ГЛАВА XIII. ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ ДЕВУШЕК В ПЛЕНУ

Самым смешным оказалось то, что ей просто некуда было идти. Как получилось так, что в шумной толпе не желающего засыпать Питера, у нее не было никого? Ни родственника, ни друга. Она дышала воздухом с детства знакомого города и понимала, что в легкие попадает нечто инородное. Ей нужны были свежие ароматы Крельска. Прохлада и свежесть утра, яркая хвоя, сырость земли. Столько мест она еще не увидела, не нарисовала. Ей хотелось посмотреть на слепящую зелень холмов, искупаться в прохладной воде небольшого озера, зарыться влажными ступнями в теплый песок. Хотелось… чтобы рядом кто-то был. Кто-то сильный, способный за нее постоять, поддержать, когда плохо. Кто-то с длинным кривым шрамом на руке.

Аня прижалась лбом к рулю. Перед глазами тут же возникло хищное лицо Давида, его почти звериный оскал и лихорадочно блестящие глаза. Аня видела, как стекает капелька пота по его виску, слышала его тихий вкрадчивый голос. «Скажи, как ты любишь, чтобы тебя трогали?» «Хочу прикоснуться к тебе…» Она горела. До сих пор. Даже сейчас, когда его не было рядом, чувствовала непреодолимую, какую-то нездоровую тягу к нему. Это ненормально. Неправильно. Но вспоминая его переливающиеся золотом глаза, она могла думать только о том, как его пальцы касались ее лона. Как нежно раздвигали набухшие складки и на контрасте грубо врывались внутрь. Растягивали, даря боль и удовольствие — дикое опасное сочетание, сумасшедшее, подчиняющее. И сейчас, в окружении его запахов, чудом сохранившихся в салоне, Аня чувствовала, как моментально становится влажной. Она в отчаянии сжала ноги, пытаясь унять боль внизу живота. Боже… За что ей это? Она ощущала, как набухает плоть, как становится скользкой от смазки, лишь подумав о Давиде! Одной дозы его прикосновений хватило на то, чтобы она стала жалкой зависимой наркоманкой. И вопреки всему, всем его ужасным словам о ней, оскорблениям и унижениям, Аня хотела его. Она прочно подсела на отраву его прикосновений и хриплого голоса. Дура! Зачем она ударила его? Нужно было остаться, позволить ему дотрагиваться, целовать ее. Он и так считал ее шлюхой. Так какая разница, если бы она повела себя именно так? Даже денег бы с него не потребовала — только несколько часов наслаждения. Чтобы узнать, каково это — когда тебя касается мужчина, потому что хочет, а не потому что поспорил. Что она доказала ему и себе? Ничего. Чего лишила себя? Чего-то невероятного, неизведанного и порочного. Она была не слишком опытна в сексе, даже боялась его, но почему-то чувствовала: с Давидом ее ждало что-то запредельное. На грани боли, насилия и ослепляющего наслаждения. Теперь ей уже никогда этого не узнать. Лишила себя воспоминаний, которые согрели бы ее и прохладным питерским летом, и морозной сырой зимой. Она бы нафантазировала, что между ними есть какие-то иные чувства, кроме взаимной неприязни и почти ненависти. Представила бы, что значит для него чуть-чуть больше, чем продажная девка, нагло вторгшаяся на его территорию. Что она, не одна из многих, а одна… Для него. Аня подняла голову. Она точно сходит с ума. Нужно было понять это, когда в первую же ночь ей приснился идиотский сон. И когда она зачем-то сняла зеленую ленту. И когда пошла в лес на зов призрачных голосов… Аня украдкой взглянула на телефон, который бросила на соседнее сидение. Яркая точка на корпусе без устали мигала, напоминая о пропущенных звонках. О семнадцати пропущенных звонках. И все от Давида. Из горла вырвался истеричный смешок. Еще никто и никогда так настойчиво не стремился с ней поговорить. Сначала она просто не желала брать трубку, кто бы ни звонил. Но потом что-то заставило ее найти исходящие вызовы и проверить. Она хорошо помнила недавнюю ночь в амбулатории, когда Стас потребовал ее телефон. Номера совпали. И сердце почему-то быстрее застучало в груди. От глупой наивной радости. ОН звонил ей! Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Давид мог звонить ей лишь по одной причине: беспокоился о своей жутко дорогой тачке. Аня коснулась пальцем блестящего металлического трезубца в центре. Даже ей, совершенно далекой от мира роскоши, было ясно, что его машина стоит миллионы. Мягчайшая кожа сидений, подсветка, сенсорный экран — все вопило о деньгах. Весь мир выворачивался наизнанку, чтобы служить ему. Аня даже думать боялась, чем еще он мог владеть. Для него даже человек был всего лишь вещью, собственностью. Ведь так он ее назвал? Может подобные ему считали обычных людей сбродом? Аня все еще боялась думать о том, что сказки реальны. Она старалась не вспоминать огромного темно-серого волка. Но пальцы уже начинали подрагивать от желания его нарисовать. Мягкость его шерсти и ее невероятный голубоватый отлив могла передать только пастель. Нежная и осыпающаяся. На ее ладонях остались бы цветные следы, переплетение ярких вихрей. Измаранными руками она прикоснулась бы к Давиду, окрашивая его бронзово-золотистую кожу в серо-голубые тона, покрывая его сильное тело яркими насыщенными штрихами. Отпечатки ее пальцев были бы повсюду. И он бы уже не считал, что она его собственность. Он бы думал так о себе!

Тихий стук в окно выдернул Аню из оцепенения. Она вздрогнула и снизу вверх взглянула на стоящего снаружи мужчину. Он недовольно хмурился и поджимал губы, как будто Аня была кошкой, испортившей его любимые туфли. Ох, ну что еще?! Аня опустила стекло. Ее пронзил гневный взгляд из-под рыжеватых бровей. Незнакомец выглядел одновременно и рассерженным, и напуганным. Он резко нагнулся и без предисловий пробасил:

— Вы в курсе, что у вас бензобак течет?! Весь бензин уже на асфальте! И под моей машиной, между прочим!

Этого еще не хватало…

— Вы думаете что-то делать? Или собираетесь и дальше так сидеть?!

