ГЛАВА XI. РИСУНОК НА ПАМЯТЬ

— Мне плевать, что они надеются на контракт.

Аня с трудом разлепила веки. Просыпаться не хотелось. Она не чувствовала ничего, кроме слабости и усталости. Стоило закрыть глаза, как смутно знакомый голос вновь ее выдернул из дремы:

— Нет, Дима. Условия диктую я. Твоя задача — встретить их, провести экскурсию, а затем вышвырнуть пинком под зад.

Аня попыталась натянуть одеяло на голову, чтобы спрятаться от властных и даже жестоких нот, но не смогла пошевелить рукой. Ей хотелось одного: спать.

— Ну и что? Мне учить тебя, как это делается? Какая разница, сколько они предлагают?!

Господи! Когда же он замолчит?

— Когда мы предлагали им поставку по заниженной цене, они воротили носом. Теперь наша очередь.

Ане все-таки удалось перевернуться на спину. Высокий потолок с десятком крошечных огоньков, похожих на сияющие звездочки над головой. Прямо напротив — огромный камин с чарующими переливами пламени. Справа — просторная открытая веранда. Это не ее комната. Необъятный тонкий плед в суровую синюю клетку тоже принадлежал не ей.

— Потому что теперь мы их раздавим, Дима. Ты будешь демонстрировать всяческую готовность к сотрудничеству. Можешь даже показать некоторые образцы. А когда они в открытую заговорят о контракте и поставках, сделай лицо дурака. Мы им ничего не обещали. — Мягкий бархатистый смех прокатился по коже мурашками. — Именно. Выставишь их за двери и сочувствующе вздохнешь.

И снова смех, растекающийся по телу тягучей лавой. Вечно бы слушала.

— Ты все понял?.. Да… Да… Это не так сложно… Нет, я занят. Я даю тебе простое задание. Что тут сложного?.. Я не могу сейчас приехать. — В голосе теперь явственно слышалась угроза. Он стал низким, хриплым и вкрадчивым. — Если бы мог, то сам занялся бы этим делом.

Аня попыталась подняться, но ничего не получилось. Она лишь еще больше запуталась в одеяле и пледе. Зачем они нужны? Лето же. Да еще и камин. В голове было пусто, а во рту сухо. Хотелось пить.

— Ладно… Ладно! — Невидимый обладатель властных интонаций рявкнул так громко, что Аня вздрогнула. — Просто тяни время. Я приеду и во всем разберусь.

Ане удалось стащить плед и сбросить его на пол. С трудом, но у нее получилось сесть и даже свесить ноги с кровати. Черт! Аня начала себя внимательно осматривать: она вся была покрыта засохшей грязью, ночнушка порвана. Под ногтями — земля и мох. Что с ней произошло? До боли в висках Аня пыталась вспомнить подробности вчерашнего дня. Или все еще сегодняшнего?

— Я дважды повторять не собираюсь… — Голос вдруг показался знакомым. — Ты все понял?.. Да, а иначе вылетишь вслед за ними.

Аня зажмурилась. И вспомнила. Как Эмма превратилась в огромную волчицу, как Давид с легкостью отбросил ее в сторону, как осколок стекла впился в бок и как она брела по лесу. Господи, зачем она туда пошла?! И где оказалась теперь? Снаружи тихо шелестели влажные листья. Они снова пытались ей что-то рассказать. Но она не хотела слушать. Не хотела. Аня распахнула глаза. Опираясь на каминную полку плечом, напротив кровати стоял Давид. Его мерцающий карий взгляд был направлен на Аню. Первое, что она ощутила — жуткий стыд за свой вид. Потому что он выглядел идеально. Темно-синие брюки с черным поясом, подчеркивающим узкую талию. На белоснежной рубашке ни одной складки. Под дорогой тканью выделяются широкие плечи и мощная грудная клетка. Рукава закатаны до локтей, открывая сильные загорелые руки. Пара верхних пуговиц расстегнута, и в вырезе виднеются темные волоски на его груди. Корпус часов, обхватывающих запястье, таинственно мерцает. Он был… зверем в мужском обличии. Только мышцы, мускулы и смертоносная грация. Художница в ней хотела нарисовать его. Не так, как она изобразила его в старом Крельске — черно-белый профиль, виноградная лоза и фантазии о том, насколько широка его спина. Нет, совсем не так. Ей хотелось смотреть, как он медленно раздевается перед ней, сантиметр за сантиметром обнажая смертоносное тело. А в том, что Давид несет именно смерть, она не сомневалась. Еще ей хотелось, чтобы он пытался ей понравиться, заслужить ее одобрение. Чтобы для него было важным, считает ли она его привлекательным. Ей хотелось… подчинить его. Сделать зависимым от себя. Чтобы к тому моменту, когда закончит раздеваться, он уже был полностью возбужден. Она бы нарисовала его именно таким: возбужденным и диким. Желающим ее. Она представляла, как он следит за кистью в ее руке, как желает прикоснуться к ней, а она не разрешает. Как он в отчаянии начинает гладить и сжимать свой член, умоляя, чтобы это сделала она. А Аня бы рисовала… Пока ее собственная влага не потекла бы по бедрам. Этого желала художница. Обычная же женщина в ней, глядя на него, просто хотела облизнуться.

