Глава 15. А что папа?

Франц сэн Хейль понимал, что Элия разговаривает не сама с собой и, судя по тому, что успел рассказать ему Карл сэн Рэн по связи, не с нечистой на руку прислугой. Стараясь сдерживать нетерпение и ступать неслышно, он торопливо прокрался к полуоткрытой двери в кухню.

— А это еще что? — Глаза мужчины удивленно округлились. У плиты он увидел зависшую в воздухе маленькую женскую фигурку в лилово-розовом фартучке с оборками. Незнакомка методично что-то помешивала в кастрюльке и с теплой улыбкой качала головой, выслушивая восторженные предположения его дочери.

Элька, сидя на табуретке с поджатой под себя ногой, болтала другой в воздухе и жевала здоровенный кусок жареного хлеба с какой-то начинкой. В раковине, чуть позвякивая, мылась посуда от недавнего застолья, а по столу, оставляя мокрые разводы, неторопливой улиткой ползла тряпка, собирая крошки.

— Лушенька, а папа разрешит мне тоже поработать? — Звонкие вопросы девочки заставили брови отца почти слиться с прической. — Мне, может, тоже хочется собственных денег, и я ничем не хуже пекаревой Наталки, хоть магия во мне и проснулась.

— Думаю, если ты сможешь объяснить ему, зачем тебе все это, то, наверное, разрешит. — Домовая деловито осмотрела почти дошедшее до готовности яблочное повидло, в которое добавила тех самых беленьких ягодок с вишневым ароматом. Ягодки были без косточек, а при варке совершенно обесцветили джем до состояния прозрачно-золотистого студня. Теперь Лукерья задумчиво решала, оставить все и разложить по банкам или попробовать зажелировать на мармелад?

«А может, зефир? — Она подцепила ложкой немного массы и, остудив магией, причмокнула. — Определенно это будет еще одним камешком в огород Леопольда! Зефир — это советское лакомство, всякие импортные маршмеллоу и рядом с ним не стояли! Да и красивое к тому же!» — решила она.

О приходе стоящего за дверью хозяина ей сообщил встрепенувшийся радостью дом, ну и ворчливый Подкопайло, мелькнувший среди зелени за окном, тоже просигналил, хоть и не собирался.

«Хочет таиться — пусть таится и присматривается. Нам скрывать нечего», — рассуждала про себя домовушка.

— Я хочу попросить, чтобы Поль мне тоже «лисипед» сделал. – Элька, доев сэндвич, облизала пальцы. — На детальки всякие деньги нужны. Папа, конечно, даст, но я сама хочу. Может, Поль даже помогать тогда разрешит, это же так интересно! А чем у вас там на Земле такие, как я, девочки занимаются? Петь и танцевать смешно и по-всякому могут, это я поняла, а еще? Вот у нас в клубе этом молодежном какие развлечения будут?

Откровенно говоря, Лушка и сама пока все не успела обдумать. В голове мелькали дартс и бильярд, но как-то она сомневалась. Вспомнились «мафия» и «монополия», но займут ли такие игры шебутных подростков?

Именно в этот момент господин сэн Хейль и шагнул наконец в кухню.

— Папа! — Счастливая Элька в полотняном кухаркином фартуке повисла у него на руке. — Ты вернулся! Вернулся! А у нас тут такое! Господин Мозерс пропал, а Журетта и Иренка с Маженой оказались злыми и нехорошими. А еще у нас теперь есть Луша! Она настоящий домовой дух!

— Да уж вижу! — негромко и веско обронил мужчина, обняв дочь и рассматривая ничуть не смутившуюся под его пристальным взглядом домовушку. — С прислугой я потом разберусь, а вот откуда в нашем доме появилась эта домовая мадам, мне все же хотелось бы узнать поподробнее. Да еще и посторонних почему в дом пускаешь? И что за нелепости с «поработать»?

Лукерья, до этого молча и спокойно разглядывавшая мужчину, с достоинством плавно повела рукой в сторону стола. Имея полные закрома запасов и большое количество магии вокруг, сотворить чудо было совсем не сложно. Обычное бытовое чудо для вернувшегося из дальней поездки голодного и уставшего мужчины.