Аня тяжело вздохнула, пока мужик продолжал возмущаться:

— Покупают козлы бабам своим права и тачки… А они ни хрена ездить не умеют…

Аня выбралась наружу, едва стоя на ногах от усталости. Она почти не спала, не ела, и дикое напряжение последних дней сковывало мышцы тяжелыми цепями. Виски начали пульсировать болью, по затылку будто стучали молотком. Аня не выдержала:

— Не кричите вы так.

Она прошла за нервным мужиком, ежась на зябком ветру. Когда уже придет настоящее лето? Может хоть оно прогонит холод из груди? Аня наклонилась рассматривая серый асфальт. Никакого бензина, ни капли. Она удивленно обернулась, но почувствовала только несколько пар рук, вцепившихся в нее. Сильные пальцы впились в плечи. Аня едва удержалась на ногах, когда ее грубо куда-то потащили. Волосы упали на глаза, закрывая обзор. Она собралась закричать, но уже знакомый голос холодно прошептал:

— Не советую открывать рот, если не хотите загреметь на пару лет за угон.

Аня попыталась вырваться, но ее дернули в сторону. Кое-как ей удалось откинуть волосы назад. Два здоровенных амбала тащили ее к черному внедорожнику.

— Я ничего не угоняла! — Аня дернулась, но добилась лишь того, что ее быстрее поволокли к машине. — Отпустите меня немедленно!

Выманивший ее придурок, открыл дверь внедорожника, и амбалы впихнули Аню в просторный салон. Один тут же сел справа от нее, второй плюхнулся рядом с водителем, а придурок, судя по всему, главный, устроился слева. Ей перекрыли все выходы. Впрочем, она и так не вырвалась бы. Аня поняла, что ее захлестнуло равнодушие. Ей было абсолютно все равно, чем это может закончиться. Мелькнула мысль: нужно было кричать. Но в городе, где она была не нужна даже собственной матери, ей бы вряд ли кто-то помог. Кричи — не кричи, никому нет дела до ее проблем. Ей почему-то даже не было страшно. Наверное, страх придет потом. Когда она осознает, что происходит. А сейчас она слишком устала. Аня откинула голову назад и посмотрела на главаря. Ему было около сорока. Мощный, спортивный. Темные волосы с рыжеватым отливом коротко подстрижены. Аня прищурилась. Уже знакомый хищный профиль. Те же резкие выразительные черты лица, что и у Артура, Стаса и… Давида. Как будто все они были родственниками. Теперь она видела странное сходство, которое раньше игнорировала. Аня почти не сомневалась: он тоже умеет превращаться в волка. А значит сбежать еще меньше шансов. В странном оцепенении Аня уставилась в одну точку и тихо спросила:

— Что вам от меня надо?

Кажется они не ожидали, что она посмеет открыть рот. Водитель и двое похитителей окинули ее удивленными взглядами. Их главарь нахмурился, будто увидел говорящую букашку, почесал щеку и быстро отвернулся, уткнувшись в телефон. Мудак! Аня с ненавистью разглядывала его хищный профиль. Почти наверняка он был прихвостнем Давида. Интересно, он им рассказал, как она заехала ему по носу? Или умолчал «пикантную подробность»? Аж четверых за ней послал. Аня предприняла еще одну попытку:

— Машина у вас. Я с ней ничего не сделала, она в целости и сохранности. Вас ведь это беспокоило? Зачем еще я нужна?

Главарь снова повернулся к ней. Разбить бы и ему нос! Козел! Пялится так, будто она действительно говорящее насекомое. Она встретила его взгляд, представляя, как ломает ему нос, как темная тягучая кровь вырывается наружу. Аня непроизвольно сжала кулак. Когда она успела стать жестокой? Она снова и снова задавала себе этот вопрос, но не находила ответа. Где была та грань, которую она переступила?

— Давид Александрович, она с нами…

Аня вздрогнула. Главарь держал телефон и сосредоточенно вслушивался в едва слышную речь. Давид Александрович… Еще бы! Она еще сомневалась. Никому до нее нет дела. Давид Александрович, можно сказать, оказал ей честь, похитив. Главарь вдруг сунул ей свой телефон. Аня удивленно подняла брови, на что он мрачно буркнул:

— Просит вас.

Аня сложила руки на груди и громко, чтобы наверняка услышали на другом конце провода, проговорила:

— Пусть идет нахрен со своими просьбами.

Лица похитителей вытянулись. Главарь странно дернулся и побледнел. Сидящий справа от Ани амбал отчетливо пробормотал: «Дура». Даже водитель обернулся и окинул Аню взглядом, в котором смешались жалость и презрение. Отчетливо было слышно, как Давид рассмеялся. В этом снисходительном смехе звучало урчание зверя, угрожающие перекаты неминуемой грозы. Как будто раскаты грома в отдалении. Вот он еще неведомо где, далеко за горами, но когда достигнет места назначения, обретет невиданную мощь. Ане стало страшно от его смеха. И в то же время… Живот сжался от предвкушения, а кожа покрылась мурашками. Главарь быстро приложил телефон к уху и затараторил извинения, но через несколько секунд прижал его к Ане. Она постаралась отодвинуться, но врезалась в локоть «соседа» справа. Пришлось подчиниться. Голос Давида был вкрадчивым и от этого еще более жутким. Тягучие нотки угрозы послали дрожь по спине:

— Ты помнишь, что я обещал за каждый удар? Побег приравнивается к десяти.

Он на мгновение замолчал, словно знал, что внутри Ани сейчас разливается обжигающая лава из страха и предвкушения. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон и выровнять сбившееся дыхание, а Давид продолжил уже совершенно другим тоном, серьезным и собранным:

— Передай телефон Антону.

Видимо, главному похитителю. Аня наклонила голову к плечу, отстраняясь, и резко бросила:

— Вас!

Главарь тут же прижал телефон к уху, вслушиваясь в быструю речь. До Ани доносились командные ноты и резкие отрывистые приказы. Антон кивал, изредка вставлял суровое «Да!» и «Сделаем!» и бросал на Аню подозрительные взгляды. У нее же чесались пальцы от желания выбить ему зубы или сломать нос. Аня постаралась взять себя в руки, но ее начинало трясти от собственного бессилия. Наверное именно от этого предостерегала бабушка, когда запрещала приезжать и ничего не рассказывала о своей работе. А она, дура, поперлась в Крельск. Зачем?! Она уставилась в окно, лишь бы не смотреть на подобострастно кивающего охранника. Неожиданно впереди показались высокие кованые ворота… Аню прошиб озноб. Они вернулись? Снова Крельск? Она начала оглядываться, пытаясь рассмотреть хоть что-то за широкими спинами своих «попутчиков», но в сумерках трудно было понять, где они находятся. Ворота разъехались в разные стороны, и Аня судорожно сглотнула, когда они проехали мимо двух суровых охранников с автоматами. Нет, кажется это не Крельск. Да и не успели бы они так быстро доехать. Но паника не желала отпускать. Все, что ей удалось разглядеть — смутные очертания каких-то зданий. Блеск стекол терялся в густых кронах.