Господи, о чем она думает? Откуда это в ней? Конечно, она обращала внимание на красивых мужчин и женщин, искала интересные лица, необычные черты. Как и любой художник! Но рядом с Давидом в ней просыпалась какая-то дикая и ненасытная нимфоманка. Давид насмешливо вздернул бровь, продолжая удерживать ее взгляд. Еще бы! Очередная дура глазеет на него, едва ли не пуская слюни. Наверняка он давно привык к этому. В животе стало тяжело, а между ног невероятно жарко и влажно. В глазах Давида появилась знакомая желтизна, а ноздри едва заметно раздулись, как будто он пытался что-то унюхать. Ох… Она же вся грязная. Скорее всего от нее разит землей, потом и еще неизвестно чем. Зато она представляет Давида голым. Идиотка! У себя самой ничего кроме отвращения Аня не вызывала. Неудивительно, что он смотрит на нее с такой издевкой.

Неожиданно Давид сделал шаг вперед. В его движении была неестественная плавность. Люди так не двигались. Люди… Он ведь… Не человек. Его глаза почти полностью стали желтого цвета. Только сейчас Аня осознала все, что произошло. Она не была сумасшедшей! Существа, способные превратиться из человека в волка, реальны. Сейчас она находилась рядом с животным. С диким зверем.

— Смотришь так, словно успела пару раз мысленно меня расчленить.

От его голоса разум снова заволокло туманом. Аня наклонилась и подняла сброшенный недавно плед. Она пыталась ухватиться за разумные мысли, но все они предательски ускользали, побежденные бархатистыми нотками. Кое-как закутавшись, Аня постаралась спросить требовательным тоном:

— Где я?

Из-за пересохшего горла, получилось сипло и невнятно. Даже как-то жалко. Она откашлялась, стараясь не смотреть на Давида. Презрение в его взгляде добьет ее окончательно.

— У меня.

Аня все-таки взглянула на него. Ее накрыло одновременно удивлением и страхом.

— Как я здесь оказалась? — Вот теперь голос звучал почти нормально. Отстраненно и серьезно — то, что нужно в разговоре с такими, как он.

Давид, как ни в чем не бывало, опустился рядом с ней на кровать. Специально или нет, но он уселся на плед, потащив край с ее плеч. Аня безуспешно дернула несколько раз, но Давид не сдвинулся с места. Более того, его губы скривились почти в звериной ухмылке.

— Мне тоже очень интересно.

Аня попыталась собраться с мыслями и вернуться к разговору.

— Что именно тебе интересно?

— Как ты сюда попала.

Он не знал?! Морщины в уголках его глаз стали глубже — наверное, он редко улыбался. Но ее должно волновать не это! Он опять насмехался над ней. А значит, знал, как она очутилась в его доме. И снова Аня почувствовала волну дикой злости, почти ярости. От Давида исходила опасность. Черная, смертельная опасность. Но он не имеет права над ней издеваться. Странное предчувствие закралось в душу: ему ведь ничего не стоит от нее избавиться. Убить… Искать ее никто не будет. До нее вообще никому нет дела. Растерзать ее на кусочки и закопать под любым деревом в лесу — раз плюнуть. Давид был способен на подобное. Да ему даже не нужно было делать это самому: любой с готовностью бросится выполнять его приказ. Аня была уверена, что Давид испытал бы удовольствие убивая ее. Подобные ему наслаждаются, уничтожая всех на своем пути. Ане бы убраться из Крельска, пока можно было, но… Но сопротивляясь Давиду, его притяжению, его власти и силе она чувствовала себя живой. Действительно живой. Настоящей. Как будто раньше она была расколота пополам. Одна часть пыталась кое-как существовать, другая — пряталась в глубине ее души вместе с постыдными и развратными желаниями. И вот теперь обе части были сшиты воедино. Криво-косо, неровными стежками, черными нитками, но собраны вместе. И даже если он действительно решил ее… убить, Аня не вернется к поведению смирной овцы. Она будет спорить с ним, грубить, ругаться, лезть на рожон, но не покорно молчать. Тот срок, который ей отмерен, она проживет ярко. Попытается. Отпустив злосчастный плед, Аня осталась в грязной, почему-то порванной сбоку сорочке. С губ Давида тут же исчезла ухмылка. Черты лица заострились. Как раньше она не заметила у него волчьих повадок? О чем он спрашивал? Как она сюда попала? Аня убрала со лба волосы:

— Ну, я точно не вошла без спросу, пока ты работал или был в душе.

Давид пожал плечами, рассматривая ее покрытые царапинками плечи:

— У тебя была веселая ночь.

Аня ощущала на себе его взгляд, чувствовала, как он лаская скользит по коже, оставляя горящие огнем отметины. Сосредоточиться стало еще труднее. Но она не могла рассказать ему, что пошла в лес, потому что слышала голоса. Голоса, которые ее звали. Сумасшествие — единственное, чем можно объяснить ее поведение.

— Да, я неплохо развлеклась.

От Ани не укрылось, как его плечи напряглись под рубашкой.

— С Артуром?

Господи, о чем он говорит?! Причем здесь Артур? Почему ему просто не сказать, как она оказалась здесь? Неужели, нашла в лесу его дом? Поддавшись очередной волне злости, Аня сухо бросила:

— Всех имен я не запомнила. И не спрашивала.

Аня смотрела на Давида, но не заметила, ни как он протянул к ней руку, ни как подскочил с кровати. Его скорость была фантастической. Но боль, которую она ощутила, оказалась вполне реальной. Его ладонь запуталась в ее волосах. Он сжал в кулак пряди и так резко дернул ее вверх, что у Ани выступили на глазах слезы. Он рванул ее на себя, и ей пришлось подчиниться, чтобы хоть немного облегчить жгучую боль. Аня уперлась руками в его горячую каменную грудь, пытаясь оттолкнуть. Но чертов мудак был невероятно силен. Он даже не пошевелился. Лишь другой рукой обвил ее талию и впечатал в себя с такой силой, что у Ани мучительно заныла грудь, и перехватило дыхание.

— Шлюхи, надумавшие развлекаться на моей территории, должны сначала спросить разрешения у меня.

Давид оттягивал назад ее голову, и Аня почувствовала себя незащищенной перед ним — ее горло было открыто. Захоти он, с легкостью сломал бы ей шею. Или перегрыз. Ей удалось достаточно сильно размахнуться, чтобы ударить. Ладонь как будто обожгло. Кому она причинила больший вред: ему или себе? Глаза Давида опасно сверкнули. На смуглой щеке расползалось розоватое пятно — след ее ладони. Боже… Тихое рычание завибрировало в его груди. И Аня ощутила эти вибрации. Они перекидывались на нее, рассыпаясь по телу, как горячие камни.

— Тебе так неймется кем-нибудь управлять? Шлюхи, что, твоя навязчивая идея? С другими женщинами ты не можешь?

Давид развернул ее спиной к себе и швырнул на кровать. У Ани перехватило дыхание. От грубого движения, от падения и удара, от того, что почувствовала его горячие ладони на своих бедрах. Она попыталась вырваться, отползти, с трудом соображая, что происходит, но его руки держали крепко. Треск разрываемой ткани почти оглушил. Спиной Аня ощутила прохладный воздух. Что он творит?!

— Пусти меня!

Она дергала ногами, пыталась повернуться, ударить его, но Давид буквально пригвоздил ее к кровати своим телом. Его ладонь оставила болезненный шлепок на ягодице, и Аня вскрикнула. Кожа горела огнем.

— За один твой удар, будет один мой. — Его губы коснулись ее уха. Вкрадчивый шепот заполз под кожу, заставляя дрожать от странных, незнакомых прежде ощущений. Влажное дыхание опаляло кожу. — Я должен тебе еще два.

