Глава 17. Архан

— Что «угу»?! Отвечай нормально, — прошипел зло ей в лицо.

Эта маленькая тупица вывела меня на новый уровень раздражения. Вроде пару дней уживались. И жрачку вкусную готовила, и молчала, и не мешалась под ногами, хотя постоянно была рядом. Дурочка, думала я не чуял её запах. Гель для душа ее я за версту чую. Пахнет, блять, приятно. Как свежие персики, прям укусить хочется.

— Понятно, — проскулила она несчастным голоском.

И ещё больше вжалась в стену со страху. Боится — значит, уважает...

Саида она вздумала защищать. Дура. Знала бы, чего этот кретин добивается, не вписывалась бы так за него.

— И что тебе понятно?

— Фильтровать.

— Иначе — что? — решил додавить её окончательно.

А у самого руки так и тянутся к её бедрам. Совсем миниатюрная. Может, приказать ей жрать больше? В ней от силы килограмм сорок. Если она будет снизу, то я её точно раздавлю…

— Вы сделаете мне больно, — прошептала она едва слышно, и эти слова будто выдернули меня из тумана.

— Очень больно, Настя, — ответил я ещё тише, сам не веря, что говорю это вслух. А ведь творил настоящую дикость.

Начал медленно задирать подол её платьица. Руку на отсечение мог дать, что они было в какой-нибудь цветочек. Конечно. Такие, как она, носят только такие. Невинные, домашние. Те, к кому страшно прикоснуться, — и от этого только сильнее тянет.

— Что вы… — выдохнула она, но я не дал договорить.

— Чтобы урок усвоила, — сказал я глухо, чувствуя, как дыхание сбивается, когда кожа под пальцами становится теплее.

Мягкая. Черт, слишком мягкая.

Приятная на ощупь. Чуть сжал, на что Настя пискнула, как мышь. Я выругался про себя. И смешно, и ни капли не смешно — потому что в штанах предательски проснулся Архан Арханович.

Блять, да, бабы давно у меня не было, но чтоб встало на русскую пигалицу? Это что-то новое.

— Да поняла я. Поняла, — повторяла Настя, а я, как зачарованный дебил, не мог убрать руки.

Ещё и этот аромат персика!..

Носом громко вобрал аромат у её шеи. Забылся, перешел черту, сделал то, чего не должен был…

— Не надо, пожалуйста, — запищала Настя, когда я губами коснулся дрожащей кожи на шее, а руки добрались до её ягодиц. Сжал лишь на мгновение. Но этого хватило.

— Не надо, пожалуйста… — повторила она.

Ее голос дрогнул, и в тот же миг я услышал тихий, сдержанный всхлип. Негромкий, но отчётливый. Она заплакала. Тихо, без истерики, которая, скорее всего, бурлила у неё внутри.

Эти звуки ударили сильнее, чем пощечина. Всё замерло. Я будто очнулся, резко отступил, словно обжегшись. Воздух стал тяжёлым, вязким, и я не мог выдавить ни слова.

Настя стояла тихо, без крика, без слез навзрыд — просто дышала неровно, сдерживая то, что рвалось наружу.

Мои пальцы всё ещё помнили тепло её кожи. На губах ощущался её вкус. Запретный, но такой желанный.

Блять, что я наделал?!..

— Н…

Договорить не успел. Настя рванула прочь — так быстро, что я даже не успел среагировать. Сначала тихий всхлип, потом звук её босых шагов по полу, и дверь хлопнула.

Тишина.

Только мое собственное дыхание, сбивчивое, хриплое, будто я сам себе мешаю дышать.

Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.

Идиот. Настоящий, конченный идиот.

Я хотел… сам не знаю, чего хотел. Доказать, что контролирую ситуацию? Что она не смеет играть со мной? Или просто почувствовать, что ещё живой?

А получилось, что только напугал. Девчонку, которая даже ничего не сделала. Которая просто пыталась говорить со мной, а я…

Я сжал кулаки, до боли в суставах. Внутри всё клокотало — злость, стыд, отвращение к себе.

— Молодец, Архан, — выдохнул сквозь зубы. — Просто блестяще. Слепой псих.

Я слышал, как где-то наверху хлопнула ещё одна дверь, а затем щелчок. Настя заперлась.

Мне стало по-настоящему страшно — не за себя, а за то, что я только что сделал. Вот оно безумие? Я не видел своего отражения, но, кажется, впервые за долгое время — четко чувствовал, каким стал.

Злым. Резким. Сломанным.

Раньше я думал, что потерял только зрение. Оказалось — вместе с ним ушло что-то большее. Я. Настоящий.