Машина вдруг затормозила и остановилась. Никто не сдвинулся с места. Антон продолжал сосредоточенно кивать и хмуриться.

— Все будет сделано, Давид Александрович!.. Не подведу… — Еще один быстрый взгляд в сторону Ани. — Да, конечно… Понял… До свидания.

Он наконец отключился и снова уставился на Аню. На этот раз задумчиво. Она не выдержала угнетающей давящей тишины. Знаменитые белые ночи были сущей пыткой. Пограничное состояние, что-то среднее между закатом и рассветом. Она не знала, в какой район они приехали — по глупости не следила за дорогой. Но здесь было слишком пусто и уединенно. Тут город действительно засыпал. Ни шума проезжающих машин, ни гомона толпы, наслаждающейся ночью. Просто вакуум. Аня не могла больше выносить безмолвие. Антон продолжал на нее смотреть, и она ответила ему прямым взглядом:

— Список распоряжений получен?

Он вздрогнул, словно не ожидал ее вопроса, а затем покачал головой:

— Вы очень… Неосмотрительная девушка.

Аня рассмеялась. Неожиданно для самой себя. Внутри бушевали ярость, бессилие, отчаяние, а она смеялась. Амбал справа неодобрительно буркнул:

— У нее истерика.

Услышав его слова, Аня пришла в себя. Смех прекратился так же внезапно, как начался. Она повернулась и злобно сощурившись представила, как ее кулак врезается в его физиономию. Тяга к насилию и пугала, и завораживала. Аня хотела обладать достаточной силой, чтобы оказать им сопротивление. Ногти впились в ладонь, сжимаясь…

Он потянулся, чтобы дотронуться до ее руки, но Аня отпрянула, чтобы в результате врезаться в Антона. Он в очередной раз нахмурился и открыл дверь. Водитель и двое других сделали то же самое. Антон почти выволок ее наружу, в розовато-голубой сумрак. Прямо перед ней оказался зеленый парк со стройным рядом фонарей и аккуратными скамейками в отдалении — почти такой же, как в Крельске. Брат-близнец. Неудивительно, что она перепутала. Аня даже удивилась — она и не подозревала, что в Питере есть нечто подобное. Антон резко бросил:

— Убежать не получится. Это — территория офиса. Вам не пройти датчики движения и забор. Следуйте за мной.

Господи, здесь еще хуже, чем в деревне. Это настоящая цитадель. Датчики движения? Что у них тут еще есть?

Аня обернулась и застыла. Белый камень, потемневший от времени. Широкая арка с углублением над входом, парящие под небом фронтоны, стройные ряды окон, расчерченные темными рамами. Изящный балкон над аркой… Растительные барельефы и широкие полосы ступеней. Она очутилась в параллельной реальности где властвовали старина, роскошь и непоколебимость. И парк, утонувший в сумерках, и белый особняк буквально вопили о богатстве владельцев. Здесь все пропиталось запахом денег. Как никогда сейчас Аня ощутила себя никчемной и слабой. Молчаливая охрана окружила ее, и ей снова захотелось смеяться. Боже, да ей и бежать-то некуда! Не к кому пойти. До единственного дома теперь не добраться. Она шла в темном кольце, а на смену смеху уже спешили слезы. Антон быстро преодолел ступеньки и нажал на дверной звонок. Почему-то это показалось Ане до ужаса глупым. После всех датчиков о которых он рассказывал. Но уже спустя пару секунд она вновь почувствовала себя дурой. Искусственный женский голос равнодушно произнес: «Голосовое подтверждение личности», и Аня вздрогнула. Антон наклонился к звонку, возле которого она только сейчас разглядела несколько крошечных отверстий, и четко произнес:

— Антон Занаев.

Тут же в сторону отъехала панель, открывая два небольших экрана. К одному из них Антон приложил ладонь. Экран тут же загорелся зеленым, а на соседнем появились квадраты с цифрами. Охранник ввел какой-то код, и все тот же голос возвестил: «Личность подтверждена. Добро пожаловать в Роскарбо». Послышался тихий щелчок.

Аня хмыкнула:

— Вы тут органами торгуете?

Четыре пары глаз снова повернулись к ней. На лицах всех читалось: «Идиотка».

Черная дверь, которую украшала только простая резьба, отворилась, и на пороге показался самый большой человек, которого Аня когда либо видела. Он был огромным. Точно выше двух метров, с плечами такой ширины, что перегородил собой вход. Он, молча, отошел в сторону, пропуская их вперед. В окружении своих тюремщиков Аня шагнула в офис. Здесь все выглядело не просто дорогим. А очень дорогим. Баснословно. Гладкие поверхности, бежевая, почти интимная подсветка, огромные экраны во всю стену, на которых мерцали три треугольника и угловатые буквы под ними: «Роскарбо». Аня старалась слишком сильно не вертеть головой. Но окружающая роскошь притягивала смотреть. Ее провели в просторное помещение с лепниной на потолке, огромной люстрой, больше подходящей для дворца, и черно-белыми фотографиями бриллиантов, в равных промежутках развешанных на стене. За белым столом сидел парень лет двадцати-двадцати пяти и изучал какие-то бумаги. Заметив вновь прибывших, он подскочил со своего места и довольно улыбнулся:

— Добрый вечер, а я вас уже жду. Давид Александрович дал мне все указания. — Он светился радостью и энтузиазмом.

Аня внимательно осмотрела его худощавую фигуру. Строгий деловой костюм сидел на нем идеально. Волосы аккуратно уложены, даже не смотря на поздний час. А очки стоят, наверное, столько, сколько Ане и за десять лет не заработать. Все те же тонкие хищные черты лица.

— Прошу за мной!

