Глава 82
Ни… хрена себе, сказал я себе…
Я до такой степени не ожидаю подобного поворота событий, что даже толком не могу среагировать.
Только ощущаю, как крепче сжимается на моем плече ладонь Савы, то ли утешая, то ли предостерегая, чтоб не дергалась.
А я и не планирую.
В голове пустота.
Сурен… Не мой отец? Реально?
— Вот как? — кажется, Сим-Сим вообще не удивлен, голос, по крайней мере, очень спокойный. — А чья?
— Понятия не имею, от кого ее мамаша нагуляла, — голос Сурена равнодушный и усталый, — я только пару часов назад выяснил. В лаборатории неправильно расшифровали результат, оказывается… Твари. Никто работать не умеет…
Боже…
Это реально так, значит…
Меня внезапно начинает потряхивать. И мир, мой и без того не особо устойчивый мир, рушится.
Как же так?
Я толком не успела привыкнуть к тому, что у меня отец есть, как его у меня не стало! Опять!
Горячие пальцы неожиданно утешающе проходятся по щеке.
— Тихо, тихо… — прижавшись губами к моему уху, шепчет Сава, про которого я, признаться, забыла уже, настолько неожиданную новость услышала.
Как ни странно, присутствие постороннего парня не дает полностью расстроиться. Я сразу вспоминаю, где мы, и думаю, что надо бы выйти, рассекретиться. И в глаза хочется посмотреть Сурену. Интересно, когда он собирался сказать мне?
— Так что ты промахнулся, Сим-Сим, я за нее ни копейки не дам.
— Мне похуй на твои деньги, Сурен, — голос Сандра, очень похожий сейчас и тембром, и интонациями, на голос его отца, морозит пальцы. — То, что она — не твоя дочь, даже лучше. Для меня. Нет необходимости терпеть тебя в качестве родни. Ты — хуевый тесть, чтоб ты знал. И человек тоже хуевый.
— Вот как? — хрипло смеется Сурен, — а раньше ты другое говорил.
— Правила приличия сдерживали. А сейчас нихрена не сдерживает. По баблу — решайте сами, мне похер, — слышу, как отодвигается стул, и Сандр встает, — ты мне отличный подарок сейчас сделал, Сурен. Моя женщина теперь только моя. И я не собираюсь больше оглядываться на всяких старых пердунов.
— Твой сын охуел, — констатирует Сурен, и в голосе его нет злости или желания прибить Сандра за эти слова, только удовлетворение, — Сим-Сим — ты вообще его не воспитывал, что ли?
— Закрой уже рот, Сурен, — вздыхает Сим-Сим, — забирай, к хуям, этот завод. И сваливай уже, наконец, в свою нору. И суток не прошло, как ты приехал, а уже до печенок заебал. Тупой ты кретин. А сына моего не трогай, а то не посмотрю на наши прошлые отношения и зубы тебе в глотку вобью. Как тридцать лет назад. Помнишь?
Молчание в кабинете нарушается только размеренными шагами Сандра, спокойно идущего к выходу.
Открывается дверь, мы с Савой замираем, даже, кажется, сердца не стучат! У меня, прямо на разворошенное дурной новостью состояние накладывается еще и паника: куда он? А если ко мне? А меня там нет! А я тут… Ой…
На месте удерживает теперь только тяжелая ладонь Савы, словно ощутившего мои метания и лишь крепче притиснувшего к себе. Так, что дыхание перекрылось полностью!
— Сиди… — хрипит он напряженно.
Да чего сидеть-то? Сандр сейчас…
— Блядь… — раздается голос Сурена, — стой, засранец горячий… Весь в тебя, Сим-Сим. Прямо вот смотрю сейчас и радуюсь… Что у меня дочь. Был бы сын, на меня похожий, я бы его прибил.
— Я тебя сейчас самого прибью, кретин старый! — рычит Сим-Сим, и я удивленно понимаю, что терпения в нем, выдержки привычной холодной, вообще не осталось ни на грамм! Столько ярости, столько злобы в голосе! — Проверить решил? Тупой кусок старого дерьма!