Теперь в каждом моем слове — яд, в каждом движении — раздражение, в каждой реакции — злость. Я не управлял собой, я просто реагировал. Как зверь, которого загнали в клетку.

А ведь раньше я умел держать себя в руках. Улыбаться. Говорить спокойно. Слушать. Сейчас же всё, что у меня осталось, — это темнота. И тупая ярость, которая шепчет, что так проще.

А Настя… Девчонка ведь старалась. Каждый день. Вела себя осторожно, терпеливо, будто рядом не чудовище, а человек. Готовила, убирала, спрашивала, не нужно ли что-то, говорила тихо, будто боялась спугнуть мой хрупкий покой.

А я? Я просто топтал всё это ногами.

Нужно извиниться.

Эти слова прозвучали в моей голове почти непривычно. Когда в последний раз я вообще произносил что-то подобное? До того, как ослеп? Тогда я умел говорить «прости». Теперь — только «отвали».

Но ведь Настя не виновата в том, что я живу в темноте. Она не виновата, что я стал злым, как пёс, которому выкололи глаза.

Я вздохнул, снова провёл рукой по лицу.

Ну, и хрен с ней… Не сахарная ведь, не растает. Щас перебесится, и сама придёт. Наверное.

Настя притихла. Но я чувствовал её присутствие. Теперь я многое чувствовал намного сильнее, чем до той ночи…

Проклятая слепота…

«Это всё нервы, — твердили врачи. — Сильный стресс, ну, и плюс прошлые травмы после боёв…»

Как же! Травмы, блять! Я столько травм пережил в октагоне, но чтоб такое… Да я был почти непобедимым. Мог бы сделать реальную карьеру в ММА. Но семейный бизнес важнее — так я решил. И семья… Я же хотел нормальную семью, а эта сука…

«Полагаю, у вас случилось какое-то серьёзное потрясение?» — уточнил врач.

Да почти все врачи, к кому я обращался, задавали этот вопрос. Тоже мне, светила науки… Неужели при всех возможностях современной медицины ничего нельзя сделать с такой хернёй? Из-за какой-то сраной ссоры вот так ослепнуть?!

«Поймите, это психосоматика. Тело реагирует на эмоциональный всплеск. Скорее всего, уже был повреждён участок мозга ранее. Нужен был лишь катализатор процесса…»

Да пошли они в жопу! Стресс, катализаторы и прочая хуйня — не разбираюсь я в этом! Но факт, что всё случилось после того, как мы с Зейнаб разосрались. И эта мразь тупо сбежала. Чтоб её!.. Чтоб их всех! И Саида — заодно!

Он решил, что он теперь тут главный, раз я незрячим оказался? Да хуй ему. Я по-прежнему управляю половиной компании и ни на какие подставные тендеры не подпишусь. Пусть утрётся своими миллионами. Либо делаем бизнес по всем правилам, либо пусть катится в ад. Я точно знаю, как бы поступил отец на моём месте, и под чужую дудку скакать не намерен. Саиду меня не прогнуть.

А эта его девка — Настенька — сама скоро взвоет и побежит в слезах к мамочке. Все они бегут, как крысы. Ни одной достойной женщины теперь не осталось. Все они — продажные, лживые суки. Врут прямо в глаза, чтобы получить то, что им хочется, а потом свалить. Может, даже хорошо, что мне врать в глаза больше не получится, потому что нихера не вижу, зато на другое у меня нюх обострился, я всё чую прекрасно и без зрения.

Твою мать!..

— Архан, осторожнее, — услышал я Саида. — Может, тебе всё-таки обзавестись тростью?

— Я сам решу, чем мне обзавестись, — прорычал я, обогнул кофейный стол, о который только что споткнулся, и добрался до дивана. — А двигать мебель в моём доме я не разрешал. Этот стол стоял в двух шагах правее.

— Прости, я не подумал. Решил, так удобнее пить кофе…

— А надо думать, — выпалил я и прислушался к ощущениям — ну, конечно, мелкая шалава тоже здесь, хотя её не приглашали. Интересно, она блондинка или брюнетка?.. Хотя без разницы — шлюха она и есть шлюха. — Эй, ты! Как там тебя?

Я даже ощутил вибрацию — как она вся задрожала. Пугливая, но наглая гадина.

— Настя, — напомнила она, а я усмехнулся. Конечно, я помнил её имя.

— Вместо того, чтобы тут без дела торчать, Настя, иди лучше кофе налей. Хоть какой-то толк с тебя будет.

Кажется, она скрипнула зубами, но возникать не стала. Я услышал, как она осторожно стала пробираться к небольшому бару в гостиной.

Ну, держись, сучка, щас я тебе задам жару…