Он энергично проследовал к белым двустворчатым дверям в другом конце помещения. Судя по ряду диванов, это была приемная. Послышался тихий писк, щелчок и скрежет. Аню накрыло странное чувство: если сейчас она войдет в эти двери, то обратного пути не будет, не выберется на свободу уже никогда. В каком-то странном сумасшедшем порыве она развернулась и бросилась из приемной. Ее тюремщики не сразу поняли, что произошло. Аня слышала их ругань и топот шагов, но продолжала бежать. Ее настигли у дверей. Так глупо… Она и пяти метров не преодолела. Сильные руки впечатали ее в стену, вцепились в предплечья. Аня дергалась и пыталась вырваться. Она понимала, что это бессмысленно, глупо, не имеет никакого смысла. Но продолжала сражаться.

— Да успокойся ты, дура! Отсюда не убежать!

Аня вздрогнула от боли в руках. Все тот же Антон сжимал пальцы, едва ли не ломая ей кости.

— Пусти меня… — Она задыхалась, а перед глазами мелькала темнота.

Грубо ее потащили к белым дверям.

— Ненавижу вас всех!

Ее впихнули в темный кабинет, и Аня едва удержалась на ногах. Она отбросила с лица волосы, чтобы видеть своих тюремщиков и представлять, как они истекают кровью у нее на глазах. Сквозь строй прорвался паренек в костюме. Он тут же кинулся к Ане, но она отшатнулась от него, врезавшись в стол. Он ничего не сказал — только загородил ее собой, а затем отвернулся и высокомерным тоном выдал:

— А вот это уже было лишним.

На мгновение он умолк, а потом растерянно проговорил:

— Думаю, вам лучше обратиться к врачу… Боюсь вы запачкаете паркет. А беленый дуб, знаете ли, не дешевый…

Аня собиралась уже послать его, но поняла, что врача он предлагал не ей. Выглянув из-за спины, она с удивлением смотрела на то, как у всех четырех тюремщиков из носа толчками выходили сгустки крови. Они обескураженно трогали пальцами переносицы. Шустрый парнишка пришел в себя первым. Он начал выталкивать их из кабинета, размахивая руками и по-старушечьи причитая:

— Все, идите. Мы сами разберемся с Анной Вячеславовной. И не запачкайте тут ничего. Уборщица только час назад навела порядок.

Аня отвернулась, не желая больше смотреть на них. Вместо этого она завороженно разглядывала кабинет. Так вот где вы зарабатываете свои миллиарды, Давид Александрович. Как-то скромно для большого начальника. И все же… До зуда под кожей любопытно. Как будто шанс узнать его лучше. Если хочешь что-то спрятать, спрячь на самом видном месте. Неизвестно откуда, но Аня чувствовала, что сейчас имеет возможность увидеть те стороны его натуры, которые были скрыты ото всех. Собрать из маленьких подсказок его настоящий портрет. Вот же, на виду у всех он оставил часть себя. Аня старалась запомнить каждую деталь. Похоже, Давид питал слабость к окнам. Огромные, от пола до потолка, они были скрыты за плотными серыми жалюзи. Сквозь бреши виднелась нежная зелень парка. Стерильно белый стол, на котором стояли сразу два ноутбука, лежали стопки папок и каких-то документов. Белое кресло небрежно отодвинуто. На стене справа в одинаковых белых рамках, под стеклом, висели гравюры. Насколько из них были вполне безобидны: густой лес, замок на скале, и даже копия Доре (1) — наивная Красная Шапочка в постели с переодетым волком. Аня усмехнулась. Чувство юмора у него определенно своеобразное. Дальше шутки заканчивались. Либо он пытался запугать всех, кто входил в его логово, либо… Кипящие в котле грешники и демоны, их пытающие. Танцующие в огне мужчины и женщины, и два чудовища аккомпанирующие им. Сжигаемая на костре ведьма. Работы средневековых мастеров, пусть даже репродукции, обладали своей особой магией. Затягивали, поглощали, затуманивая разум. Может так они действовали только на нее? Пришла и другая мысль: Давид не производил впечатление человека, поглощенного искусством, или разбирающегося в нем. Кажется, до подобных вещей ему вообще не было никакого дела. Еще одна загадка, которую ей почему-то хотелось разгадать. Аня отвернулась от жуткого зрелища. Напротив гравюр висел огромный экран. А сама белоснежная стена была украшена простой и незамысловатой фреской — ветвями с изящными резными листочками.

— Приезда Давида Александровича вам придется подождать в комнате отдыха. — Бойкий парнишка юркнул к еще одной белой двери в углу кабинета. — Кстати, я — Дима. Вы можете обращаться ко мне с любыми вопросами и поручениями. Я все сделаю. — Он улыбнулся так, словно исполнять ее просьбы — цель всей его жизни.

Но Аня видела то, что прежде от нее ускользало, — волчий оскал, притаившийся в уголках губ, более длинные, чем у обычного человека клыки, хищную грацию в порывистых на первый взгляд движениях. Он вставил тонкую карточку в незаметную прорезь, и дверь с тихим, едва слышным щелчком, открылась.

— Проходите, Анна Вячеславовна. Располагайтесь.

Аня прошла мимо, чувствуя себя жертвой, добровольно отдающейся во власть монстра. На стеклах Диминых очков мерцали загадочные блики, он беззастенчиво разглядывал ее, даже не пытаясь скрыть свое любопытство. Аня рассерженно тряхнула головой:

— Гадаете, зачем я понадобилась вашему великому, могучему и страшному хозяину?

Дима улыбнулся, растерянно и одновременно восторженно:

— Вы — первая женщина, о которой он так беспокоится. — Но сообразив, что ляпнул лишнего, тут же снова затараторил. — Проходите и устраивайтесь. Ночь придется провести здесь.

Наверное, Дима включил свет, потому что на потолке вдруг замерцали крошечные огоньки. Мягкое бежевое сияние лилось, как золотая пыль. Похоже, Давид был помешан на белом цвете. Белые стены, белый паркет, белые диваны. Выделялся только очередной монитор во всю стену и новая порция картин: видимо, бриллианты разной огранки. Искусные карандашные наброски притягивали взгляд своей и простотой, и сложностью.

— Ночь проведете здесь. Вам больше света? Меньше?

Аня не вслушивалась в его болтовню — ее внимание привлек балкон за простым белым полотном. Видимо тот самый, который она приметила снаружи.