Он еще раз шлепнул ее по попке. Аня сдержала крик, вцепившись зубами в подушку. Она снова попробовала вырваться, попыталась ударить его пяткой, но допустила ошибку… Он опустился между ее широко разведенных бедер, одной ладонью крепко держа ее запястья над головой, другой… Аня задохнулась, почувствовав, как его ладонь накрывает ее лоно. Браслет и холодный металлический корпус часов словно выжгли клеймо на внутренней стороне бедра. Горячие пальцы коснулись нежных складочек плоти, погладили, раздвигая малые губы. Аня снова дернулась.

— Отпусти меня, придурок!

Он хрипло рассмеялся ей на ухо:

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше боли испытываешь. Или тебе нравится именно так? — Он прикусил мочку ее уха, а затем медленно лизнул. — Любишь с болью? Я не против…

— Ты — больной извращенец!

Аня пыталась скинуть его с себя и одновременно… Одновременно хотела проиграть в этой борьбе. Он опять рассмеялся. Его палец скользил вверх-вниз между набухающих складочек плоти, вызывая в ее теле странные незнакомые ощущения. С Виктором никогда так не было. Даже отдаленно не похоже. Внизу живота закручивалось напряжение. Тяжелое, болезненное, тягучее. Давид погладил ее клитор, и Ане пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

— Не трогай меня!

Она прижимала бедра к кровати, чтобы хоть немного отстраниться. Увеличить расстояние между ними, между его рукой и своей плотью. Аня чувствовала, как выступает горячая влага — свидетельство ее слабости. Давид тоже почувствовал… Он снова укусил ее — на этот раз, зажав между зубов кожу в основании шеи. Бешеная волна наслаждения прошибла с головы до пят. Приглушенный и странно хриплый голос Давида вместе с его тяжелым дыханием коснулся каждого ее позвонка:

— Наконец ты хоть немного потекла… Может, лучше так?

Он медленно вошел в нее пальцем.

— Скажи, как тебе больше нравится?

Аня уже с трудом дышала. Ей безумно нравилось все, что он делал. И это было причиной его ненавидеть. Но еще больше ненавидеть себя.

Каждое его движение сводило с ума. Он медленно двигал внутри нее пальцем, и Аня чувствовала, как набухает чувствительная плоть, как много становится у нее смазки, чтобы принять в себя его член. Помимо воли она сжала мышцами его палец. Давид тихо застонал и нежно поцеловал ее шею.

— А так?

Он вышел из нее, оставив пустой и влажной. Аня хотела зарычать от разочарования. Он нужен ей там, внизу, чтобы наполнил собой до предела, чтобы… В нее толкнулось что-то более широкое. Аня замерла. Кажется, он понял, что ей нужно, и входил двумя пальцами, медленно растягивая. Она не смогла сдержать тихого довольного стона. Только бы вошел глубже. Губы Давида коснулись ее спины, колючая щетина царапала нежную кожу, а горячее дыхание добавляло ее ощущениям и сладости, и боли. Аня чуть сдвинула бедра, насаживаясь на его пальцы. Еще чуть-чуть глубже. Как же хорошо… Там, где Давид прикасался губами, горели огненные отметины. Он лизнул местечко между лопатками и развел пальцы шире, растягивая ее узкий вход. Ане хотелось кричать и умолять о большем. Губы Давида превращали ее кожу в оголенный нерв. Почему он медлит?! Он ведь не может не понимать, что ей нужно, чего она хочет! Словно молния, в голове сверкнула яркая вспышка. Что она творит?! Господи, что она делает? Конечно, он все понимает. В его постели побывал десяток таких дур, как она. Может, даже сотня. Красивых, искушенных, умелых. А она плавится от каждого его движения. Готова на все, лишь бы ласкал ее. И это спустя несколько минут после того, как унизил и оскорбил, назвав шлюхой. Ну она и дура! Наверное, Давид ощутил ее напряжение. Его тело прижалось к ней еще сильнее. Пальцы в ней стали двигаться чуть быстрее. Он снова коснулся губами ее уха:

— Так тебе нравится? — Резкое движение запястьем, и он почти врывается в ее лоно, силой вытягивая из нее стон. — Скажи, как ты любишь, чтобы тебя трогали?

