что многие оборотни любят грубый секс, граничащий едва ли не с насилием. Возможно, ей даже понравится. Он постарается, чтобы понравилось. Ну а если нет, она потерпит. За те деньги, которые он ей предложит, можно вытерпеть многое. Он чувствовал: Аня особенная. Она не пряталась от его взгляда. Не сдавалась и не подчинялась. Сопротивлялась его силе и почти выигрывала. Он любил борьбу. В бизнесе. Когда нужно приложить усилия, чтобы получить желаемое. Сейчас желаемым была Анна. Пока она еще пыталась противостоять ему. Но как только узнает, какую цену он готов предложить… Он видел сомнение и нерешительность в ее глазах, когда речь зашла о деньгах и квартире. В конце концов, он проявил неслыханную щедрость и доброту к ней. Глупая художница даже не подозревает, что избавиться от нее — раз плюнуть. Но он покажет ей, насколько бессмысленно ее упрямство. Сначала он просто выбросит ее из Крельска без средств к существованию, оборвет все ее связи. Уничтожит даже саму надежду на привычную жизнь. А потом предложит сделку, за которую она готова будет расцеловать ему ноги. Давид ухмыльнулся, чувствуя, как твердеет член. Увидеть ее на коленях он был совсем не против. С этого и начнет.

Мрачное уханье филина выдернуло Давида из размышлений. Он уже целую жизнь нарисовал! Больше думает о Нейшиной, чем о свалившихся проблемах. Нужно было избавиться от нее сразу же, как только объявилась здесь. И сейчас у него еще есть шанс покончить с проблемой. Но Давид понимал, что не готов. Он просто не сможет отпустить ее. Не коснувшись гладкой кожи. Не пропитавшись ее ароматом. И пока она сама не станет пахнуть, как он, чтобы любой, кто вздумает подойти к ней слишком близко, понимал, кому она принадлежит. Именно принадлежит: как вещь, как собственность. Давид несколько раз ударил затылком по дереву в глупой надежде, что это поможет выбить мысли об Ане. Но ничего не вышло. Пора возвращаться домой. Ему предстоит уйма дел. И очередная ночь без сна, пока не свалится. Но спать сейчас — тратить драгоценное время. Нужно действовать. Давид поднялся на ноги, позволяя луне своим светом коснуться обнаженного тела. От бледного сияния по коже прошел озноб. Невероятное ощущение. Давид приготовился обернуться, глубоко вдохнул, готовясь к мимолетной, но обжигающей боли, когда кости будут менять свой размер и положение. Но внутри все замерло. Инстинкт забился в висках пульсом. Давид учуял запах крови. Знакомый запах. Всего один раз он ощущал его, но запомнил на всю жизнь. Кровь Ани. Волк взял след, готовый охотиться и сражаться за свою добычу. Убить, если необходимо. Давид прислушался к окружающим звукам. Десятки мыслей успели мелькнуть в мозгу, сменяя друг друга. Что с ней случилось? Еще одно нападение? Как она оказалась в лесу? Ловушка? Но как только запах крови усилился, все они растворились в одной: он найдет и убьет того, кто причинил ей вред. Давид согнулся, позволяя волку взять верх. Кости сместились, сжимая внутренние органы. На секунду боль ослепила, мигнув яркой вспышкой. Но алая пелена гнева вернула способность четко видеть и мыслить. Волк принюхался, нашел нужный аромат среди тысячи запахов леса и рванул вперед. Зверь бежал быстро. На душе было тревожно. С ней ничего не должно случиться. Он обязан прийти вовремя, найти ее… Запах крови становился отчетливее, ярче. Он сжимался невидимой алой лентой вокруг шеи, затягивал тугой узел и ломал позвонки. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Настолько быстро, что деревья сливаются в темную стену. Иногда из нее выныривают скрюченные ветки-пальцы, пытаются ухватить за шкуру, задержать, остановить. Но зверь мчится вперед, не замечая, как они ранят, впиваясь в кожу сквозь мех. Все равно. Через пару минут каждая кровавая ранка заживет, оставив после себя лишь тонкий шрам. А вот ОНА может не выжить. Он не должен этого допустить. Он и сам не знает почему, но она слишком важна для него. Настолько важна, что ради нее он готов бежать вечность. И лес, тот лес, который он всегда любил, теперь кажется врагом. Потому что может отобрать ее. Лес пытается его остановить, помешать. Он смеется надсадным скрипом веток. Он морщится грубой корой. Он скалится темными дуплами. Лес больше не прекрасен. Лес уродлив. Потому что теперь душой зверя владеют не дикие просторы — там властвует женщина. И он бежит еще быстрее, высунув язык, увеличивая темп. Под тяжестью массивного тела во влажной земле остаются глубокие следы лап. Они взметают в воздух грязь, которая опадает на шкуру, норовит попасть в глаза. Лес мешает зверю. Ставит препятствия там, где их раньше не было. Глубокий овраг, смытый водой склон, торчащие из земли корни и глубокие норы. Но аромат крови силен. Он ведет за собой, делаясь ярче с каждым порывом ветра. Волк забыл обо всем. Ничего и никого отныне не существует на свете. Никого кроме той, чей аромат он теперь может ощутить в полной мере. Она пахнет прекрасно. Лучше всего, что он когда-либо вдыхал. Ее ароматом может дышать только он! Она создана для него. Для его радости. Для его печали. Для его преследования и охоты. Для того, чтобы раз за разом утолять его жажду, которая со временем станет только больше. Но если он не поторопится, то лес отнимет ее…

