Глава 12

Полина Эта ночь стала воплощенным кошмаром. Я так долго билась в эту дверь, что теперь не чувствую толком рук, только сплошную боль. Костяшки сбиты, как и носы моих кроссовок. Ладони исцарапаны неровной поверхностью двери и стен. Голова гудит и пульсирует от боли. Во рту пересохло, а желудок, кажется, сжался до размера спичечной головки. Я подтащила стул к стене и периодически садилась на него, чтобы набраться сил. Плакать уже просто не могла. Из меня как будто вылился весь годовой запас слез. Откинувшись на стуле, отключалась на некоторое время. А когда начинала заваливаться на бок, резко вздрагивала и просыпалась. Шла снова колотить в двери. Выдыхалась, возвращалась на стул, вырубалась. И так по кругу. Из-за того, что в подвале нет ни единого окна, я потеряла счет времени и не знаю, день сейчас или ночь. А если ночь, то та же или уже наступила новая? Мне кажется, я нахожусь здесь целую вечность. Под утро ко мне пришла догадка, кто мог похитить меня. Только я не понимаю, зачем? Если это и правда те мажоры из университета, то ради чего они это сделали? Просто забава или они еще вернутся и будут развлекаться совсем другим способом? От предположений меня передергивает, и я кутаюсь в свою курточку. Я им не дамся. Лучше умру, но не позволю надругаться надо мной. Вцепившись трясущимися пальцами в свой кулон, гипнотизирую взглядом противоположную стену. Опять набираюсь сил, чтобы попытаться достучаться… до кого-нибудь. Вздрагиваю, услышав грохот ключа в замке железной двери. Вскакиваю на дрожащие ноги и ковыляю к лестнице. Дверь со скрипом открывается. – Полина? – слышу голос Риммы и облегченно выдыхаю. Из глаз снова текут слезы, непонятно откуда взявшиеся. Ускоряюсь и вылетаю на лестницу. – Поля, – выдыхает Римма в ужасе. Я быстро взбираюсь по лестнице и, щурясь, выхожу на залитую солнцем улицу. – Господи, что эти уроды с тобой сделали? – в ужасе шепчет она. – В этот раз превзошли самих себя. – У тебя есть вода? – хриплю я. – Да, в машине. Пойдем. – Она берет меня под руку и ведет к своей машине. Открыв пассажирскую дверь, усаживает на сиденье. Достает из бардачка бутылку с водой и протягивает мне. Пью жадно, проливая несколько драгоценных капель прямо на джинсы. Но уже плевать, они и так грязные. – Они били тебя? – спрашивает. Качаю головой. – Что это за место? – спрашиваю сиплым голосом. Полина отходит чуть в сторону, и мы вместе осматриваем покосившийся заброшенный дом и двор, поросший бурьяном. Среди всего этого великолепия зияет распахнутой пастью двери вход в подвал. Меня передергивает. И в этом ужасном месте я провела ночь? Оглядываюсь по сторонам и вижу, что вокруг пустырь и какие-то заросли. Ни одного другого дома поблизости. Какое-то странное адское место. – Поедем? – спрашивает Римма, возвращая свое внимание. – Я опоздаю на лекции. Надо еще тебя домой завезти. – Я тоже поеду на пары. – С ума сошла? – хмурится она. – Ты себя видела? Тебе надо отдохнуть. – Ты сказала, что они превзошли самих себя. Кто – они? Впиваюсь взглядом в красивое лицо приятельницы, уже зная ответ на этот вопрос. Но мне нужно подтверждение, чтобы я знала наверняка. – Садись, по дороге расскажу, – твердо говорит она, и я разворачиваюсь, чтобы нормально сесть и закрыть за собой дверцу. Римма устраивается за рулем и, приоткрыв окно, заводит машину. Выруливает с этого адского места. Я бросаю на него последний взгляд. Запоминаю, чтобы будоражащее, ужасное, липкое чувство страха возвращалось каждый раз, когда буду видеть своих похитителей. Оно будет напоминать мне не дарить этим ублюдкам прощения. – Римма, расскажи, – прошу, и она делает тише музыку в машине, а потом и вовсе выключает. – У этих говнюков есть развлечение. Они выбирают жертву и начинают гонять ее. Такая у них ублюдочная игра. В прошлом году я так попала. Они устроили мне аттракцион с гонками. В смысле, гнались за мной по улице. Я убегала и, упав, сломала ногу. – О, господи, – выдыхаю. – После этого их игра закончилась. Зак пытался потом ко мне подкатить, но был так далеко послан, что до сих пор блуждает в дебрях этого направления, – цедит она со злостью. – Подонок! Ненавижу! – Почему ты не предупредила? – А что, это не первый раз, когда они тебя трогают? – хмурится она. – Ну, кроме знакомства в первый день. Я думала, Лев просто познакомился и на этом дело кончилось. – Не первый, – шепчу, глядя в окно. – Надо было сказать, Поль. – Зачем им это? – спрашиваю, судорожно втянув воздух. – Я же говорю, такая у них игра. – И что, на них нет никакой управы? – Какая управа? – вздыхает Римма. – Зак сын местного авторитета, Лев – миллиардера, у Ярика папа нефтяной магнат, а Ян сын депутата. А, и Адам. У того отец судья верховного суда. Или как там он называется? Понимаешь? Золотые дети. От меня они отстали, потому что я дочь прокурора области. Может, скажешь своему отцу? – Некому говорить, – шепчу с грустью и прижимаюсь лбом к окну. – Нет у меня никого. Некоторое время мы едем молча. Я фантазирую о том, что сделал бы папа, чтобы защитить меня в этой ситуации. Он был простым военным, не каким-то там высоким чином. И все равно, я уверена, смог бы меня защитить. Может, каким-то своим способом. Да хотя бы просто увез меня из этого города, чтобы зажравшиеся мажоры не могли найти меня. Но суровая правда такова, что, кроме меня самой, защитить меня некому. – Как еще можно остановить игру? – Я не знаю, – вздыхает Римма. – Может, пожаловаться в деканат? Или ректору? – Они все сосут из родительских кормушек мажоров. Поэтому даже если ты расскажешь, Лев первым узнает о том, кто его сдал. Тогда, боюсь, игра станет еще более ожесточенной. – Значит, буду защищаться. – Как? – В такие игры обычно играют, чтобы увидеть, как они сломили жертву. Я просто не доставлю им такого удовольствия. – Выпрямляюсь на сиденье и тру глаза, которые просто слипаются в тепле автомобиля. – Я поеду на лекции. Только мне надо забрать у этих ублюдков свои вещи. – Ой, совсем забыла. Твой рюкзак на заднем сиденье. Лев отдал. Поль, а что ты собираешься делать? – аккуратно спрашивает Римма. – Покажу им, что меня можно сломить только физически, – отвечаю хрипло, но твердо. – Я дочь военного, и у меня, в отличие от изнеженных детей богачей, психика покрепче. Прости, если обидела. Римма улыбается, бросив на меня взгляд. – Я рада, что они не поломали тебя и не обидели так, как… могли бы. – Они меня только разозлили, – шепчу.