С трудом дыша, Аня чуть повернула голову. Боже, его глаза… Они были желтыми. С яркими золотыми искрами. На лбу Давида выступила испарина, щеки впали. Настоящий зверь. Таким он возбуждал ее еще больше. С трудом выговаривая слова, Аня простонала:

— Хочу прикоснуться к тебе…

Его губы растянулись в улыбке. Впервые в искренней и настоящей. Открытой… Как будто он действительно был рад, что она коснется его. В сочетании с размеренными движениями его пальцев в ее лоне, эта улыбка сводила с ума. Но Аня пыталась напомнить себе о том, кто он. И кто она. Как он поступил с ней… И даже то, что происходило сейчас, было почти насилием.

— Да… Прикоснись ко мне…

Он выпустил из захвата ее руки. На мгновение пальцы тоже покинули ее тело. И Аня решилась. Не давая себе одуматься, она со всей силы двинула локтем назад, туда, где только что было его лицо.

— Бл**ь!

Аня тут же выбралась из-под него и обернулась. Давид зажимал рукой нос и выглядел удивленным и растерянным. Как тогда, в старой деревушке, когда он впервые ее поцеловал. Господи, кажется, она сломала ему нос. Кровь толчками просачивалась сквозь его пальцы, капала на рубашку, брюки и смятую постель. Аня против воли опустила глаза вниз. Он был возбужден… Не меньше, чем она. Даже сквозь темную ткань свободных брюк были видны очертания его члена. Она быстро отвела глаза, снова взглянув на его лицо. Кровь не останавливалась. Но стоило увидеть выражение его глаз, и Аня сразу забыла и про кровь, и про угрызения совести. Давид смотрел на нее так, словно готов был прямо сейчас разорвать на мелкие кусочки. Аня почти чувствовала, как он впивается в нее зубами, растерзывая плоть. Он отнял от носа руку и медленно потянулся к ней. Аня соскочила с кровати со скоростью, которой от себя не ожидала. Она вообще не думала, что способна двигаться так быстро. Одним плавным движением Давид последовал за ней. Аня сделала шаг назад. Давид наступал. Кажется, кровь остановилась. Но он все равно выглядел жутко. Они продолжали двигаться, пока Аня не уперлась спиной в прохладное стекло. Дальше бежать было некуда. И Давид это видел. Он, черт возьми, прекрасно знал, что она в ловушке! И сейчас тянул время, мучительно медленно играя с ней, как кот с глупой мышью.

— Продолжаешь набивать себе цену? — Его голос был слишком спокойным. Обманчиво спокойным. Вкрадчивым. — Думаешь, кто-то предложит больше меня?

Аня потеряла дар речи от страха. Только что он был почти нежным, хотел, чтобы она касалась его тела. А сейчас похож на сумасшедшее животное. И опять несет какую-то ерунду.

— Я и так оценил тебя намного дороже, чем ты стоишь.

Аня все-таки вынырнула из омута, в котором стремительно тонула:

— Хватит меня оскорблять! О чем ты вообще?!

— О чем? — Давид так быстро приблизился к ней, что она снова не заметила это движение. Он навис над ней, упираясь ладонями, в стекло раздвижных дверей. — О том, что на моей территории обосновалась шлюха, которая дает всем, кроме меня. Сколько бы я не предложил.

— Ты больной на голову придурок! — Аня пожалела, что слабо ударила. Нужно было сильнее. Но у нее еще есть шанс расцарапать его ненавистную рожу ногтями. — Отойди от меня! Мне нужно домой.

— Домой? — Давид наклонился к Ане. — Ты туда больше не попадешь.

— Что значит «не попаду»? Это мой дом! И ты не имеешь…

— Я имею все, что хочу. И кого хочу.

Он оттолкнулся от стекла, оставив на нем кровавый отпечаток, и окинул Аню презрительным взглядом:

— Что ты делала ночью в лесу?

— Я не знаю… — Под действием его необычных глаз правда вырвалась прежде, чем Аня успела прикусить язык.

— Как это ты не знаешь?! Учти, я почую даже намерение соврать. А уж твоя ложь будет вонять на весь Крельск.

Вонять? Аня с трудом сдерживала слезы. Почему-то слышать это было еще больнее, чем слова Виктора о том, что переспал с ней на спор. А ведь Ане казалось, что большей боли чем та, она уже не может испытать. Даже предательство матери не ранило ее так сильно, как слова Давида.

Не подозревая, что творится в ее душе, он требовательно рявкнул:

— Я жду!

— Я проснулась, встала и пошла туда. Потому что мне показалось, что меня кто-то зовет. — Едва ли не крича, Аня шагнула вперед. — Ну что, чувствуешь мою вонь?

