ГЛАВА XII. РУКА К РУКЕ

Желание… Ее желание пахло виноградом. Все то время, когда он чувствовал запах сладких ягод, она хотела его. Когда он ощущал пьянящий аромат, она становилась влажной, готовой к сексу с ним. Теперь он знал.

Он и сам не понял, зачем показался ей. Зачем позволил увидеть то, что нужно скрывать. Ну и что, что ей известна правда? Ее страх не гарантировал им безопасности. Наоборот. Напуганные до смерти люди были опаснее любого животного. И все же он не удержался. Давид хотел, чтобы Аня увидела его зверя. А волк нуждался в признании своей суженой, чтобы она считала его сильным, способным защитить ее, красивым. Наверное поэтому Давид не смог сдержать порыв зверя. Стоя внизу, он слышал, как Аня открывает двери, медленно выходит на балкон. Он почти видел, как она поджимает пальцы на ногах от холода. Обращаясь, Давид с облегчением отпускал контроль над разумом, позволяя волку взять верх. Человеческая его часть считала ее продажной девкой, расчетливой шлюхой, хладнокровно планирующей каждый свой шаг. А зверь любовался ее растрепанным видом. Босиком, со спутанными волосами, в порванной сорочке и кутающаяся в плед, она вышла проводить его… Будто между ними была бессонная ночь, наполненная их криками и шумом дождя. А на утро, сонная и уставшая, она вышла на веранду, чтобы еще раз взглянуть на него, а потом вернуться в их смятую постель — дожидаться его возвращения.

Давид позволял волку обо всем этом думать. Он подслушивал мысли зверя, чтобы потом и самому мечтать об Анне. Наплевав на все ее планы, возможное предательство и желание обогатиться. Он будет мечтать. И представлять… Человек вырвался на свободу, поборов волчьи грезы о доме, тепле, уюте и женщине, укрывшейся теплым пледом. Человек вспоминал ее стоны, настоящие, без тени фальши и игры. Ее запах — созревший пьянящий виноград. Ее спина — бархатистая, гладкая, с выступающими лопатками, будто кто-то отрезал ей крылья.

Давид не знал, как описать то, что почувствовал, когда коснулся ее плоти. А когда ее нежные складочки набухли под его рукой, из-за его, черт возьми, ласк!.. Она потекла, потому что ей нравились его прикосновения. Он до охренения был уверен, что она хотела еще! А иначе не сжимала бы его пальцы так сильно. Давид мог только представлять, каково будет в ней, внутри… Она была очень горячей и очень узкой. Тесной до умопомрачения. Даже проникновение в нее будет сущим мучением, испытанием его выдержки. Наслаждением, граничащим с болью. А если она сожмет его член так же, как и пальцы, он долго не протянет. Оттрахает ее несколькими грубыми движениями и кончит. Чтобы потом повторить еще раз. До тех пор, пока не сможет продержаться внутри нее достаточно долго, чтобы быть нежным и ласковым. И он откуда-то знал, что ей это понравится…

Воздух изменился. В ноздри проник запах человека. Соперник. Волк сходил с ума, желая растерзать, вышвырнуть бездыханное тело со своей территории. Давид понимал — это Андрей. У него есть суженая, скоро будет ребенок. Но инстинкт не желал униматься. Наступая на горло собственной природе, Давид кое-как взял себя в руки. Он преодолел огромное расстояние намного быстрее, чем на то рассчитывал. Но понимал, что причина в Анне. Он не мог думать ни о новых проблемах, ни о старых. Ни о чем, кроме как о скорейшем возвращении домой, где его ждала Нейшина. В разорванной им сорочке, исцарапанная, покрытая грязью и кровью — дикая. Такая же дикая, как и он.

Запах крови и мертвой плоти вторгся в сознание. Давид зарычал, узнавая смрад. Да что происходит?! Он увеличил скорость, почти взлетая над землей, перепрыгивая через поваленные стволы и трухлявые пни. Лес затаился. Предчувствие беды разливалось прелой горечью. Брызги из луж летели во все стороны, зависая перед глазами сверкающими бриллиантами. Вонь гниющей кожи стала усиливаться. Свежая рана… Недавняя. Вот и восточная граница леса. Уже видны холмы и на их фоне фигура Андрея. На бегу Давид начал обращаться. Лапы последний раз коснулись земли. В следующую секунду уже пальцы тонули в ароматных летних травах. Давид разогнулся, встал на ноги и размял шею. Возбуждение все еще бурлило в крови. Он хотел быть с Анной, требовать и получать от нее то, что она с такой готовностью дарила другим. Давид встряхнулся, пытаясь прогнать ее из воспоминаний, защелкивая вокруг ее запястий и лодыжек призрачные цепи, чтобы не могла прокрасться в его мозг. Чтобы разум оставался чистым, хотя бы на пару часов. Но мысль о наручниках на ее бледной коже только сильнее взбудоражила. Дрожь прошла по телу. Давид остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Он пытался представить что-то скучное, но ничего не выходило. В раздражении он саданул кулаком по шершавому стволу. Важен только Крельск и безопасность его стаи. Кроме них не существует ничего. Держась за эту мысль, Давид направился к Андрею.

Тот стоял у старой, цепляющейся за жизнь сосны и задумчиво рассматривал что-то в телефоне. Давид успел подойти вплотную, когда Андрей его заметил.

— Что с носом?

Давид машинально потер переносицу. Все уже зажило, но под пальцами чувствовалась корка запекшейся крови:

— Ничего. Ну? — Он поднял брови, давая понять, что тема закрыта.

Андрей хмуро кивнул на растущую напротив лиственницу. Давид обернулся и принюхался. Кровь оборотня. Он шагнул ближе к дереву. Земля вокруг ствола пропиталась темной влагой. Андрей мрачно подсказал:

— С другой стороны.

Давид обогнул дерево. Земля у корней была взрыта когтями. В образовавшемся углублении лежала окровавленная человеческая кисть. Давид присел на корточки, вдохнул и едва успел подавить ругательства.

— Где тело?

Андрей опустился рядом.

— Только рука.

— Кто знает? — Давид осматривал кисть.

— Ты и я.