— Побег планировать не стоит. — Дима проследил за ее взглядом и пожал плечами. — Здесь такая система безопасности, что дальше ступенек не пройдете. — Он тяжело вздохнул. — Что ж… Одежды у вас с собой нет, поэтому Давид Александрович сказал использовать вместо пижамы его… хм… рубашку.

Дима метнулся к одной из стен и снова что-то нажал. В сторону отъехала незаметная прежде панель. За ней скрывался стройный ряд пиджаков, рубашек, жилетов и брюк. Дима взял одну из рубашек и протянул Ане:

— Вот, думаю, в этой будет вполне комфортно спать.

Наверное на Анином лице застыло странное выражение, потому что Дима тут же затараторил:

— Давид Александрович часто ночует на работе. — Он снова прошагал к гардеробу, вытянул откуда-то пухлую подушку и белый мягкий плед, который даже на вид выглядел безумно дорогим.

— Держите. — Он пристроил свою поклажу на длинный широкий диван.

Аня не удержалась и коснулась пальцем блестящей мягкой обивки. Неужели парча?

— Вон там ванная. Конечно, женских средств там нет… Но думаю, вы сможете воспользоваться… хм… — Кажется впервые шустрый Дима смутился.

Аня вдруг вспомнила: именно с ним разговаривал Давид, когда она очнулась после ночи в лесу.

— Что ж, пока вы будете принимать ванну… хм… я закажу ужин. Какую кухню вы предпочитаете? Любимые блюда? Ресторан?

Аня наконец вынырнула из-под холодной толщи оцепенения. Тело начало покалывать, словно поток крови возобновил свой бег по затекшим конечностям. Любимые блюда? Серьезно?! Его драгоценный хозяин похитил ее и силой удерживает здесь.

— Мне плевать! Вы не имеете права держать меня здесь!

Дима несколько опешил от ее взрыва, но тут же взял себя в руки:

— Думаю, итальянская подойдет. Она нравится почти всем. Что ж… оставлю вас отдохнуть. Еда скоро будет.

(1) — Поль Гюстав Доре — французский гравёр, иллюстратор и живописец.

Далее в тексте — описания сюжетов средневековых гравюр.

Он практически сбежал, оставив Аню посреди «комнаты отдыха». Она даже не удивилась, услышав щелчок замка. Ее тут же атаковали сотни разных мыслей. Зачем она понадобилась Давиду? Что ему от нее нужно? Дело ведь не в угнанной машине. И не в том, что она может начать рассказывать всем и каждому о существовании… оборотней. Аня до сих пор не могла в это поверить. Да и никто не поверит. Давид не мог этого не понимать. Тогда зачем? Потешить уязвленное самолюбие после того, как она отказала ему? Как будто ему могло быть дело до нее?! Очевидно же, что он привык к роскоши… Аня почувствовала приближение новой истерики. Он привык к роскошным шлюхам — нормальная женщина будет бежать от него без оглядки. Ох, кого она обманывает? При обычных обстоятельствах, столкнись они где-нибудь на улице, он бы даже не обратил на нее внимание. И преследует теперь лишь по двум причинам: потому что она знает его тайну и, потому что посмела отказать, когда он решил одарить ее своей милостью. Аня горько усмехнулась. Он притягивал ее. На каком-то подсознательном животном уровне, где кроме инстинктов больше ничего не было. Она понимала, что он избалован, жесток, мерзок, в конце концов! Но внутренне тянулась к нему. Наверное, в глубине души она верила, как и миллионы глупышек до нее, что сможет повлиять на его характер, смягчить, переделать. Но пока что он влиял на нее. Да так, что темнело перед глазами и пересыхало во рту.

Аня устало опустилась на диван, задев рукой мягкую ткань рубашки. Не удержавшись, она коснулась пальцами гладкой материи. Буквы на крошечном ярлычке словно насмехались над ней. Даже ей было известно, сколько стоят подобные вещи. Барин щедро пожертвовал челяди свои одежды. Аня отшвырнула рубашку. Она не собирается носить его дорогущие тряпки. Лучше ходить в мятой и грязной одежде, чем быть ему чем-то обязанной. Повинуясь странному порыву, Аня покинула свое место и подошла к стене, за которой скрывался гардероб. Куда тут нажимал Дима? Она безуспешно шарила по гладкой поверхности, но ничего не находила. С досады ударила по стене, и та вдруг плавно отъехала в сторону. О, оказывается, нужно было просто надавить. Откуда ж ей, нищей выскочке, знать?! Аня прошла вдоль подсвеченного ряда одежды, не удержалась и провела пальцами по тканям — прохладным, гладким, мягким. От одежды исходил едва заметный аромат дождя и мха. Лес и свобода. Не совладав с любопытством, Аня выдвинула один из ящиков: галстуки, ремни, носки. В следующем ящике она обнаружила большую кожаную коробку. Открыв тугую крышку, Аня замерла. В коробке было огромное количество отсеков, в каждом из которых лежало по две запонки. Она вытащила холодный металл. Камни в центре сверкнули радугой. Это что, бриллианты? Кто в здравом уме будет тратить деньги на запонки с бриллиантами? Но она успела узнать Давида: на подделку бы он не согласился. Она взяла следующую. А затем еще одну… Зачем ему столько? На каждый день года? На одних были причудливые гравировки, другие вообще никак не украшены. Квадратные, круглые, прямоугольные. С инициалами и россыпями сверкающих камней. Были даже в форме волчьей морды. У него действительно своеобразное чувство юмора.

Снаружи послышались шаги и странные шорохи. Боясь быть пойманной, Аня быстро захлопнула коробку и надавила на панель. Та бесшумно встала на место, снова превратившись в часть стены. Щелкнул замок, и в комнату вошел Дима, нагруженный пакетами и коробками. Тут же по воздуху поплыли аппетитные ароматы. Сколько она не ела? Сутки или больше? В животе болезненно заурчало, а щеки покрылись румянцем стыда. Но Дима воспринял это по во-своему. Он плюхнул пакеты на прозрачный журнальный столик и принялся сосредоточенно в них ковыряться, выгружая многочисленные контейнеры.