Давид не ответил. Расплавленное золото его глаз лилось на открытые раны в ее душе. Он был усовершенствованной копией Виктора. Боже, нет… Их даже сравнивать нельзя. Виктор — жалкое подобие мужчины. Он и не заслуживал, чтобы его так называли. А вот Давид… Зверь и человек в одном, совершенном теле. Теперь она не сомневались в том, что видела. Животное. Хотя, нет. Он был намного хуже. Сначала набрасывал пиджак на плечи, а потом вышвыривал, как котенка, под дождь. Ласкал так, что тело плавилось от жара, а через минуту называл «шлюхой». Он все время унижал ее, указывая на то, что она не ровня живущим здесь, оскорблял. Вел себя так, словно она грязь под его ногами. Молчание между ними прервал телефонный звонок. Надоедливая трель не желала утихать. Минута, вторая, третья. Аня следила за Давидом, ощущая себя угодившей в капкан зверюшкой. Он же не двигался с места. Телефон умолк, чтобы через минуту взорваться новым звонком. На щеках Давида дернулись желваки, и он отвернулся, уйдя за телефоном. Аня метнулась к кровати, стащила мягкий плед и завернулась в него, как в кокон. Давид скрылся за камином, разделяющим огромную спальню пополам. Аня его не видела, но слышала голос. В нем снова звучали суровые ноты:

— Да… Дома… Минут пятнадцать… Конечно, не на машине. Опять… Ладно, жди. Жди! Нет! Пока не приеду я, даже ему.

Что-то случилось… Опять что-то случилось. По телу пробежал озноб. Аня отвернулась к стеклянным дверям, рассматривая просторную веранду. Как настолько красивое место, могло принадлежать… На языке вертелись самые неприличные слова, какие она только знала. Неожиданно в отражении возник расплывчатый силуэт Давида. Аня даже не подумала оглянуться.

— Мне нужно… уехать. Ты остаешься здесь.

Аня разглядывала пушистые еловые лапы.

— Я не вещь, чтобы ты мной распоряжался.

Отражение дернулось, Давид приближался, заполняя собой пространство, забирая из воздуха весь кислород, отравляя его своим запахом и возвращая обратно. Чтобы Аня дышала ядом. Она вздрогнула, когда его ладонь обвилась вокруг шеи, сжимая то ли в ласке, то ли в попытке причинить боль. Его губы коснулись уха, оставляя легкий поцелуй. Язык скользнул по мочке.

— Ты — вещь. Моя. Собственность. И стала ею в тот момент, — их взгляды в отражении встретились, — когда ступила на мою территорию.

Давид отстранился и небрежно бросил:

— Можешь посмотреть телевизор. Или дожидаться меня в ванне. И поставь ту музыку, которую слушала в прошлый раз.

Аня всматривалась в мутное отражение, желая лишь одного: разбить стекло и вонзить осколок этой сволочи прямо в сердце. А еще лучше: медленно перерезать ему глотку. Она резко обернулась, но позади осталась лишь пустота. Он исчез слишком быстро. Незаметно, словно был призраком. Аня медленно отодвинула дверь в сторону, выходя на веранду. Ступни коснулись холодных сырых досок. Сжечь бы здесь все. Да дерево сырое — не разгорится. Когда она успела стать такой? Жестокой, всерьез размышляющей о том, как убить человека и уничтожить его дом. Впрочем, Давид не был человеком. Он был наполовину зверем. С извращенной грязной душой. Странный треск и шум вырвали ее из оцепенения. Подул холодный ветер с запахом недавнего дождя и влаги. Аня ближе шагнула к перилам и перегнулась через них. Из-за угла дома медленно выходил огромный волк. Эмма по сравнению с ним была милой крохой. Заостренные уши слегка подрагивали — как будто он прислушивался к чему-то. А шерсть… Длинная, пушистая, темно-серая, словно немного притрушенная пылью. Но с невероятным голубоватым оттенком. Он был ужасен и прекрасен одновременно. Аня завороженно наблюдала за тем, как он, крадучись, подходит к деревьям. У входа в чащу зверь остановился и обернулся. Он смотрел прямо на нее. Жутким золотым взглядом с мерцающими вихрями. Пальцы вцепились в мягкую ткань пледа, ища спасения от чего-то неминуемого, что крылось за его глазами. Волк клацнул зубами, отвернулся и одним мощным броском скрылся среди деревьев. Аню накрыло странным ощущением потери. У нее отобрали нечто важное, нечто, без чего она не могла нормально жить. Мысль о том, что этим важным мог быть только что убежавший волк, отрезвила. Она всегда была слабовольной. Сейчас же превращалась в самую настоящую тряпку. По воле человека, который считал себя хозяином всего мира. Может она и слабая, но он об этом не узнает. Аня вернулась в спальню. Он считал ее вещью. Сказал дожидаться. Сказал? Приказал! Пусть купит себе плюшевую игрушку и приказывает ей.