Тряпка испуганной мышью ускользнула со стола, на котором, как парадная дорожка, расстелилась белоснежная накрахмаленная скатерть. На ней, как засуетившиеся лакеи, занимали места тарелки, приборы и бокалы. Внушительно, как барыня, заняла место в центре сыто булькнувшая полным нутром наваристых щец фарфоровая расписная супница, а вокруг приживалками, мамками-няньками закружились корзинка с хлебом, тарелочка с тонко порезанным копченым мясом, несколько соусников и крошечные горшочки с сухими специями. Как на параде, чуть поодаль встали запотевший графин с квасом и небольшая стеклянная четверть с остатками «коньяка», на всякий случай. Добавив в этот натюрморт тарелку с пирожками, домовая, сверкнув желто-зелеными, как у кошки, глазами, проговорила певуче и с улыбкой:

 — Вам с дороги да в доме родном отдыхать и трапезничать, а уж нам ответ держать и обсказывать, что да как в отсутствие хозяина тут творилось да как дело повернулось.

Элия такого масштабного колдовства домовой еще не видела и восхищенно потащила отца за стол, на ходу уговаривая:

— Точно, пап, ты же, наверное, долго ехал и ничего давно не ел. Ты покушай, Лушенька вкусно, вкусно готовит. Лучше противной Журетты. И меня учит, а еще Поля! Представляешь, нам Поль лук чистил и продукты покупал, а еще холодильный ларь открыл. Кухарка его заперла, и мне нечего было есть, но там все равно ничего не было почти. — Тараторя и перепрыгивая в разговоре с пятого на десятое, девчушка уже сноровисто налила отцу полную тарелку наваристых, духовитых щей и сунула в руки жареный пирожок с помидором и сыром.

Немного даже растерявшийся от такого напора мужчина машинально откусил кусок и, зачерпнув ложкой суп, отправил его в рот. Эля, нисколько не сомневаясь в своих действиях, налила еще тарелку и подскочила к домовушке.

— Лушенька, и ты садись поешь! Ты же всех покормила, а сама не ела. Садись, садись.

За окном раздалось ежовое фырканье и глухой кашель «непокормленного» огородника. Отец отложил ложку и открыл рот, чтобы все-таки услышать ответы на свои вопросы, но, видимо, к Эльке пришла вся столетняя мудрость родного дома.

— Кушайте, кушайте. И Подкопайло сейчас налью, он тоже не обедал. А я как раз и расскажу. Папа же хотел про то, как Луша в дом попала? А это же из-за меня! Точнее, я все сделала.

Отец на такое заявление поперхнулся пирожком и нервно дернулся от похлопавшей его по спине лианы, появившейся из окна. А когда по зеленому стеблю как ярмарочный эквилибрист прошествовал ушастый зеленый еж и, примостившись на свободный табурет, превратился в лохматого, крошечного, как домовая, бородача в ободранной шляпе, то и вовсе дернул со лба на глаза специальные магические очки.

К слову сказать, эти окуляры разительно отличались от рабочих очков артефакторов. Толстые переливающиеся стекла в защитном, плотно прилегающем к глазам кожухе выглядели очень внушительно. А еще на них блестели отполированные частым прикосновением пальцев небольшие квадратные металлические кнопки непонятного назначения. Лушка, даже не зная их функции, понимала, что очки артефакторов рядом с ними — как лупа рядом с микроскопом.

— Доброго здоровьечка, хозяин, да отменного аппетиту, — сняв шляпу с кудлатой головенки, вежливо поклонился Подкопайло. — Я огородником у вас тут хозяйничаю, садик, значится, в порядочек привожу. Чищу, ращу да урожай тоже, стало быть, ну и вот маленькая хозяюшка кормит. Заслуживаю, стало быть! — Ухватив краюшку хлеба, огородник зачерпнул щей и, отправив в рот, довольно зачавкал. — Кто работает, тот ест!

— Да и вы кушайте, кушайте, — поддакнула Лукерья, подвигая к господину сэн Хейлю беленький соусник. — Вот сметанки добавьте, свежая.