— Правильно. Никому больше не говори.

— А Стас с Вадимом? Они могли бы помочь ее найти. Может она еще жива? — Было видно, что Андрей и сам в это не верит.

Давид наклонился и обнюхал окровавленную кисть.

— Волк моего возраста. Самец.

Андрей нахмурился:

— Может, кто-то мстит их семье?

Давид пожал плечами:

— Строить версия — твоя работа. Мне больше интересно, что она здесь делала.

— Вам вчера удалось поговорить?

— Не назвал бы это разговором.

— Впала в истерику?

— Обратилась перед человеком.

Андрей вздернул брови:

— Перед кем?.. Постой! — В его взгляде мелькнула догадка. — Перед Аней?

Волк внутри протестующе рыкнул. Никто, кроме него, не смел называть ее по имени. Давид понимал, что это глупо. Дико глупо. Особенно, когда у него столько проблем. Но инстинкт оказался сильнее. В том, что касалось Анны, инстинкт почему-то всегда оказывался сильнее. И Давид не находил в себе воли сопротивляться ему.

— Да. Слушай… Она явилась к Артуру, хотела видеть Марину. Потом напала на… Нейшину. Артур умудрился вколоть ей какую-то хрень, чтобы успокоилась и уснула. Но либо пожадничал, либо не рассчитал дозу. Она снова попыталась напасть на Аню. — Давид слишком поздно заметил, что все же назвал ее по имени, при постороннем. Как будто показал свою причастность. — Я послал ее за Артуром, а тот отправил домой…

— Вопрос: дошла ли?

Давид еще раз взглянул на кисть:

— Это легко определить по запаху. Но нам нужно тело.

— Без Стаса и Вадима найти его будет сложнее.

Давид задумался. В это дело уже втянуто огромное количество народа. Кто из них не выдержит и начнет сеять панику первым?

— Как ты обнаружил руку?

— Решил проверить границы леса. У меня — восточная и северная, у Вадима были — западная и южная.

— Я так понимаю, он ничего не нашел?

— Час назад отзвонился: все чисто. Никаких посторонних запахов или следов.

— Кто бы это ни был, он не чужой здесь человек.

— Думаешь, кто-то из своих способен на это? — Андрей возмущенно махнул на окровавленную кисть.

— На это способен каждый из нас. Вот только мотивы могут быть разными.

— Это — работа садиста. Поверь мне!

Давид печально ухмыльнулся:

— Хочешь сказать, ты не оторвешь руки тому, кто причинит вред Свете или вашему ребенку?

Андрей собирался возразить, но резко захлопнул рот, молча, соглашаясь со словами Давида.

— Но…

— Здесь не так уж и много вариантов. Либо это кто-то из своих. И это очень плохо для стаи. Либо чужак, которому помогает кто-то из своих же. Это тоже не лучший расклад.

Андрей взъерошил волосы:

— С чего ты взял, что обязательно замешан кто-то из стаи?

— Он или она знает местность.

— У нас огромная территория. — Андрей мрачно уставился на холмы. Где угодно можно убить.

Давид покачал головой:

— Нет. Не где угодно. Это во-первых. Ну а во-вторых, он знает, где спрятаться. Как передвигаться, оставаясь незамеченным. Между нападениями прошло двое суток. Двое, Андрей! Он знает территорию вдоль и поперек. Свободно перемещается. И наверняка не испытывает проблем с убежищем.

— Черт, ты прав… Я должен был сообразить раньше.—

— Что с рукой?

— Вызову Вадима с оборудованием. Заберем в лабораторию.

При упоминании лаборатории Давид вспомнил о ленте.

— А что с лентой?

Андрей покачал головой:

— Все глухо.

— Звони Вадиму. Пусть забирает кисть. И Стаса тоже набери. Разделим Крельск на части и прочешем.

— Понял. — Андрей потянулся к телефону.

— Постой. — Давид пытался собраться с мыслями. В подобной ситуации он оказывался впервые.

Любое из его действий могло быть ошибочным и усугубить и без того плачевное положение дел. Андрей вопросительно смотрел на него, ожидая указаний. Этот взгляд здорово выводил из себя. Как будто послушные детки под крылом заботливой мамаши. Так на него смотрели все. Кроме Анны.

— Нужно отправить кого-то к амбулатории.

— Зачем?

— Пойти по следу Эммы и узнать, каким маршрутом она шла.

— Да, точно. Я что-то… — Андрей растерянно убрал со лба челку.

Давид напрягся:

— Подозреваешь кого-то?

— Что? А, нет… Просто… Просто переживаю, чтобы со Светой ничего не случилось. Ей рожать скоро.

Давид не нашел, что ответить. Знакомо ли ему чувство тревоги за родных? Юля уже на полпути в Питер. Родителей здесь нет. Аня в его доме. Все в безопасности. Волноваться не за кого. Вот только, каким образом в список попала Анна? Но больше Давида испугало другое: с какой легкостью он подумал о ней, как о члене семьи.

— Со Светой все будет нормально. Пусть только не выходит никуда без тебя.

— Да, ты прав. Так что, я звоню Стасу? Пусть к амбулатории идет он?

— Да, давай. А заодно разделимся.

Андрей кивнул и набрал номер. Скоро к разговору присоединился и Вадим. Они быстро скоординировали свои действия, поделив территорию на сектора.

Спустя несколько часов Давид подбегал к амбулатории, возле которой они договорились встретиться. Снова никаких следов. Ничего. Ни тела, ни запаха. Может, другим повезло больше? Если наличие трупа можно назвать везением. Он был грязным, голодным и злым. Но мысль о том, что дома его ждет Аня, примиряла со всеми проблемами. Он представлял, как они вдвоем будут принимать ванну, как Аня будет ласкать его. Насаживаться на его член, громко выкрикивать его имя, набирать сумасшедший темп, чтобы вода выплескивалась наружу. И все проблемы постепенно отступят. Или станут неважными. В конце концов, нет ничего, с чем бы он не справился. И даже с ублюдком, истребляющим стаю, разберется. Обращенный в волка, Давид выскочил прямо перед амбулаторией. На ступеньках сидели Андрей и Стас, такие же уставшие, грязные и потные, как и сам Давид. Из амбулатории вышел Артур с тремя бутылками воды. Давид обратился и, молча, взял одну. Он залпом осушил сразу половину бутылки.