Аня обошла камин. Эта часть спальни была еще больше предыдущей. Просторный стол, заваленный бумагами, папками и еще десятком каких-то мелочей, несколько стульев. Низкая квадратная кушетка, на которой небрежно брошен дорогой ноутбук. Удобный диван с разложенными на нем рисунками. Ее рисунками… Аня подошла ближе. Сверху лежал черно-белый портрет Давида. Любовался собой? Она ему подарит. Не жалко. А заодно и еще один… Вытащив из папки чистый лист, Аня подошла к рабочему столу. Карандаш нашелся сразу. Сдвинув бумаги, Аня с ногами забралась на мягкий стул. Итак, он считает ее шлюхой, дающей всем подряд. Кажется он всерьез воспринял ее глупый блеф про ночь в компании нескольких мужчин. Что ж, она его не разочарует…

Рисунок не отнял много времени. Полчаса, не больше. Как раз, чтобы Давид успел добраться до… Ну, куда он там спешил. Аня покрутилась на стуле. Где бы оставить, чтобы он наверняка заметил? Пожалуй, диван вполне подойдет. Он ведь именно на нем любовался ее работами. Любовался, как же… Аня невесело усмехнулась, аккуратно собирая наброски. Их она заберет с собой. Она снова осмотрелась в поиске хоть какой-нибудь одежды. Ей еще предстояло плутать по лесу в поисках дороги домой. Но, как назло, ни одной из своих наверняка сшитых на заказ шмоток он не оставил. Пиджак! Небрежно брошенный, он висел на спинке одного из стульев. Хоть что-то. Аня метнулась к пиджаку. Натягивая на плечи, она запрещала себе дышать ароматом Давида. Запрещала наслаждаться уже знакомым запахом. Как человек, настолько совершенный внешне, внутри может быть такой мразью?! Впрочем, ей ли не знать, что чаще всего именно так и бывает. Аня уже собралась уходить, как металлический блеск привлек ее внимание. Она медленно подошла к столу. Из-под папок выглядывал ключ… Красивый металлический брелок… Сигнализация… Ключи от его безумно дорогой машины. Схватив их, Аня крепко сжала кулак, убеждая себя, что поступает правильно. Это ведь не воровство. Пару дней он переживет. Отберет у кого-нибудь.

Аня выскользнула из комнаты. Странное оцепенение, в котором она до этого пребывала, отступало. На смену приходила паника. А что если он запер дверь или сейчас внезапно вернется? Едва ли не скатившись с лестницы, Аня заметалась по огромной гостиной, или как принято называть подобные комнаты в домах богачей?.. Невольно она отмечала суровую красоту обстановки, на которую наверняка были затрачены миллионы. Но ей просто нужно отсюда выйти! Дверь нашлась, стоило успокоиться и сделать пару вдохов. И, конечно, она оказалась не заперта. Босые ноги утонули в раскисшей земле. Зябко и сыро. Аня закуталась в пиджак, помимо воли вдыхая невероятный аромат. Где же его машина? Аня обежала дом, почти потеряв надежду выбраться отсюда. Сплошная стена леса и ни намека на… Просвет! Широкая тропа между деревьями, на которой и стоял его автомобиль. Аня бросилась вперед, на ходу разбираясь с сигнализацией. Оказалось зря. Давид даже не запер дверь. Наверное, считал идею угона абсурдной. Но Аня и сама понимала, что лишь самоубийца попытался бы у него что-то украсть. Кем же тогда была она?