— Ну, блядь! — досадует Сурен, — а чего делать было? Очень ты, сука, удачно сынишку своего к моей девочке пристроил!
Я слышу, как в наступившем молчании закрывается уже открывшаяся было дверь, слышу шаги Сандра, тяжелые, напряженные… А затем короткий звук, с каким обычно мясо отбивают! И грохот свалившегося на ковер тела!
Вздрагиваю, дергаюсь, пытаясь вырваться из стальных рук Савы и побежать в кабинет, но меня никто не выпускает.
В кабинете становится шумно: матерится Сурен, злобно смеется Сим-Сим, очень громко молчит Сандр…
А меня за руку волокут по лестнице вверх.
Каким образом мы умудрились в такой короткий срок вывалиться из сейфовой комнаты и пролететь через гостиную, вообще непонятно!
Прихожу в себя уже в комнате, сидящей на кровати.
Тут же вскакиваю, но Сава, сидящий передо мной на корточках и держащий за плечи, моментально роняет обратно.
— Сиди, — шипит он, — ты чего?
— Он… Он его убьет! — я трясусь, пот по спине течет от ужаса. И глаза, наверно, настолько безумные, что Сава, выдохнув, аккуратно закрывает мне рот. И, подумав, еще и по талии перехватывает, обездвиживая.
У этого гада очень длинные и очень сильные руки, и я бьюсь рыбкой в его объятьях, умирая от страха. За Сандра. Которого, сто процентов, сейчас пристрелят. Не Сурен, так дядя Сережа. Где он, кстати? Надеюсь, где-то далеко…
— Тихо, блядь, не сходи с ума, — уверенно и спокойно говорит Сава, — ну ты чего? Братишка не настолько ебанутый. Может, еще раз по роже засветит старому пердуну… И за дело, я считаю. Надо же, пиздануть такое…
Я мычу, пытаясь сказать, что я за Сандра боюсь! Только за него!
Но Сава это тоже понимает и добавляет:
— Не-е-е… Твой папаша тоже не ебанутый… Я надеюсь…
О-о-о…
— Тихо! — Сава прислушивается к чему-то, а затем валит меня на кровать, принимается укутывать одеялом, бормоча, — так, сюда идут. Спи! Не шевелись, поняла? Спи!
Я послушно замираю под одеялом, зажмуриваюсь, слыша, как Сава вылетает на балкон, и как к комнате приближаются тяжелые шаги нескольких человек.
— Она спит, — тихо и холодно говорит Сандр.
— Посмотрим… — недовольно отвечает отец, — пусти, блядь. Дожил, к ребенку собственному по пропуску должен ходить.
— Рот закрой, родитель, — коротко отрезает Сандр.
Дверь открывается, я замираю.
Пару секунд не дышу, пока стоящие на пороге мужчины изучают меня, закутанную в одеяло.
Дверь закрывается, и я судорожно втягиваю в опустевшие легкие воздух.
— Увидел? Спит она. Не лезь. — рычит за дверью Сандр. — Вали, доки на свой завод подписывать. Ты же так хотел его.
— Да нихуя, — смеется хрипло Сурен, — завод я тебе отдаю. Зятек.
— Иди нахуй.
Шаги удаляются, а я все лежу и пялюсь в полумрак, переживая услышанное. И не понимая, как к этому всему относиться.
Когда дверь снова открывается, я не успеваю даже дернуться.
Лишь смотрю, как ко мне приближается высокая широкоплечая фигура Сандра.
Он наклоняется, всматривается в мое лицо.
— Давно не спишь?
— Только проснулась… — шепчу я, не желая признаваться ни в шпионаже, ни в том, что слышала недавнюю перепалку его с отцом.
— Ты как, малыш? — он садится на кровати и тянет меня к себе на колени, словно ребенка.
Поддаюсь, приникаю к его груди с таким облегчением, что самой больно. Обнимаю за шею, пряча лицо.
— Ты чего? Болит где-то? — в его голосе тревога, потому я мотаю головой.