— Ну?

— Ничего. — Стас мрачно поджал губы.

— И у меня. — Андрей задумчиво рассматривал бутылку.

— Ладно. Ждем Вадима. — Давид снова повернулся к Стасу. — Ты выяснил, где была Эмма?

Запах Стаса изменился. Давид учуял страх и сомнение.

— Да, но… Наверное я ошибся.

Давид не выдержал:

— Хватит. Рассказывай.

Стас замялся. Его волнение было почти ощутимым:

— После амбулатории она пошла к Юле. Была у нее где-то полчаса, может чуть больше. Потом они вдвоем направились в лес. Но у старого поселения Юля развернулась и ушла обратно домой. А запах Эммы просто пропал.

Андрей нахмурился:

— Ты уверен?

Стас пожал плечами. А Давид задумался. Он велел Юле немедленно убираться из Крельска. Выходит, она не послушала. Какие дела у нее могли быть с Эммой? И одна, и вторая слишком склочные и завистливые, чтобы дружить. Но у Эммы была Марина, о которой она заботилась и которую любила — племянница, единственная родственница. Юля же не любила никого. Давид взглянул на Стаса:

— Не видел, Юля все еще здесь?

— В смысле?

— Она собиралась уехать. — При всем недопонимании с сестрой, он не собирался выносить сор из избы.

— Не знаю.

— Мне нужно позвонить.

Андрей развел руками:

— Мне пришлось все закинуть домой. Можно попросить у Артура.

— Не надо.

Едва слышный звук тяжелого дыхания и запах хищника заставил всех троих настороженно замолчать. Но спустя минуту, когда ветер подул в их сторону, стало ясно, кто бежал по лесу. Андрей нетерпеливо подскочил со ступенек, когда из густых зарослей выбрался мощный черный волк. Раздался до боли знакомый каждому из них хруст костей. Мышцы рвались и вытягивались, трещали сухожилия. Спустя минуту с четверенек поднимался уставший Вадим. Давид отдал ему свою бутылку, и тот с жадностью сделал несколько глотков.

— Ничего. Тела нет. Но возле старого Крельска слабый запах крови. Вроде Эмма.

— Черт! — Андрей принялся метаться из стороны в стороны.

Его мельтешение жутко раздражало Давида. Он отвернулся. Перед глазами оказался дом Анны. Нет, уже не ее дом. Теперь она будет жить у него. Пока не надоест ему. Не время сейчас о ней думать. Давид попытался сосредоточиться. Если бы у них была Ведающая тайны… Шаманка помогла бы вычислить убийцу. Давид задумался. Он может попросить помощи у Ведающей из другой стаи. Был один вожак, с которым у Давида сложились почти дружеские отношения. Насколько два волка вообще могут стать друзьями. Словно из-за стены до него долетел голос Стаса:

— Что будем делать?

Держать свои лапы подальше от Анны. Давид некстати вспомнил, как Стас утешал ее — на том самом месте, где сейчас стоял он сам. Боже… Когда его уже оставит это наваждение? Как только попадет домой и примет душ, то вытрахает из головы любую мысль об Анне. Он отымеет ее во все отверстия, в любых позах, на какие только будут способны их тела. Чтобы она слова не могла после произнести. А потом нужно избавиться от нее. Она не даст ему спокойной жизни. Если ему будет известно, что Аня где-то поблизости, то он просто не сможет удержаться, чтобы не оказаться рядом. Он отправит ее в самую отдаленную стаю. Обеспечит ей охрану — чтобы никто не смел тронуть. Он будет знать, что она на другом конце света, а значит, его разум останется чистым. И он наконец сможет думать о чем-то еще помимо секса с ней.

— Хм… Давид?

Он обернулся. Стас, Андрей и Вадим уставились на него вопросительными взглядами.

— Что делать-то? — Снова Стас.

Как же он его раздражает. Волк желал драться. Поединок. На смерть. За то, что посмел к ней прикоснуться. За то, что она не оттолкнула.

— Охоты отменяются.

Все трое почти хором выдали: «Что?»

— Так нельзя! Каждая стая ждет их… — Андрей возмущенно оскалился.

Давид сделал шаг вперед, подавляя рычащего внутри волка.

— Вот как? Значит, ты хочешь поохотиться? И когда с твоей женой случится то же, что с Мариной, сможешь оправдать себя тем, что был на охоте. Я прав?

Андрей рыкнул. Давид ухмыльнулся:

— Давай, вперед! Можем поставить в амбулатории две койки рядом, чтобы ты всегда был рядом с женой.

Андрей не выдержал. Он толкнул Давида в грудь, громко рыча. Вадим прыгнул между ними.

— Полегче… Давид, ты… сейчас не прав. Не нужно… Так говорить…

Давид взглянул на Вадима. Под его взглядом тот не выдержал и минуты. Вот поэтому, мать их, вожак он!

— Все, кто хочет сдохнуть, могут оставаться и охотиться, сколько угодно. Кто-то еще намерен поспорить и высказаться о важности Охот? Ты? — Давид кивнул Стасу, который стоял в стороне, напряженно следя за ними.

— Раз ты считаешь, что Охоты нужно отложить… Мы так и поступим. — Весь его вид говорил, что он не согласен с решением Давида. — Но мы бы смогли обеспечить безопасность…

— Что? — Давид наконец нашел повод схлестнуться с ним. Как же ему хотелось, чтобы дело дошло до драки. — И кому же мы обеспечили безопасность? Марине? А может, Эмме?

— Нет… Но теперь мы готовы.

— К чему же ты готов, а? — Давид чувствовал, как волк одобрительно рычит, выбираясь наружу. Скребется когтями, выгрызая себе путь через кости и мышцы.

— Мы сможем защитить стаю во время Охот…

Давид ухмыльнулся:

— Конечно, сможете. Сможете сделать все, что захотите, когда станете вожаками. — Давид обвел взглядом каждого. — Прямо сейчас. Бросайте вызов.

Он чувствовал их недовольство, их страх, злобу и зарождающуюся ненависть.