Волк перепрыгнул через давным-давно поваленный ствол и замер. ОНА лежала у высокой сосны. С низких веток свешивались выцветшие и полинявшие от дождей ленты. Они касались бледной, покрытой грязью и кровью кожи. Снова проснулась жажда. Жажда любоваться ею. Лизнуть щеку, лечь рядом, согреть… Но глупый человек опять пытался взять верх. Волк просил, умолял, жалобно скулил: еще, еще немного, позволь посмотреть на еще чуть-чуть. Человек сопротивлялся. Волк злился и фыркал. Человек поднимался с колен, беря верх над одним на двоих телом. Волк угрожал и грозно рычал. Человек заставлял кости изменяться и возвращаться на свои места. Волк успел еще раз взглянуть на ту, которую у него так жестоко отбирали, и печально завыл…

Давид стоял на коленях и тяжело дышал. Из горла рвался вой и пришлось заставить себя оборвать звук. Волк бушевал, не желая уступать власть человеку. Это было… непривычно. И странно. Прежде подобного не случалось. Но сейчас его волновало другое. Поднявшись на ноги, Давид подбежал к Анне. Она лежала на холодной земле. Кожа почти посинела от холода. Из-за этого невероятные волосы сияли даже в темноте. Давид осторожно перевернул ее на спину, пытаясь найти повреждения. Он гнал от себя мысли, что может увидеть такой же разрез, как у Марины. Кажется, Давид слышал тяжелые удары собственного сердца. Руки непривычно дрожали. Только бы она была цела.