— Настоящий мужчина щи с горчицей ест, — буркнул огородник, черпанув пол-ложки ярко-салатовой смеси из другого соусника и булькнув ее в суп, — и с хреном! 

На кусок хлеба щедро была намазана ядрено-острая масса и с блаженной миной запихнута в рот.

Хозяин дома снял очки и потер глаза. Взгляд остановился на довольном личике сияющей улыбкой Эльки. Привычное в этой мешанине непонятностей зрелище лица дочери его несколько успокоило. Покосившись на огородника, он все же добавил в свою тарелку предложенную домовушкой сметану и попросил у девочки:

— Элечка, ты мне рассказать хотела, как тут домовой дух появился, да и еще огородный, смотрю, тоже в наличии. Их в нашем мире уже столетие, а то и два не было. – Отец, не сводя с дочери глаз, продолжил трапезу. Грех такому обеду остывать. Домовая, не домовая. Дух, не дух, а готовит эта магически одаренная дамочка действительно волшебно.

Девочка ничуть не смутилась под внимательным взглядом, как сделала бы раньше. Видимо, общение с Полем и все произошедшие события пошли на пользу, сделав мисс сэн Хейль гораздо увереннее в себе.

Спокойно и обстоятельно, «по-взрослому», Элия рассказала про подслушанный разговор прислуги, про свое бедственное положение и про идею, пришедшую к ней в минуту отчаяния.

— Понимаешь, папа, — серьезно говорила она, — мне Луша уже объяснила, что я поступила очень необдуманно. Что угодно могло вылезти из моей пентаграммы, и это было опасно. Но тогда я лишь думала, что бы сделала мама, и вспомнила ее рассказ про то, как они с подругами хотели домового духа вызвать. Ну и тоже... вот решила. Им не надо было, и потому дух не пришел, а мне очень надо, и все получилось! А Подкопайло сам откуда-то тут появился, мы его поймали в саду.

— Это чегой-то поймали-то? — возмутился бородатый любитель острой пищи. – Я, можно сказать, осматривался спросонья, а тут на-ко те! Налетели ловить! Сад, значится, бесхозный, значит, я тута нужон! И точка! Сам пришел, сам дело делаю. Спал я!

Лукерья, уловив момент, когда ложки заскребли по дну тарелок, подала жаркое, магией сменив почти все накрытое на столе. Лишь огородный успел ухватить судочек с хреном, да квас с «коньячком» остались нетронутыми.

Хозяин, как ищейка, дернулся за потоками магии, что-то высматривая и опять натягивая на глаза свои странные очки.

— Пентаграмма, пентаграмма... — пробормотал он себе под нос и, словно попал сюда впервые, принялся внимательно осматривать кухню.

Дочь положила ему на тарелку исходящее парком жаркое, домовушка плеснула в фужер яблочного кваску, а Подкопайло важно и со смаком сдобрил блюдо хреном, напрочь игнорируя нахмурившуюся Лукерью и с испуганным весельем вытаращившуюся на это безобразие Эльку.

— Да быть того не может!.. — Господин сэн Хейль содрал с головы очки и шлепнул на стол, чуть ли не в собственную тарелку. — Но как?! В моем доме! Это немыслимо и... — обведя всех глазами, мужчина остановил взгляд на любопытном личике девочки, — очень, очень опасно! Если кто-то узнает...

— Что? Что узнает? — Элька рядом с отцом не боялась никакой опасности, а поняв, что папа в их доме обнаружил что-то необычное и наверняка страшно интересное, просто подпрыгивала на месте от нетерпения и потянулась к очкам на столе, посмотреть. — А к нам Поль с папой придут, и еще кузены Полоцкие, и, наверное, еще Наталка. А если опасно, то, может, Наталке сказать, чтобы не приходила? Все остальные тут были, и с ними все в порядке. — Девочка с сожалением смотрела, как широкая ладонь отца накрыла очки. — Луша пусть меня учит, а не Наталку. Пока школы нет, я ведь смогу поработать? И денег на «лисипед» сама себе заработаю.

Вздохнув с облегчением, что дочь сама подбросила отвлеченную тему, Франц сэн Хейль встретился с понимающим взглядом домовушки.