— Кто первый?

Вадим склонил голову и отошел назад. Андрей опустил глаза, а Стас, молча, сжимал кулаки.

— Ну? У меня мало времени.

Никто из них даже не шевельнулся. Так он и думал. Жалкие слабаки.

— Вот поэтому, вожак — я. И я решаю, кто и что будет делать. В девять жду у себя. Получите указания.

Давид отвернулся, позволяя волку разорвать человеческую оболочку и выбраться наружу. Быстро проходящая боль, и вот уже волк скалит пасть на тех, кто вздумал ему перечить.

Клацнув зубами, зверь развернулся и бросился в лес. Он стремился к той, чей аромат отпечатался в легких. Как же хотелось лечь у ее ног, чувствовать, как ее пальцы зарываются в шерсть. Он согласен быть распластанной шкурой, лежащей на полу — лишь бы ощущать, как ее обнаженные ступни, лаская, касаются его содранной кожи. Но это мысли волка. Давид пытался вырваться из плена искушающих образов. Чтобы обрести контроль над собственным сознанием, он начал обращаться будучи только на полпути к дому. Нужно успокоиться и все тщательно обдумать. От него зависят десятки жизней. Марина чудом осталась жива, и еще неизвестно, выживет ли. Эмма хоть и была той еще завистливой сплетницей, но она член его стаи. Что ждет остальных, если он не сможет найти убийцу? Ничего хорошего. А у него полнейший сдвиг на Анне. Это уже что-то ненормальное — столько думать о ней. Ладно. Секс с ней все решит. Он просто трахнет ее, потом заставит отсосать, и проблема решится сама собой.

Давид подошел к дому, прислушиваясь к мрачной, давящей тишине. Прочные стены излучали пустоту и одиночество. Давид мог на языке почувствовать горечь несбывшихся надежд и ожиданий. Он даже споткнулся от незнакомой дикой боли в груди. Будто из него вырвали несколько важных органов. Пугающее ощущение. А вдруг что-то случилось с Аней? Убийца добрался и до нее… Эта жуткая мысль заставила Давида бегом преодолеть оставшиеся метры и почти влететь в дом. Ему не нужно было вдыхать холодный воздух или прислушиваться, чтобы понять: ее нет. Кровью не пахло. Оглушенный стуком собственного сердца, Давид прыжками миновал лестницу и ворвался в спальню.

— Аня!

Он знал, что она не ответит, знал! Но все равно крикнул еще раз:

— Аня!

Черт! Черт! Черт! Давид потянул носом воздух, разделяя десятки запахов на составные части. Ничего чужеродного. В доме пахло им, Аней и почему-то бензином. Его терпкий неприятный дух проник сквозь незаметные глазу щели. Господи, да где же она?! Только бы ничего не случилось… Если ее похитили, должны были остаться следы. Хоть какие-то. Давид их найдет и, как бешеная гончая отправится следом. Он пытался сосредоточиться, отбросить все лишнее, чтобы остались только запахи. Но собственная паника накладывалась на страх волка. Зверь то жалобно скулил, сходя с ума от беспокойства, то грозно рычал, желая уничтожить тех, кто посмел отобрать ее у него. Он прикрыл глаза, вылавливая аромат спелого пьянящего винограда. Вот Аня вжимается в холодное стекло, их запахи смешиваются, на прозрачной поверхности до сих пор виден его кровавый отпечаток. Он уходит, она продолжает стоять, потом идет на веранду, наблюдает за ним и возвращается в спальню. Подходит к дивану, где он оставил ее папку, забыв спрятать… Давид нахмурился. Папки не было. На белом чехле сиротливо лежал один-единственный рисунок. Осторожно, словно боялся, что бумага рассыплется в пыль, Давид взял лист бумаги. Запах графита, полынной горечи и Анны. Почему-то он боялся. Боялся увидеть что-то, что раз и навсегда подпишет приговор: ее больше нет. Через силу, преодолевая напряжение в каждой мышце, он все же заставил себя посмотреть.

Что-то в его голове взорвалось. Давид слышал, как мозг заполняется кровью. Она шумела в ушах, застилала глаза. Тварь! Господи… Он хотел разорвать в клочки лист, но продолжал стоять и всматриваться в каждую деталь, как гребаный извращенец. Но ведь именно так она его и назвала? Волк внутри метался, раздирая изнутри кожу. Давид ощущал, как когти продирают плоть насквозь. Зверь хотел выбраться наружу, найти ее, наказать… Или утвердить свое право? Он сходит с ума. Точно. Она что-то сделала с ним. Давид уставился на рисунок. Против желания. Против воли. Он смотрел и смотрел, пока алая пелена перед глазами не начала превращаться в черную. Но даже после этого черно-белое изображение никуда не исчезло. Оно отпечаталось в мозгу раскаленным клеймом. И сохранится теперь там навечно. И даже если срезать клейменую плоть, то останется уродливый рубец, который всегда будет напоминать о том, что он видел. О его страхах. О том, в чем обвинил ее. А она отплатила ему. Посмеялась. Давид тяжело дышал, ненавидя себя за то, что наполняет легкие ее ароматом, все еще сохранившимся в воздухе. Виноград. Желание. Ее влага. Перед глазами начало проясняться. Но лишь для того, чтобы он снова увидел перед собой плотный лист шершавой бумаги. Его фантазия, навязчивая идея, преследующая с того момента, как увидел Анну, которую она обернула против него. Швырнула в лицо, вынув душу и разум. От того, что рисунок был черно-белым, он казался еще более ярким, болезненно насыщенным. До рези в глазах.