А она была наивной глупой дурой, которая сходила с ума от его прикосновений. Одного поцелуя хватило, чтобы разум заволокло пеленой безумия. Аня села за руль и завела мотор. В своих мечтах она будет представлять его… Она, черт возьми, теперь всегда будет представлять его! И не потому что ей так хочется. Просто теперь Давида невозможно вытравить из головы. Его ладони оставили невидимые следы на ее коже. Каждое его слово отпечаталось в памяти. Когда спрашивал, какие ласки ей нравятся. И когда называл шлюхой. Аня крепче сжала руль. Всего лишь очередной урок в ее жизни. Предыдущего оказалось недостаточно. Зря она не приняла предложение Юли. Нужно было брать деньги и уезжать сразу, пока не погрязла во всем этом окончательно. Пока не погрязла в Давиде. Он был намного-намного хуже Виктора. Почему-то перед глазами стало мутно. Опять дождь? На лобовом стекле остались мелкие капельки. Но не в них было дело. Аня удивленно коснулась щеки. Она плачет. Почему она снова плачет?! Показались знакомые деревья. Места, где она полюбила гулять. Где ждала любви. Где мечтала и предчувствовала что-то необыкновенное. Вот с чем ей будет жаль расставаться. Аня вытерла слезы, выбираясь на ровный асфальт. До ее дома было рукой подать. Она даже не удивилась, что ближайшим соседом оказался Давид. Спустя пару минут Аня уже тормозила у знакомого забора. Не глуша мотор, она выбралась на улицу, вбежала в дом и начала собирать вещи. Наверное впервые в жизни она радовалась, что их так мало. Потребовалось всего десять минут. На то, чтобы переодеться и того меньше. Аня с ненавистью взглянула на пиджак, который сжимала в руках. Последний раз она позволила себе прижаться лицом к мягкой ткани и вдохнуть незабываемый запах. А затем с ненавистью швырнула на пол. Подхватив с пола сумки, она направилась к выходу.

Она уже успела забросить их на заднее сидение, когда мужской голос удивленно окрикнул:

— Аня?

Из-за дома выходил слегка помятый Артур. На его лице застыло непонимание:

— Ты куда-то собралась?

Как ни в чем не бывало, она захлопнула дверь и села за руль.

— Да. Позвонили из Питера. Кое-что случилось.

Он нахмурился и стал похож на маленького мальчика, впервые столкнувшегося с чем-то незнакомым и странным. И почему раньше она боялась его взгляда?

— Когда вернешься?

— Еще не знаю. — Никогда. Но он не должен был догадаться о ее решении. О ее побеге.

— Ты… на машине Давида? Может лучше возьмешь мою?

Господи, они все его боялись. Ладно — она. Слабая и безвольная. «Вещь». Но они… Здоровые мужики, наверняка, такие же звери, как и он. Чем возможно запугать толпу людей? Аня покачала головой:

— Давид одолжил. Сказал, что в ближайшие днине планирует никуда выезжать. Ну, пока…

— Увидимся…

Его «Увидимся» прозвучало неуверенно, вопросительно. Аня же неожиданно для самой себя улыбнулась:

— Конечно!

Она закрыла дверь и нажала на газ. В открытое окно залетал летний ветер, который не был ни теплым, ни ласковым. Даже в Питере ветер мягче, чем здесь. Суровый Крельск оставался позади, улыбаясь ей темными тучами. Он махал ей на прощание макушками старых сосен и каплями с зеленой листвы. Он провожал ее в путь, уверенный, что скоро она вернется. Нет, странный, опасный Крельск. Больше ты не увидишь ее. Аня улыбнулась, игнорируя боль в груди. На душе было грустно и больно. От слов Давида, от его поступков, от своего одиночества. Пора уже смириться, что для нее не существует нужного человека. Она никому не подходит. Ни матери, ни Виктору, ни… Господи! Они знакомы лишь пару дней! Почему же выбросить его из головы так трудно? Он худший из людей, но она продолжает вспоминать, каким нежным и заботливым он может быть. Пусть даже его забота — накинуть пиджак ей на плечи. Пусть даже его нежность длится лишь пару минут. Ради этих минут стоило оказаться в Крельске.

Охранники открыли ей ворота задолго до того, как она к ним подъехала. Наверное, увидели машину своего короля и властелина и не осмелились тревожить.

Не сбавляя скорости, Аня выехала из Крельска. Она еще не знала, что будет делать и куда пойдет. Она вообще ничего не знала о своей жизни. Просто мчалась вперед, увеличивая скорость до предельной отметки. Ветер высушил слезы. И Аня вдруг начала улыбаться. Зачем рыдать? Он ведь сказал, что она — вещь. А вещи не имеют чувств и не умеют плакать.

Вечером Аня уже была в Питере.