На груди не оказалось ни ран, ни каких-то других повреждений. Давид выдохнул. Пятно крови расплылось на рубашке там, куда вонзился осколок стекла. Артур же должен был ее зашить! Давид осторожно задрал сорочку. Черт… Рана выглядела так, будто ей несколько недель. Она успела зарубцеваться, напоминая о себе лишь розоватыми следами от стежков. Так быстро могли исцеляться лишь оборотни и… Давид прогнал нелепую мысль. Нужно забрать ее отсюда. Он бережно поднял Аню с земли и прижал к себе. Она была ужасно холодной, почти ледяной. Желание согреть заставило его вдавить ее в свое тело. Стараясь ступать мягко, чтобы не навредить Ане, Давид отправился по собственным следам обратно. Мутную луну заволокли тучи. Туман над землей казался клочьями густой ваты. Крики птиц и копошение насекомых в листве звучали непривычно, чуждо. Все вокруг было иным, наполненным предостережением и опасностью. Ожиданием… Неясные тени, порывы ветра, свет бледных звезд сквозь облака — все казалось опасным. Давид еще крепче прижал к себе Аню. Она протестующе вздохнула и нахмурилась, но не проснулась. От резкого прорыва воздуха начали стонать вековые сосны и клены. Лес всегда был заодно с такими, как он. Так что же изменилось сейчас? Почему ему кажется, будто лес пытается отобрать его добычу? Давид взглянул на Аню. Вот как он о ней теперь думает. Добыча… Он должен чаще напоминать себе, что она — неприятность и следствие его глупых ошибок. Дом не должен был достаться ей. Ему лично необходимо было проследить за этим. Да и саму художницу нужно было выдворить сразу же, как только ему доложили о ее приезде. Давид еще раз посмотрел на Аню. Ее шея была беззащитно открыта, длинные волосы искушающе скользили по его бедру. Кого он обманывает? Никуда он ее не отправит. Он хотел ее. Хотя бы на короткий срок. Или пока не наскучит. В воздухе вновь запахло грозой. Чуткий слух уловил далекий шум дождя. За много километров отсюда начинался очередной ливень. Давид ускорил темп, переходя почти на бег. Как она вообще нашла это место? Раскаты грома даже не долетали до Крельска, но Давид знал: скоро дождь будет здесь. Аня не приходила в себя, а ведь он уже бежал. Перепрыгивая через лужи, поваленные деревья и темные кроличьи норы, Давид спешил домой. Он больше не позволит Артуру прикоснуться к Анне. Он никому не позволит к ней прикасаться. Дождь шумел сильнее, неумолимо приближаясь к Крельску. Давид не смог сдержать вздох облегчения, когда показался знакомый овраг. Здесь он впервые увидел Анну. Прошла пара дней. А кажется, что вечность. Тучи совсем спрятали луну, и Давиду оставалось положиться лишь на волчье зрение. Дождь был уже близко, накрывая Крельск холодным покрывалом. Пытаясь обогнать его, Давид увеличил скорость. Он позволил волчьим инстинктам взять верх, выпуская наружу когти и клыки. Зрение и слух стали еще острее. По влажной размытой земле добраться до дома будет сложнее. Ане, в ее состоянии, не хватало только оказаться под дождем. Давид не собирался о ней беспокоиться и уж тем более переживать. Но над чувствами волка оказался не властен.

Темный массив дома спас от очередного раунда борьбы с самим собой. В тот момент, когда он пинком отворил дверь, дождь добрался до Крельска и с новой силой обрушил тяжелые потоки воды. За преградой из крепких стен звук стал тише. А в груди Давида возникло странное чувство: Аня была в его доме, на его территории. И скоро окажется в его постели. Правда, не так, как ему хотелось бы. Ничего, это лишь вопрос времени.

Осторожно удерживая Аню, он поднялся на второй этаж, где находилась спальня. Раньше он и не замечал насколько огромен и пуст дом. Странные мысли лезут в голову, и лучше бы прогнать их поскорее. Давид уложил Аню на кровать, включил электрический камин, чтобы она быстрее согрелась, а сам опустился на колени рядом. Нужно еще раз осмотреть рану. Но на этот раз задрать сорочку оказалось не так просто. Он не хотел тревожить Аню, а может просто искал себе оправдания, но одним движением разорвал ночнушку по шву почти до талии. В лесу он не позволял себе смотреть, чтобы не отвлекаться, но сейчас… Сейчас можно было рассмотреть Нейшину в подробностях. Ничего не изменилось: тонкий зарубцевавшийся шрам на месте вчерашней раны. Ладно, он потом подумает, как подобное могло произойти. Сейчас его волновало другое. По своей воле Аня вряд ли в ближайшем будущем разденется перед ним. Осознание того, что она согласится сделать это за деньги, почему-то вызвало гнев и ярость. Но вот пока она спит… Нет никаких преград. В конце концов он всегда может соврать себе, что делает это с вполне благородной целью: проверить, нет ли у нее других повреждений. Давид откинул в сторону грязную ткань. Аня была совершенной. То, что надо, чтобы кровь бежала быстрее и закипала в венах. Бледная чистая кожа с голубоватыми ручейками вен. Стройный ноги, которые должны обхватывать его бедра. Округлые колени, на которых она очень скоро будет стоять. На которых она проведет много времени, пока не научится принимать его член целиком, заглатывать до яиц, пытаясь доставить ему удовольствие. Давид метнулся на веранду. Ему нужно на свежий воздух. Под ледяной дождь. А иначе свихнется, всего лишь глядя на нее. Он становится одержимым ею. На дощатом полу появились лужи. Свет от камина отражался в них, и казалось, что Давид ступает в огонь. Так и было. Так, черт возьми, и было! Нейшина довела его до предела. Она лежала в его кровати. Доступная. В его власти. Ничего не делая, она доводила его до сумасшествия. Давид смотрел на сплошную стену дождя, но видел, как Аня поворачивается к нему спиной, прогибается, опускается грудью на подушки и поднимает попку вверх, соблазняя его. Он видел, как сжимает упругие ягодицы, оставляя на них отпечатки ладоней и пару шлепков, как вбивается в нее, разгоряченную и мокрую. Он даже слышал ее стоны! Настолько явственно, четко. Давид обернулся, но Аня все так же лежала на кровати. Неподвижно. Молча. Словно его и не существовало рядом. Спящая красавица, мать ее!