Она стояла на коленях. Обнаженная. Над ее хрупкой фигурой возвышались трое мужчин. Они были полностью одеты. Брюки, рубашка, пиджак, галстук. Какой-то дикий сумасшедший контраст возле ее белоснежного тела. Но Давид бы смирился и с этим, остановись она. Нет же, хитрая дрянь решила превратить его в зверя, начисто стерев человеческую половину. Давид не мог отвести взгляд. У всех троих, окружавших ее сплошной черной стеной мужчин, было его лицо. Его, бл*дь! Три его точных копии. Даже рана на переносице от ее удара. Давид еще раз посмотрел на Аню. Не нужны были яркие цвета, чтобы понять, какая лента повязана вокруг ее тонкой шеи. Темные концы шелка спускались на небольшую грудь с набухшими сосками. Но все остальное оставалось перед глазами размытой пеленой. На сосках, груди и губах блестели капли спермы. Его двойника, стоящего слева, Аня обнимала рукой за бедра. Он же, обхватив ладонью набухший член, держал его у ее губ. Тот, который стоял позади, крепко держал ее за волосы, оттягивал голову назад. У двойника справа тоже была расстегнута ширинка. Аня сжимала ладонью его член и ловила губами струю спермы, выстреливающую из толстой головки. Давиду казалось, что он слышит ее громкие порочные стоны. Глаза закрыты, на покрытом влагой лице выражение жадности и удовольствия. Словно, ей было мало, что кончил лишь один из его мрачных двойников. Он не сразу разглядел надпись сверху. «Ты спрашивал, как мне нравится? Вот так. Шлюха тебе дает. Ты рад?»

Он прочитал два раза. Три… Еще раз… И еще. Пока молчаливая надпись не зазвучала в голове. Пелена перед глазами стала черно-белой. Как изображение на рисунке. Когти вырвались вперед. Он не понял, как вонзил их в обивку дивана, как превратил в щепки деревянные панели. Каким-то образом вырвался из дома и начал крушить все, что мутными очертаниями пробивалось сквозь завесу ярости. Стволы деревьев превращались в изуродованные карандашные наброски. Но перед глазами все равно была она. Анна. На коленях. В окружении трех его копий. Бесстыдно отсасывающая у каждого и наслаждающаяся этим. Шлюха, которая поимела его во всех смыслах этого слова. Только с наступлением тьмы, Давид понял, что голый стоит посреди разрухи, которую сам же и учинил. Пальцы были покрыты кровью, когти отслоились от кожи. Он тяжело дышал, рассматривая погром. Но в руке все так же сжимал рисунок. Только теперь он был забрызган кровью. И во рту — привкус чертова винограда. Он ее найдет. Найдет и оттрахает за всех троих. Стараясь глубоко дышать, он поднялся обратно в спальню. Она превратилась в хаос. Переступая обломки, Давид подошел к столу. С трудом он отыскал телефон, но ключи от машины как сквозь землю провалились. Он осмотрел все, отшвыривая в стороны испорченные вещи. Пока странное предчувствие не накрыло очередной пеленой. Давид опять вышел из дома. Машины не было. И кажется, он знал, кто на ней уехал. Давид не осознавал, что хищно улыбается, пока не заболели челюсти. А он-то, идиот, думал, с ней что-то случилось. Ничего, он и так доберется до ее дома. А потом сделает с ней то, что она столь талантливо нарисовала.

Вода была настолько холодной, что даже у него, способного выдерживать арктические морозы, посинела кожа. Зуб на зуб не попадал, а пальцы окоченели и не сгибались. Он простоял под ледяным потоком больше часа. Вода смыла грязь и кровь, но не могла вымыть из головы клубок ядовитых мыслей. Они извивались и шипели, как встревоженные змеи. Кто-то угрожает стае. У него труп и едва живая девушка. Он собирается отменить Восемь Охот — главное событие в жизни каждого оборотня. Вдобавок ко всему разругался с сестрой и выставил ее из деревни. Но ничего из этого даже близко не тревожило его так, как Анна. Думая о ней, он забывал обо всем. Были только она и животное желание, которое сжигало его изнутри. Волк — сторона его души, подчиняющаяся только инстинктам, выгрызала и выцарапывала путь наружу, на свободу с одной лишь целью — обладать Аней. Давид не знал, сколько еще сможет сдерживать и контролировать свои желания. С каждым часом, с каждой минутой, они становились все сильнее, темнее, извращеннее. Он представлял, как проделает с ней вещи, которым даже не знал названия. Глядя на окружающий мир, он видел только Аню, скромную и бесстыдную, гордую и распущенную. Она предлагала ему себя и брала у него все, что только могла. Ему уже было абсолютно наплевать, кто и сколько раз имел ее до него. Потом он просто найдет каждого и выпотрошит. Она будет пахнуть только его запахом, кричать от его прикосновений. Умолять, чтобы он ее ласкал. Она признает себя его собственностью, и будет этому чертовски рада!

Когда кожа уже начала утрачивать чувствительность, Давид выключил воду и выбрался из кабинки. Руки с трудом двигались, и он не сразу смог снять полотенце с крючка. Кое-как обернув его вокруг бедер, Давид вернулся в разгромленную спальню. Из горла уже рвались ругательства, но он подавил их, беря себя в руки. Анне удалось то, чего не удавалось никому: он полностью утратил контроль над собой. Она просто стерла границу между зверем и человеком. Он застрял где-то посередине, одержимый яростью человека и свирепостью животного. Опасно близко к сумасшествию. Давид знал: там, в красном мареве, можно остаться навсегда. Оттуда слишком сложно выбраться. Никто, ступивший за пелену ярости, не желает возвращаться в реальный мир. Потому что там нет запретов. Там можно все. Никакие нормы придуманной морали и лживые жизненные ценности не действуют на территории крови. Можно делать все, чего желает человек, пользуясь силой волка. Однажды Давид уже побывал там. В юности, когда едва не убил придурка, поставившего в опасность стаю. Но тогда в нем проснулся инстинкт вожака, защитника. Сейчас же… Давид не мог врать самому себе. Он чувствовал, что Аня должна принадлежать ему. Должна быть его собственностью. Он один имел на нее право, и больше никто. И сейчас Давид со всей отчетливостью понял: это чувство не исчезнет просто так. Чтобы избавиться от наваждения, только секса с ней будет недостаточно. Он хотел, чтобы она признала его своим хозяином, чтобы отчетливо понимала, что принадлежит ему. Чтобы ХОТЕЛА принадлежать ему, подчиняться, удовлетворять. Она была совершенно невероятной. Давид опустился на разодранный диван и уставился на рисунок. Он и вообразить не мог, что у скромной художницы, забитой матерью, такое воображение. Она была одним сплошным противоречием. Пахла страхом, когда он приближался, но все равно продолжала оказывать ему упрямое глупое сопротивление. Пыталась даже драться с ним! Давид вспомнил, как искушающе выглядела ее попка с алыми отпечатком его ладони. Туда он ее тоже трахнет. Не будет ни одного отверстия в ее соблазнительном теле, где он не побывает членом, пальцами и языком. Она будет пахнуть, как он. Хотеть того же, чего и он. Он исполнит ее фантазию. Поставит на колени и за троих отымеет. Обернет вокруг ее шеи ленту и будет дергать, заставляя насаживаться на свой член. Раз ей так хотелось быть на привязи, он ее посадит. Наденет на нее ошейник из мягчайшей кожи, наедине. А на людях заменит его лучшими бриллиантами, какие только сможет найти. От фантазий стало жарко. Кровь хлынула к паху. Возбуждение теперь приходило вместе с болью. Терпеть становилось все труднее. Член пульсировал, натягивая ткань. Воспоминания о том, какая Аня горячая и тесная внутри, лишь усиливали агонию. Он представлял, как она будет ходить по его питерской квартире обнаженная и постоянно влажная. Нет, мокрая, чтобы текло по бедрам от желания. Она будет умолять его заняться сексом, бесстыдно удовлетворять себя у него на глазах, но не находить покоя. А он, не спеша, отложит документы и работу, показывая, кто здесь хозяин, и возьмет то, что она предлагает.