— Нет… — шепчу я, — просто… Я дура такая… Это я виновата же…
— Нет, не ты, — говорит он уверенно, — я виноват. Должен был просчитать. А я…
— Нет… Я позвонила же… Маме. А она…
Я всхлипываю непроизвольно.
И предательство мамы накладывается на грубые слова отца. Я понимаю, что в его случае это была проверка, и, наверно, на самом деле он так не думает, но… Но так горько почему-то. Так обидно.
Меня окружают чужие люди. И даже те, что по крови родные — чужие на самом деле.
У меня нет своего безопасного теплого угла, нет человека, которому я нужна просто потому, что это я.
Не было.
А теперь…
— Я виноват, малыш, — твердо говорит Сандр, — я давно уже отцу говорил, обрубать все старые связи. И выходить полностью из тени. Надо было не с Уралом связываться, а на новый уровень выходить… А мы… Мы все — дети своих отцов… И иногда против них никак не встать. Но это в прошлом.
— Я слышала, о чем вы говорили в кабинете, — зачем-то делюсь я, хотя минутой ранее даже не собиралась этого делать.
— Вот как? — чувствуется, что Сандр удивлен. Он пытается посмотреть в мои глаза, но я не позволяю, прячу лицо у него на груди.
И тогда он просто опрокидывает меня на кровать, силой убирает ладони от лица.
У него внимательный тревожный взгляд.
И совсем в нем нет того голода и холода, что поразили меня в самом начале наших отношений.
Словно ледяной зверь Сандр отогрелся в моих руках. И стал огненным… И ручным. Моим.
И теперь не я в его лапах, а он — в моих.
— Я люблю тебя, малыш, — говорит он, — если бы ты там… Я бы… Я бы пришил всех, до кого бы смог дотянуться. А потом сдох. На твоей могиле. Как тот зверь из детского мультика, помнишь? Ты — мой Аленький цветочек, малыш. Мне похер, кто у тебя отец. Если он будет тебе делать больно, то пойдет нахер. Любой, кто тебе будет делать плохо.
Я молчу, завороженно глядя в его желтые, со звериными искрами глаза.
Когда-то, боже, словно в другой жизни, вечность назад, он меня испугал.
Своей жаждой, безумием, звериной своей бесцеремонностью.
Я думала, что пропала в его лапах.
А, оказывается, наоборот, ожила.
— Мы поженимся, — он не задает вопрос, он уведомляет, — через месяц. Хорошо?
Ой…
Спрашивает…
— Хорошо, — говорю я после небольшого молчания. И мне кажется, что он едва дождался окончания этой долгой для него, мучительной паузы.
— У меня есть кольцо, — говорит Сандр, — но не с собой. Я его тебе потом подарю, хорошо?
— Хорошо…
Мне не надо кольца… Мне ничего не надо, оказывается. Только чтоб он был рядом. Это так очевидно, как же я раньше не поняла?
— Я… Останусь сегодня здесь, с тобой… Хорошо?
О, боже… Он реально спрашивает…
— Хорошо…
— Блядь, так и знал, я так и знал! Оставь ребенка в покое, блядь! — голос отца за дверью раздраженный и злой, — она едва в себя пришла! И меня выпер, главное, а сам обратно! Что за подонка ты воспитал, Сим-Сим?
— Так, все, Сурен, ты меня заебал…
— Ну не здесь, не здесь… — голос дяди Сережи спокоен и ленив, — вон, тут целый спортивный комплекс… Туда пиздуйте драться, пердуны старые. Дайте детям возможность сделать вам внука.
— О… Блядь… Сим-Сим… Еще и породнимся с тобой? Да лучше я тебя сейчас пришибу.
Голоса удаляются, а мы с Сандром лежим, глядя друг на друга, и улыбаемся.
И глаза его светятся в полумраке.
Красиво.
Мне тепло и надежно. Чувствую, как внутри отпускает напряжение, горечь, обида…
Наверно, так и должно быть? Если ты в горячих, опытных, правильных объятиях. Пусть и немного звериных…