— Ну-у, пока все точно не известно, — вывернулся он. — Насчет работы я сказать не могу. Надо обсудить все с господином сэн Рэном. И лучше это обсуждать у него дома. 

— Чтобы бумаги туда-сюда не носить, — подсказала Лукерья и улыбнулась.

— Вот-вот. Сходим к ним с визитом и все обсудим. А тут… — он оглянулся, прошелся взглядом по кухне и остановился на взломанном холодильном ларе, — тут надо ремонт сделать. Для комфорта домового духа кухня в доме очень важна!

Мужчина надеялся, что сообразительная домовая дамочка поддержит его идею, но, к его изумлению, дочь, счастливо взвизгнув, повисла у него на шее.

— Я знала, папа, знала! Луша говорила, что надо печку. Поль не знает, как их делать, и мы хотели пекаря спросить, только забыли. Там господин Леопольд шипел и плевался и говорил, что ничего не выйдет у нас с клубом и мороженым. А ты сразу понял, что надо. Можно мне к Полю сбегать рассказать? Что мы сами потом придем и про ремонт? Можно?

— Можно, — улыбнулся отец в ответ на восторг девочки.

— Беги, егоза, — кивнула Лукерья. — Только недолго, и пусть потом Поль тебя проводит. Проследил бы? — намекнула она жующему Подкопайло, когда за Элькой захлопнулась дверь.

— Да чего там, — отмахнулся тот. – Дом-то ж рядом.

Но, взглянув на неожиданно покрасневшего, со слезами на глазах хозяина, обернулся ежиком и кубарем выкатился в окно вместе с лианой.

— Батюшки-пирожки, никак полную ложку хватанули? Вот паразит бородатый! Ужо я ему устрою! Нет чтоб чуток и с края, видать, от души приправил! — Домовушка ткнула в руки мужчине фужер с квасом, который тот выпил залпом и выдохнул, вытирая слезы.

— Все хорошо, хорошо, — замахал он рукой. — Ядреная штука, аж до костей продирает. Неожиданно просто, но мне понравилось.

— А я говорил, что для настоящих мужчин! Токмо ежели еще под настоечку, то совсем отдохновение души получится! И не шуми. — Остроносая мордочка опасливо показалась в окне, косясь на суровую Лукерью. — Девочку нашу проводил. Приняли ее тама, в дом пригласили. Только и ты хороша! Отправила, а фартук-то снять не сказала! От там все сейчас в шоке-то от гостьи. Одна надежда на рыжего пузана. И чегой-то он такой плотный? Шустрый же парень.

— Вот что, господа хорошие, — господин сэн Хейль чуть хлопнул ладонью по столу, — у вас есть вопросы, да и у меня тоже их немало. Пойдемте-ка в библиотеку. Там я вам кое-что покажу, вас послушаю, да и на вопросы отвечу. – Он, усмехнувшись, посмотрел на ежика, украдкой тянущегося к его тарелке когтистой лапкой, пока Лушка наливала новую порцию кваса. — Могу и про Поля рассказать.

— А про то, где остальные родственники и почему девочка одна с такими плохими людьми в доме оказалась, тоже расскажете? — Домовушка с вызовом глянула на хозяина дома.

— А это не слишком ли? — Напускное веселье с сэн Хейля как ветром сдуло.

— Не слишком! — припечатала домовая. — На нее какая-то ведьма во сне права предъявила! Моя защита без кровной поддержки может долго и не выстоять. Я ведь не знаю, что ей от вашей дочери надо.

— Лишь бы у нее знака не было! Идемте! — Франц сэн Хейль бегом кинулся в библиотеку.

Лукерья поспешила за ним.

Зеленый ушастый еж, с наслаждением слизывавший подтеки хрена с мяса, фыркнул и неторопливо потопал за ними, цокая коготками по полу темного коридора.

— Побегли, торопыги. До ночи время есть, куды торопятся, — философски ворчал он. — Чему быть, того не миновать, а разговор минуты не решают.

Где-то в пригороде на постоялом дворе бледный мужчина с морщинистым лицом открыл глаза, лежа на кровати, и, с трудом шевельнув рукой, прохрипел:

— Пить...