Давид аккуратно вложил рисунок в папку с документами. Он его сохранит. Он, черт возьми, найдет лучшую раму, вставит под стекло и повесит над их кроватью. И лучше не зацикливаться на мысли, как легко он думает об «их кровати». Давид убрал папку и выудил из-под разбросанных бумаг телефон. Он пролистал список входящих вызовов и нашел неподписанный номер. Звонок Стаса с телефона Ани. Со Стасом он тоже разберется. Объяснит, что не стоит даже думать о ней. Анна — его собственность. А за свою собственность он будет разрывать всех. Давид нажал на черный ряд цифр. В динамике послышались равнодушные гудки. Один, второй, третий. После седьмого он отключился и нажал снова. Все повторилось. Едва ли не вдавливая экран в корпус, Давид набрал еще раз. Еще. И еще. Седьмой или восьмой вызов оборвался на середине гудка. Давид удивленно уставился на экран. Она сбросила его звонок. Сбросила… Давид упорно продолжал набирать Аню, но результат был тот же: она сбрасывала, а затем вообще перестала на них реагировать. Поставила в черный список? Он усмехнулся. Наивная глупышка. Он ведь все равно до нее доберется. Входящий звонок застал врасплох. Давид сжал телефон, но это оказался Вадим.

— Да?

— Встреча отменяется?

Давид нахмурился:

— С чего ты взял?

— Ты же уехал! — В голосе Вадима слышалось удивление.

Где-то на границе сознания Давид уже понял, что произошло. Он даже удивился, что смог ответить спокойным тоном:

— Нет. Я у себя.

— Но… — На секунду Вадим замолчал, и Давид отчетливо услышал щелчки мыши и стук пальцев о клавиатуру. — Подожди минутку!

Давид тихо засмеялся. Ну он и идиот… Ему даже в голову не могло прийти, что она осмелится на подобное. Он так привык подавлять всех вокруг одним только своим присутствием, что и мысли не допускал о чьем-либо неповиновении. Аня же ему сопротивлялась. Она просто вынимала наружу все его нутро, а затем вставляла обратно, меняя местами органы. Он чувствовал себя разбитым, потерянным и слабым. Да он ведь ни черта не решал в этой жизни! Потерял контроль абсолютно над всем. Она делала все так, как хотела. И плевала на него.

Когда он заставлял ее уехать, оставалась. Когда запугивал, шла вперед. Когда целовал, сопротивлялась. А когда приказал остаться, уехала.

Едва слышный бубнеж Вадима вернул Давида в реальность. Он кому-то отдавал распоряжения, и даже на расстоянии Давид слышал страх в его голосе. Ну хоть кто-то его до сих пор боится.

— …Приблизь камеру… Просто нажми здесь на паузу… Нет, еще… Что ты делаешь?.. — И затем уже громко Давиду, — Кажется… хм… проблема с твоей машиной… Я могу приехать раньше?

Давид не мог прогнать с лица улыбку. Сначала дала ему в нос, потом оставила рисунок. И в конце смылась из Крельска на его же машине.

— Конечно. И захвати видео.

Секундная пауза:

— Обязательно. Скоро буду.

Давид отключился и тут же пролистнул список, выискивая еще один номер. Он вдруг почувствовал себя безжизненным роботом, машиной, методично выполняющей поставленные задачи. Он со всем справится. Всегда справлялся. Нужно просто снова взять себя в руки. До Ани он доберется. Она УЖЕ принадлежит ему. Сначала он разберется с ублюдком, истребляющим его стаю, выместив на нем весь свой гнев. А потом… Потом устроит себе отпуск.

Давид приложил телефон к уху. На этот раз ответили сразу же. Серьезный голос начальника безопасности настороженно спросил:

— Да, Давид Александрович?

— Здравствуй, Антон. — Давид потер зажившую переносицу.

— Здравствуйте. Что-то случилось?

— Да. — На секунду Давид задумался.

Он не знал, как объяснить происходящее между ним и Аней. Его не волновало, что могут подумать остальные. Он — вожак, и значение имеет лишь его мнение. Дело было в другом — он хотел, чтобы все связанное с Анной было в секрете. Хотел ее спрятать, чтобы единолично владеть ею. И никто посторонний не смеет вмешиваться в их отношения. Давид снова едва не расхохотался. Отношения?! Нет у них никаких отношений, кроме его болезненной тяги.

— Давид Александрович? — Голос Антона звучал все более встревоженно.

— Да… Да. Слушай… Помнишь внучку Анфисы Павловны? Ты собирал о ней информацию.

— Конечно!

— Так вот у нас с ней случилось небольшое недопонимание. — Давид взглянул на часы. — Часов пять назад она выехала в Питер. Ее нужно найти.

Заминка на том конце вызвала новую волну раздражения.