— Извините, что так долго, Анна Вячеславовна. Приличные рестораны далеко отсюда, пришлось ждать…

Аня опустилась на выделенный ей диван и печальным взглядом обвела деликатесы. Она не собиралась есть то, что куплено на деньги Давида. Но какой толк от глупой голодовки, если вместо сопротивления она свалится в обморок? А вот использовать поздний ужин она может и в своих целях. Ей нужна хоть какая-то информация о том, что предстоит. Пока Аня пыталась придумать, как поступить, Дима успел накрыть на стол. Перед Аней лежала белоснежная накрахмаленная салфетка, еще в одну были завернуты столовые приборы. Красивая тарелка с тонкой веточкой цветущей вишни — наверняка настоящий фарфор. Пухлый винный бокал на длинной тонкой ножке и высокий стакан. Вот они — привилегии. Аня посмотрела на Диму:

— А где твои приборы?

Он бросил на нее недоуменный взгляд. Аня показала на тарелку и бокалы:

— Ты будешь ужинать отдельно?

Брови Димы поползли вверх и застыли двумя дугами над красивой оправой очков.

— Я не буду ужинать. Ужин только для вас, Анна Вячеславовна.

Аня хмыкнула, внезапно развеселившись. А ведь Дима может стать ее союзником. Невольным, конечно. Ей всего лишь нужно быть женщиной, а не забитой всеми овцой. Уверенной в себе женщиной.

— Думаешь я ем, как рота солдат? И называй меня просто Аней, пожалуйста. И на «ты». Не думаю, что я прям древняя старушка.

Щеки Димы покрылись алыми пятнами. И куда делась самоуверенность, с которой он выставил Антона и его бравую команду!

— Нет, ну что вы?! Просто… Давид Александрович велел о вас позаботиться… И я подумал, что вы проголодались… И, конечно же, вы не старушка. — Под конец он совсем смутился и последние слова едва ли не шептал.

Ну, уже хоть что-то. Аня постаралась ласково улыбнуться:

— Тогда, тащи сюда еще одну тарелку. Устроим посиделки! Или тебе нужно домой?

— О, нет-нет, я буду с вами до приезда, Давида Александровича.

Ааа, значит, это тоже ее охрана. Ну что ж… Аня поудобнее устроилась на диване и начала раскладывать по тарелкам многочисленные угощения. Дима смотрел на нее со смесью восторга и ужаса. Неуверенность, написанная на его лице, делала его похожим на мальчишку.

— Сколько тебе лет? — Аня выудила из салата кусочек рыбы и отправила в рот.

От нежного вкуса хотелось зажмуриться.

— Двадцать пять. — Дима напомнил ее бокал вином.

— Ого! Такой молодой, и такая важная должность! Кстати, что за должность?

Похоже, она выбрала верное направление. Юный Дима сиял ярче солнца.

— Я — личный помощник Давида Александровича. Выполняю разные важные поручения. Конечно, у меня еще мало опыта, но его и не получить, если не работать! Верно же? — Он с сомнением посмотрел на Аню, усиленно жуя, как будто боялся, что еду отнимут.

— Конечно! Чем больше работаешь, тем больше опыта. И что, например, ты можешь делать?

— Ну, я согласовываю встречи. — Дима задумался, рассматривая потолок. — Встречаю разные делегации. Слежу, чтобы документы были готовы. Ну и… разное. Всего и не перечислишь вот так сразу.

Аня ухмыльнулась:

— Нянчишь… хм… заложниц.

Дима не сразу понял, что она имела ввиду. А когда сообразил, его лицо так смешно вытянулось, что Аня едва сумела сдержать смех.

— Ну нет, ты что?! Ты не заложница. Просто… Это меня не касается! — Он уткнулся в тарелку, ожесточенно работая вилкой.

Ладно. Может, стоит зайти с другой стороны? Аня сделала глоток воды, набираясь решимости.

— Как дела с партнерами? Получилось выставить?

Дима сразу понял, о чем она говорила.

— Ты знаешь?

— Угу.

— Ну… Я пока тяну время. Сказал, что у Давида Александровича важная командировка. Не знаю, получится ли у меня… Да и он обещал завтра приехать.

Аня поперхнулась водой и торопливо прижала к губам салфетку. Завтра. Ей не сбежать. Остается только сидеть здесь и дожидаться его приезда.

— Все нормально? — Дима соскочил с места и обеспокоенно мялся возле нее.

— Да, все отлично. — Аня постаралась улыбнуться. — Так… и чем вы тут занимаетесь?

— В смысле?

— Ну, в чем состоит деятельность «Роскарбо»?

— А-а-а, добыча алмазов.

Аня замерла, не донеся до рта вилку.

— Прости, что?

Дима взмахнул рукой:

— Ну, добыча алмазов, их продажа. Конечно, нам далеко до монополистов, но теперь «Роскарбо» занимается еще и производством синтетических алмазов. И вот тут мы можем побороться за рынок.

— То есть… вы производите подделки?

На лице Димы было написано: «Почему же ты такая тупая?» Вздохнув, он принялся терпеливо объяснять:

— Синтетические алмазы выращены в лаборатории, искусственным путем. Они тоже настоящие. Но стоят намного дешевле. А значит, доступны большей массе покупателей, что увеличивает прибыль компании в сотни раз.

Алмазы… Конечно. Можно было догадаться по фотографиям и эскизам. Теперь понятна его уверенность в том, что выкинуть ее из Крельска — раз плюнуть. Судя по окружающей роскоши — в его руках сосредоточены огромные деньги и нешуточная власть. Теперь, когда воочию убедилась в этом, Аня поняла, что ей не выбраться. Давид получит все, что захочет. Но в ее силах усложнить ему жизнь. Хватит с нее матери и Виктора. Она подстраивалась под других. Боялась и слово сказать в свою защиту. Но теперь все меняется. Меняется она сама.

Аня задумалась. Неужели у Давида нет слабых мест? У всех должны быть. Но почему-то ей казалось, что он из той немногочисленной категории людей, которым наплевать на все на свете, кроме своих желаний. А значит, он может переступить через всех.

— А какой Давид начальник?

— Ну… Не скажу, что на него легко работать. Ты же видишь — он тут и ночевать может, лишь бы не терять время на поездки туда-сюда. Угнаться за ним сложно. Он очень требователен. Но и к себе тоже…

Аня с трудом удержалась, чтобы не хмыкнуть.

— Трудоголик, меценат и филантроп…

От Димы не укрылся сарказм в ее голосе.