Он не ощущал ни холода, ни дождя. Только лихорадочно разгорающийся в крови пожар. Давид вернулся в спальню. Он изо всех сил старался не смотреть на Аню, но помимо воли продолжал прислушиваться к ее спокойному дыханию. Вдох-выдох, вдох… Его сердце подстраивалось под ее, пытаясь стучать в том же ритме. Это похоже на сумасшествие. Нужно что-то делать. Нужно… Но вместо того, чтобы избавиться от пагубных мыслей, он упал на широкий диван и потянулся к папке с рисунками. Он так и не успел просмотреть их все. Когда позвонил Стас, Давид в бешенстве метался по комнате, сдерживая желание растерзать Артура. Отложив те, которые уже видел, Давид взял следующий. Среди пышной зелени леса Аня изобразила хрупкую девичью фигурку. На руках девушки темнели странные символы, а в смоляных волосах запутались цветочные лепестки венка. Тонкая ткань платья намокла и облепила тело. Давид на секунду задержал дыхание. Одной из немногих стай под опекой шаманки была стая Богдана. Давид присутствовал на нескольких обрядах, которые проводила Ведающая Тайны. То, что нарисовала Аня, было слишком похоже именно на такой обряд. Как она могла узнать? Может ее действительно подослал Богдан? Но служба безопасности проверила все вдоль и поперек — Аня никогда не пересекалась ни с кем из оборотней. И все-таки, нужно еще раз удостовериться. От Богдана можно ожидать чего угодно. Хитрый и беспринципный, жестокий садист. Достав телефон, Давид быстро набрал сообщение Антону — начальнику службы безопасности. «Организуй прослушку Богдана. Срочно». Даже когда печатал, не выпускал рисунок из рук. Лишь после которого ответа — «Сделаю» — Давид отложил лист, все еще хранящий запах красок и Аниных рук. Следующий был полностью закрашен зеленым. А в центре, на оттенок темнее, выделялись листья папоротника. На пальцах остался странный зеленый же порошок. Давид растер его, наблюдая, как цветные крупинки осыпаются на манжеты. Будто один из порошков Ведающей Тайны. Нет, этого не может быть. Аня просто случайный человек, оказавшийся на его территории. Давид взглянул на следующий рисунок и замер. Это точно был он. Его профиль, его спина. От того, каким его видела Аня, стало не по себе. Лицо на рисунке, вся его фигура, вызывали внутреннее отвращение. Он действительно казался монстром. Жутким хищным монстром. В каждой его черте проскальзывала жестокость. Конечно же для него Аня пожалела ярких цветов и красок. Черно-белое изображение обычной ручкой. Он даже детских карандашей от нее не заслужил! Жадная шлюшка. Артура она изобразила совершенно иначе. Ладонь помимо воли сжалась в кулак, сминая край листа. Давид снова посмотрел на рисунок. Только сейчас он заметил листья винограда, оплетающие его спину и шею, лоза тянулась по рукам, усики опутали пальцы. Монстра поймали в ловушку.