— С этим ведь не возникнет проблем?

— Э-э… — По невнятному мычанию Антона стало ясно, что проблемы возникли уже.

— Ну что еще?! Так сложно найти кого-то? Она на моей машине. Это же совсем просто. — Он уже почти рычал в трубку.

— Конечно, мы ее отыщем, но… — Очевидно, Антон все-такие увидел какое-то затруднение.

Теряя терпение, Давид рявкнул:

— Что?!

— Вы не сказали, что с ней делать, когда найдем… Я так понимаю… Она должна… Ее надо…

— Она — человек! С ней ничего не должно случиться. — Он вспомнил, какую ярость в нем вызывал чужой запах на ее коже. — Лучше вообще ее не трогай. Просто найди и сразу же позвони мне. Я скажу, что дальше делать.

— Все понял, Давид Александрович!

— Отлично. Жду звонка. И поторопись.

Давид отключился. Одна проблема почти решена. Осталась вторая. Он ненавидел просить. Но ради стаи готов был на многое — даже признаться в собственном бессилии. Без посторонней помощи он не сможет разобраться в происходящем. Давид отыскал еще один номер и, сжав челюсти, набрал. У него уже входило в привычку считать гудки. В этот раз было пять, прежде чем немного сонный голос ответил:

— Да?

— Привет, Кнут. Это Давид.

— Привет. — На том конце провода довольно хохотнули. — Чем обязан?

Он, черт возьми, никогда не просил! Брал, что хотел. Но не просил.

— Ты в России?

— Да. Вчера прилетел. Что-то случилось? — В голосе отчетливо слышалось любопытство.

— Да. Нужна твоя помощь. Это… дела стаи.

— Нужно… что-то конкретное?

— В общем-то, да. Твоя шаманка.

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Давиду снова захотелось взвыть от ярости.

— Не совсем понял…

— В моей стае проблемы.

— А я-то думал, зачем Лея так рвалась со мной в Россию?

Давид на секунду растерялся:

— В смысле?

Непонятно по какой причине, но в голосе Кнута звучало веселье:

— Лея — наша Ведающая тайны. Неделю назад заявилась ко мне и сказала, что тоже едет в Питер. При том, что она даже из собственного дома не выходит без острой надобности.

Давид ее помнил. Угрюмая и мрачная шаманка. На ее носу всегда торчали круглые очки. Из-за этого она напоминала гигантскую стрекозу.

— Это как-то связано с моей стаей?

Кнут хмыкнул:

— Не успеваю я прилететь в Питер, как звонишь ты и просишь помощи Ведающей. Конечно, связано!

Давид не знал каково это: во всем полагаться на слова шаманки. Но сейчас не было другого выхода. И то, что Кнут ему рассказал лишь убедило в правильности принятого решения.

— Так мы можем встретиться?

— Конечно! Зря я, что ли терпел ее кислую физиономию несколько часов?

— Где и когда?

— Смогу только завтра. Часов в восемь. Приеду к тебе в офис. Мне тоже нужна твоя помощь… кое в чем.

— Хорошо, обсудим. Спасибо.

— Обращайся.

Давид уставился в стену. Кнута он знал давно. Тот был на несколько лет старше и жил в Норвегии. Под его началом была большая стая и нефтяной бизнес. Кнут, так же, как и сам Давид, не чурался никаких способов в достижении поставленных целей. И все же, ему Давид доверял намного больше, чем Богдану. Старый мудак давно положил глаз на его стаю. Может, смерть Эммы — его рук дело? Звук тяжелых шагов ворвался в мысли. Кто-то почти бежал к его дому. Давид уже успел спуститься вниз, когда дверь задрожала под сильными ударами. Запах Вадима ударил в ноздри, перекрывая аромат винограда. Спасение от воспоминаний об Анне. И странная неполноценность. Словно его лишили всех органов, оставив пустую оболочку. Так быть не должно. Это неправильно. Он распахнул дверь, пропуская запыхавшегося охранника в дом:

— У меня вообще-то звонок есть.

Вадим испуганно уставился на Давида:

— Прости. Я тут… Мы обнаружили… В общем…

Давид кивнул на пару кресел:

— Ты проходи.

Вадим судорожно кивнул и бросил взгляд через плечо:

— Там у тебя погром…

Давид ухмыльнулся. Он начинал забавляться ситуацией:

— Знаю. Так что такого важного ты хотел сказать?

Вадим вытащил из-под мышки планшет, пару раз провел по экрану дрожащим пальцем и глубоко вздохнул. Давид, не мигая, буравил Вадима взглядом. Его лицо побледнело. Давид даже слышал отчаянный стук его сердца. Почему же на Аню не действовала его сила? Он мог подавить волю почти любого человека. Но только не ее. Все, чего он добился: тонкая ниточка аромата ее страха и ненависть. Ладно, хотя бы так. Любое сильное чувство, только бы не была равнодушной. Пусть ненавидит, пусть презирает. Он сделает все, чтобы ее ненависть была яркой и всепоглощающей. Чтобы она затмевала любые ее чувства по отношению к Стасу, Артуру и любому другому.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Мы обнаружили с Костей… Хм… Твоя машина…

Давид откинулся на спинку кресла. Внезапно захотелось смеяться. Видимо он не смог сохранить равнодушное выражение лица, потому что Вадим вдруг сгорбился и тяжело вздохнул:

— Ты уже все знаешь…

Давид потянулся за планшетом:

— Ну, смотря о чем ты.

— Аня выехала из Крельска на твоей машине.

Давид нажал на воспроизведение видео. Запись была увеличена настолько, что можно было разглядеть сидящего за рулем человека.

— Я просто… Артур ей одалживал свою. Но не думаю, что она попросила бы у тебя. Короче. Мы не проверяем твою машину. Костя и не обратил внимание. Сказал мне, что ты уехал. А мы ведь договаривались встретиться. Вот я и решил проверить…

Давид наблюдал за бледным сосредоточенным лицом Ани. Он даже смог разглядеть, как крепко она сжимала руль. Костяшки пальцев побелели. В глазах — решимость и странная обреченность. Словно она решила тараном пробить ворота, понимая, что может умереть. Давид задумчиво пробормотал себе под нос:

— Пора поменять некоторые правила…

— О чем ты?