— Он действительно трудоголик. При его отце все было иначе. Конечно доход был, контракты, все дела. Но сейчас у нас многомиллиардный оборот. Причем, в евро. Мы можем позволить себе диктовать условия, а не выполнять чьи-то.

Вот с этим не поспоришь. Аня не представляла Давида, пляшущего под чужую дудку.

— Но с конкурентами он не церемонится. — Дима передернул плечами, будто вспомнил что-то. — Лучше его не злить. И не вставать у него на пути.

Аня улыбнулась:

— Съест?

— Уничтожит.

После этого ужин стремительно подошел к концу. Дима навел порядок, показал Ане, где и как включать свет и десять раз предупредил, что будет в приемной. Наконец Аня осталась одна. Она лежала и прислушивалась к каждому шороху. От подушки исходил едва уловимый запах стирального порошка и чего-то древесного. Аня повернулась на бок, рассматривая подсвеченные фотографии бриллиантов. Он способен получить любую женщину. Если не сможет привлечь ее своей внешностью, то всегда может поманить деньгами. Но зачем ему она?! Встреться они на улице, он бы и не взглянул в ее сторону. В чем же дело? Хочет наказать за ее сопротивление? Аня до сих пор помнила тот поцелуй в старой деревеньке. Ощущение его горячих твердых губ было таким правильным, словно она всю жизнь ждала именно этого момента. Болезненное покалывание щетины, обжигающее влажное дыхание… А то, что случилось утром? Его прикосновения были для нее наркотиком.

Тело ныло от усталости и желания. Ворочаясь с бока на бок и стараясь отогнать воспоминания о Давиде, Аня задремала…

* * *

Ей снился пожар. Дым повис в воздухе черным покрывалом. Языки пламени, как лепестки огромного цветка, трепыхались на ветру. Повсюду крики, перепачканные сажей люди, плач и тошнотворный запах. На самом деле, запах был хуже всего. Он въедался в кожу, заползал под нее, проникал в легкие и оседал на стенках горла толстым слоем пепла. Жуткий страшный запах. Так пахнут беда, горе, слезы и смерть. И откуда-то Аня знала, что оказалась в аду. Вот оно — пекло, где нет деления на святых и грешников, где все одинаково виновны лишь потому, что не успели вовремя сбежать. Мерзкие уродливые демоны хватали всех без разбора, всех, до кого могли дотянуться. Запах обожженной кожи вызвал удушающие позывы рвоты. Аня пыталась понять, где источник, но все вокруг колыхалось в обжигающем огненном мареве. Крики, крики, крики. Все кричали. Надсадный детский плач. И треск огня, который зажег сам дьявол.

— Где «Скорая»?

— Я не знаю! Черт…

Аня испуганно вздрогнула, больше всего желая сбежать из этого страшного места. Но из ада не было обратной дороги. Только две согнувшиеся фигуры в странной мешковатой одежде и покрытый копотью и кровью человек на земле.

— Всех вывели?

— Да хрен же его знает…

От дыма слезились глаза. Аня часто-часто моргала, пока не поняла, что плачет. Плачет, как и десятки других людей. И только хмурый уверенный голос не давал ей потеряться в алом аду.

— Нужно проверить.

И как она его сразу не узнала?! Даже за слоями защитной одежды, каской, в поту и саже, Давид выделялся среди всех. И Аня вдруг поняла одну важную вещь: за всей его грубостью, жестокостью и наглостью скрывалась боль. Боль, которую в аду испытывают грешные души. И эта боль в тысячи раз хуже телесной. В его глазах, на покрытой копотью коже остался кровавый отпечаток агонии.

— Там… Лиза… — Человек, лежащий на земле, с трудом разлепил губы и поднял веки. Лопнувшие капилляры пересекали белки его глаз на почерневшем лице — и это выглядело жутко.

— Где?! — Давид склонился над ним, как никогда походя на волка.

— Она… душ принимала…

— Бл*дь! — Он вскочил на ноги и кивнул своему товарищу. — Быстро…

В этот момент часть здания обвалилась. Дикий шум оглушил. В воздух взвился столб пыли и пепла. Наверное, дьявол не хотел, чтобы в его аду хозяйничали другие. Аня уже мало что слышала, захваченная в плен болью. Но она все еще могла видеть две фигуры, исчезающие в дрожащем воздухе. Они расплывались, с каждой секундой уменьшаясь, съеживаясь до размера чернильных пятен. И Ане хотелось кричать, остановить одного из них… Ведь там смерть. Ад. И ничего больше. Но он не слышал. Просто исчез за алой стеной, отрезанный от нее болью и вечностью.

— Проснись! Проснись же!

Аня чувствовала обжигающий жар пламени. Словно искореженный металл прилип к коже. Она оказалась зажата в стальных тисках. Огонь бушевал повсюду. И ужасный запах. Гарь. Вонь. Все пропиталось ею.

— Ну давай… Просыпайся уже!

Ее тряхнуло, и пришлось открыть глаза. Аня тяжело вдохнула свежий воздух. Пахло мхом и сырой корой. Боже, как же хорошо… Запрокинув голову, она до боли в глазах смотрела в ослепительно белый потолок, надеясь, навсегда стереть из памяти видения страшного пожара.

— Аня! Аня! Смотри на меня! Что случилось?!

Ее дергали, трясли, трепали из стороны в сторону, будто она была тряпичной куклой в руках непоседливого ребенка. Чьи-то горячие пальцы коснулись шеи, заставляя ее нагнуть голову, а тихий голос прорычал:

— Посмотри на меня…

Аня подчинилась. На нее смотрел волк, скрытый за человеческой кожей. Он был упрятан от людских глаз, но Аня знала о монстре, таящемся за красивой оболочкой. Она видела яркие желтые глаза с золотыми вихрями. Она слышала тяжелое рычание, рвущееся из его груди. Она могла почувствовать остроту его зубов, вонзающихся в ее плоть. И ей этого хотелось… Почему-то его укус был важным. Тем, ради чего она проживала свою жалкую жизнь.

— Аня! — Ее еще раз грубо встряхнули. — Что случилось? Говори со мной, давай! Не молчи…

Давид… Туман в голове рассеялся, и все, наконец, вернулось на свои места. Побег из Крельска. Роскошный офис. Поздний ужин. Сон. Горло саднило, будто она и вправду надышалась едкого дыма. Давид сидел рядом с ней на диване, где она вчера уснула. Его ладони обхватывали ее плечи, а на худом лице застыло странное выражение. Будто он переживал. Но ведь не из-за нее же?