Давид отдал планшет Вадиму:

— Скинь видео мне на телефон. И не переживай. Я разрешил Ане взять машину. Но теперь досмотр нужно ужесточить.

Вадим кивнул и тут же сосредоточенно забарабанил пальцами по экрану. Давид вспомнил еще об одной проблеме:

— Юля не выезжала сегодня?

— Вроде бы нет.

Почему сестра до сих пор торчит тут, в то время как Анна, которой он приказал дожидаться его, сбежала?!

— Как только уедет, сразу сообщи мне.

— Хорошо.

В наступившей тишине были отчетливо слышны две пары шагов. Вадим подскочил и бросился к дверям:

— Я открою!

Наверное рад был избавиться от его компании. Давид равнодушно пожал плечами. Стоило Стасу с Андреем войти, Давид сразу же ощутил напряжение, исходящее от них. Андрей психовал из-за Светы — это можно было понять. Но какого хрена Стас решил показать свой характер? Неужели из-за Ани? Не позволяя этим мыслям развиваться дальше, Давид сразу же начал:

— Охот не будет. — Он почувствовал волну гнева, исходящую от всех троих. — У вас был шанс бросить мне вызов. — Давид насмешливо приподнял бровь. — Но вы им не воспользовались.

Стас скрестил руки на груди:

— Еще никто и никогда не отменял Охоты.

Давид оскалился:

— Люблю во всем быть первым. А теперь засуньте все свои возражения в задницу и слушайте меня внимательно. Сегодня я уезжаю в Питер. Нужно решить кое-какие дела. Вы же сообщаете всем в Крельске, что на меня кто-то напал…

Вадим не дал договорить:

— В смысле?

Раздраженно Давид рявкнул:

— В прямом! Описываете все, что случилось с Мариной, но меняете ее имя на мое. Сообразили? Еще скажете, что меня увезли в Питер, я в тяжелом состоянии и не могу регенерировать. Короче, придумаете что-нибудь. Намекнете, что пока ваш любимый вожак сражается за жизнь, никаких Охот. Заодно посмотрите, кто как будет реагировать.

Андрей сразу понял, что он имел ввиду:

— Ты все-таки считаешь, что это кто-то из наших?

— Не знаю. Вы как раз и выясните. Заодно предупредите, чтобы никто не ходил в лес. И Артуру скажите, чтобы не трепался о Марине. — Давид на несколько секунд умолк. — Если кто-то хотел навредить именно ей и Эмме, то ему и так все известно.

Андрей покачал головой:

— Я все проверил еще раз: никаких даже самых далеких родственников. Марина ни с кем не встречалась. В институте подруг не было, парня тем более. Среди наших сама по себе. У Эммы то же самое. Больше всех общалась с Юлей. На работе никаких отношений.

Давид задумчиво почесал подбородок:

— И все-таки ленту Марина хотела повесить.

— Я сегодня схожу к ним, посмотрю вещи Марины, может, найду что-то. Думаешь, это мог быть кто-то ею отвергнутый?..

— Сначала попытался убить ее, а потом и Эмму? Сомневаюсь.

— Может, Эмма была против этого парня? — Андрей задумался, очевидно пытаясь выстроить версию. — Марине пришлось с ним расстаться, и он слетел с катушек.

— Ты сам-то в это веришь? — Давид покачал головой. — Она собиралась повесить ленту — хотела призвать суженого. Ты бы поперся в лес, если бы тебе только что запретили общаться с любовью всей твоей жизни? — Давид иронично усмехнулся.

Андрей бросил на него недовольный взгляд:

— Я рассматриваю разные варианты!

— Вот и рассмотри их дом, как планировал. И еще: завтра я пришлю службу безопасности. В Питере объясню им ситуацию. Вместе снова прочешете весь лес. Но! Если это кто-то не из стаи, то мы можем спугнуть его.

Стас, до сих пор молчавший, напрягся:

— И как нам не подставиться? Ты ведь уже все придумал? Как нам не облажаться?

Давиду не понравился его взгляд и полный сарказма тон. Стараясь не размышлять о причинах, он улыбнулся:

— Конечно, придумал. Соберетесь в общем доме под видом празднования дня рождения любого из вас. Это должно походить на пьянку в отсутствие вожака. Постарайтесь, чтобы от вас разило алкоголем. Загоните какое-нибудь животное. Желательно, покрупнее, чтобы он учуял запах крови. Пусть думает, что у вас Охота по пьяни. А вы прочешете всю территорию. Где-то должен остаться его запах.

Вадим сосредоточенно закивал:

— Это не сложно провернуть. Мы точно так же разделим территорию на сектора и под предлогом праздничной охоты еще раз проверим. Нужна хорошая погода. И я тут подумал… Если мы не можем почуять его запах, может, он где-то рядом с водой?

Давид согласно кивнул:

— Вполне возможно. Я пришлю еще людей, чтобы сосредоточились на озере.

— Нам нужно найти тело Эммы.

— Вот и займитесь этим.

Андрей недовольно скривился:

— Не нравится мне все это.

Давид поднял брови:

— Странно, если бы ты получал удовольствие.

— У меня плохое предчувствие. — Андрей скрестил руки на груди. — Очень плохое.

— Отправь Свету в Питер. Мы не можем заставить уехать всех. Это посеет ненужную панику. И нет гарантий, что хитрая мразь не отправится за нами.

Стас тяжело вздохнул:

— Ты прав. Даже если уедут… Мы не знаем, что у него на уме.

Телефонный звонок заставил всех вздрогнуть. Давид быстро взглянул на экран: Антон. Уже нашел шуструю художницу? Давид взял телефон и встал, показывая, что разговор окончен.

— Это все, что я хотел сказать. Все ясно?

Андрей и Стас кивнули, молча поднимаясь. Вадим снова уткнулся в планшет.

— Тогда все свободны. Каждый день отчитываетесь мне о результатах. Я постараюсь быстро решить все дела. (3303c)

Не обращая внимания на их прощания, Давид отвернулся и ответил:

— Да?

— Давид Александрович, мы нашли ее…