— Проснулась?

Не своим голосом Аня с трудом проскрежетала:

— Да.

Господи, как же болит горло. Аня прижала руку к шее. Кожа была покрыта потом и… чем-то еще. На пальцах остались черные следы. Взгляд пробежал по некогда белому пледу, спинке дивана — все было покрыто черной копотью. Даже подушка и ее рубашка. К потолку взвивались тонкие струйки дыма.

— Что происходит? — Аня попыталась вырваться, но Давид вцепился в нее мертвой хваткой.

От его ладоней по коже побежали уже привычные мурашки.

Давид пристально на нее смотрел. Кажется, за сутки, что они не виделись, он похудел, черты лица осунулись и заострились. Сейчас он еще больше походил на дикое озлобленное животное. Губы скривились уже в знакомой ей ироничной ухмылке:

— Я не знаю, что происходит. Может ты решила сжечь тут все к чертовой матери, а может ужин при свечах с Димой не удался. Тебе виднее.

От его взволнованного голоса не осталось и следа. Ужин с Димой — он и об этом знал. Аня начала закипать. Правда вырвалась прежде, чем она успела сообразить, что говорит:

— Мне снился сон. И ужин с Димой был великолепен. Он прекрасный… — С трудом выдержанная пауза, — Собеседник.

— Не заставляй меня калечить мальчишку.

Его ладони все еще обжигали плечи раскаленным металлом.

— Думаешь, я и его успела уложить в кровать?

Глаза Давида опасно сузились, а ноздри хищно раздулись. Он что принюхивается?

— У вас не было секса. — В его голосе причудливо сочетались угроза и уверенность.

— Ух ты! — Аня уже с трудом себя контролировала. — Ну хоть с кем-то у меня не было секса. Я ведь половину Крельска успела совратить.

Давид опять ее встряхнул.

— Не зли меня!

— А ты меня отпусти!

Он отдернул руки, почти швырнув Аню на подушку:

— Что ты придумала на этот раз?

— Ничего. Я же сказала: мне снился сон. Про пожар.

Давид издевательски поднял брови:

— Серьезно? И что именно тебе приснилось?

— Многоэтажка. Она почти вся сгорела. А ты почему-то был пожарным. Вас было двое. Еще какой-то парень. Вы вынесли мужчину. Но в огне осталась… кажется Лиза… И вы ушли за ней.

Аня вновь погрузилась в страшное сновидение. Сердце тяжело стучало в груди. Опять завоняло гарью. Аня искала источник страшного запаха и не заметила, как изменилось лицо Давида:

— Откуда ты знаешь?

Аня вскинула голову. На его щеках проступили желваки, челюсти сжались.

— Знаю что?

— О пожаре.

— Мне приснилось. Я тебе уже сказала.

— Не играй со мной, Аня. Кто тебе рассказал?

— Что мне должны были рассказать?! — Ей хотелось его чем-нибудь ударить. Причинить максимум боли.

— Ты не могла видеть это во сне.

— Но я видела. — Аня коснулась темного пятна на пледе. — Я не понимаю, что происходит. Господи… — Осознание окатило ее холодной волной, смывая гарь пожара, но оставляя дрожь страха. — Это происходило на самом деле? Пожар был?

Давид смотрел так, словно хотел проникнуть в самую ее суть, в голову, в душу, в сердце. Еще чуть-чуть, и можно будет почувствовать, как его когти раздирают кожу.

— Был.

— И… ты…

Давид резко повернулся к ней:

— Что?

— Ты там был?

— Ну ты же все видела.

— Я не знаю, что видела! — Аня встала с дивана и заметалась по комнате. — Это ведь просто сон! Но когда я просыпаюсь, то вижу это… — Она указала рукой на испачканные плед и диван. — И кажется, что воняет гарью. И ты говоришь, что все происходило на самом деле… Я не знаю уже, что думать!

— Это был мой последний выезд… Последний рабочий день перед отпуском. Все должно было пройти спокойно. — Лицо Давида внезапно осунулось, пропала напряженность, к которой Аня привыкла. Теперь он выглядел, как человек, проживший тысячи жизней и безумно от этого уставший. — Мы с Сашей вытащили парня, а потом оказалось, что в доме осталась его жена. Конечно, мы вернулись. С трудом нашли ее. Она уже почти не дышала, но я слышал, что сердце еще бьется. А потом… Все просто обвалилось. Пол, стены, потолок. Я сумел удержать ее, но не Сашу. Даже учуять его не смог — кроме гари ничего не ощущал.

Аня опустилась рядом, придвинувшись так близко, что ощущала тепло его тела. Она следила за нервным движением его кадыка и пустым взглядом желтых глаз.

— Такие как я идеальны для подобной работы — у нас есть сила, скорость, обостренный нюх, почти совершенное зрение. Самая тяжелая рана заживет через пару суток. Почему я не успел его вытащить? Может, ты знаешь? — Давид вдруг повернул голову, словно был роботом, и его пустой взгляд впился в Аню. — Почему мы не поменялись местами? Если бы завалило меня, я бы смог выжить, но он был всего лишь человеком. Скажи, Аня, почему произошло именно так? Это было в твоем сне?

Она поняла, что плачет. Теплые слезы текли по щекам и скатывались на шею, мучая неприятным ощущением.

— Ну? Ты знаешь, почему погиб он?

Аня помотала головой. Ком в горле стал размером с кулак.

— Почему ты плачешь? Жалеешь меня?

Аня снова мотнула головой, и наконец смогла едва слышно спросить:

— А Лиза?

Давид пожал плечами, снова отвернувшись:

— Жива-здорова. До сих пор шлют с мужем в часть благодарственные открытки.

Аня закрыла глаза.

— Почему ты работал там?

— Потому что хотел.

— Ты не похож на того, кто хочет быть спасателем.

— А на кого я похож? — Он сдвинулся, нависая над Аней, и ей пришлось открыть глаза. — На жуткого монстра? На волка? На дикое животное?

И вновь перед ней прежний Давид. Наглый, жесткий, беспринципный. Аня соскользнула с дивана и метнулась к двери возле гардеробной.

— Мне нужно в ванную.