Глава 22. Как выглядит зло?

Пыхтя от натуги под увесистым мешком, Поль целенаправленно топал вдоль лужайки к боковой калитке. Так как их дом был угловым на перекрестке двух улиц, то на одну из них сделали калитку, чтобы кухарке было ближе ходить к торговым рядам и рынку. Парадный же выход с воротами вел на улицу, которая из широкой аллеи переходила в городскую гордость — небольшой, но тщательно оберегаемый парк. Все, что могли себе позволить городские власти и жители.

Совершенно не обращая внимания на сидевшую у клумбы в обнимку с куклой младшую сестренку, он почти прошел мимо, когда вопрос, заданный ей, заставил его круто развернуться на месте.

— Поль, а наши цветочки не заболеют, как у соседей? — Лисика, посверкивая чуть испуганными глазками, покрепче вцепилась в куклу и вопросительно смотрела на брата.

— Ты видела, как у соседей заболели цветочки? — тут же среагировал парень. — Расскажешь? Надо ведь знать, как они заболели. Тогда будет понятно, заболеют наши или нет, — стараясь выпытать увиденное малышкой, важно заявил он.

— Там сначала красиво было, я из-за забора смотрела, — стала рассказывать девочка, — а потом стало все некрасивым и серым, а из калитки тетя выскочила в шляпе набекрень и вся растрепанная. Она ботинком махала, и лицо у нее было злое, а цветочки на заборе почернели. — Девочка, видимо смущаясь, прикрыла рот ладошкой и, сделав таинственные глаза, негромко добавила: — Тетя, наверное, больная.

— Почему ты так решила? — Поль уже не сомневался, что сестра видела злодейку, но вот выводы девочки его удивили.

— Ну... — Лисика чуть покраснела. — Про леди так не говорят, но тебе я скажу по секрету, если отдашь мне свои пирожные! Мы с Мими будем играть в чаепитие, но играть без пирожных и гостей неинтересно. А может, ты поиграешь с нами и ореховые трубочки поделим поровну?

Поль, поставив тяжелый мешок на дорожку, присел рядом с сестренкой и, протянув ей коробочку со сладостями, стал объяснять:

— Понимаешь, Лисика, у соседей большая беда, и папа отправил меня за едой. Вот пирожные для тебя и Мими, но играть мне сейчас некогда. Потом, когда все наладится, я позову Элию, и мы вместе с ней поиграем с тобой в чаепитие. — Парня нисколько не заботило, что он пообещал сестре, не спросив при этом саму Эльку. Зато Поль очень надеялся, что обещание сразу двух участников для игры поможет ему узнать еще какие-нибудь подробности.

— Ну ладно. — Забрав из его рук коробочку, маленькая лакомка тут же выудила из нее пирожное и запихнула в рот, благо оно было не слишком большое.

— Лисика, ты обещала рассказать про ту тетю, если получишь пирожные! — строго напомнил ей брат. — Надеюсь, она тебя не заметила?

— Фе фаметила, — с полным ртом пробубнила малышка, мотая головой и торопливо прожевывая и проглатывая. — И Мими не заметила, мы вон там за столбиком были. — Она ткнула в столбы ограды, на которой висела калитка. — А тетя точно болела! У нее животик болел, потому что она сильно напукала у соседей! И еще лицо было такое... — Сестренка махнула рукой и наморщила лоб, пытаясь описать лицо вышедшей от соседей «больной» тети, — ну, не такое, как когда она заходила. Когда заходила, то была нормальная, только старая, почти как мама.

— А как она выглядела? Сможешь рассказать? — с надеждой поинтересовался Поль.

— Ну-у... шляпка у нее была с перышками, — задумчиво начала описывать сестренка, косясь на пирожные в коробке, — платье такое темно-синее, с блестящей брошкой из камешков под воротничком. Еще в руках альбом, наверное, был. — Девочка сколупнула орешек с трубочки и сунула в рот. — А еще волосы кудрявые и черные, — завистливо добавила она, сдув со лба светло-рыжую прямую челку. 

Видимо решив, что рассказала достаточно, Лисика, посадив к себе на колени свою Мими, стала «кормить» ее, размазывая по кукольному личику крем и налипающие на него крошки.

Вздохнув, Поль встал и, вернувшись к мешку, снова закинул его на спину. Описание злодейки могло совпадать с половиной дам их городка, и он уповал только на то, что, возможно, Элька догадается, кто это мог быть.

В это же самое время в ветхом домике «ведьмы» Лукерья уговаривала пришедшую в себя Арину выйти к людям.

— Пойми ты, упрямая женщина! — горячилась она. — Тебя обманули, чем-то опаивают под видом сокрытия от магов, живешь в грязи, и неизвестно, что за зелья по заказу этих своих «спасителей» варишь! Никто тебя жечь не будет!

Нахохлившаяся, как старая ворона, Арина, бледная, с трясущимися руками, медленно цедила из кружки укрепляющий отвар, поданный ей заботливой домовой, и упрямо твердила:

— А ты почем знаешь? Жилье дали хоть какое-то, еда есть, работой обеспечили! Да и зачем каким-то злодеям старая женщина? 

— Да? А как же тогда я? Я, значит, злобная нечисть и подлежу уничтожению? — Домовушка классическим жестом русской бабы уперла руки в боки. — Ты со своим советским восприятием совсем ничего вокруг не видишь? Есть где спать, есть что есть, а значит, и так хорошо? Давай тогда ботинок мой, сама пойду помощь искать. Мне к моему дому и семье вернуться надо, я им нужна.

Арина неуверенно сунула руку в торбу. Она как-то уже даже успела порадоваться, что у нее завелась домовая. Причем не какая-то там, а та, которая ее знала еще с Земли. Женщина уже надеялась, что энергичная крошка останется при ней, тогда будет не так тоскливо сидеть в этом старом доме. За зельями к ней ходили раз в неделю, да вот еще башмак принесли. А в остальном все одна да одна. Страшно ведь! На Земле хоть соседи были, в магазине опять же можно языком почесать, а летом еще и постояльцы комнату снимут, всегда на людях. Тут же из дома вечером за травами как тать выскальзывала, не дай бог заметят! Донесут!

Старушка, пряча увлажнившиеся глаза, сунула ботинок в требовательно протянутую ручку домовой. 

Только вот незадача: выйти Лушка с башмаком за порог не смогла! Кошкой сама выскочила, но ботинок к порогу как приклеился! 

— Что еще такое творится? Веком такого не было! — возмутилась она и горящим взглядом хищника оглядела избу. А изба-то, как выяснилось, была непростая. Она, казалось, просто пестрила какими-то заплесневелыми пятнами и мазками, словно выведенными корявыми символами из ядовито-зеленых подтеков.

— И как я раньше-то не заметила? Арина, а ты сейчас на крылечко выйти можешь и ботинок мне вынести? — попросила она бывшую хозяйку.

Та, лишь пожав плечами, встала и, с трудом доковыляв до двери, шатаясь от слабости, подняла башмак и попыталась выйти.

— Ничего не понимаю. — Женщина словно уперлась в прозрачную преграду. — Может, из-за ботинка?

Но и без башмака выйти из дома Арина не смогла.

— Видимо, это специально, чтобы если ты днем захочешь выйти, то не смогла! — догадалась Лукерья. — Ты же дом никогда днем не пыталась покинуть? Выходит, все же я права! Не хозяйка ты тут и не работник, а пленница. Сидишь как в тюрьме, запуганная, и только ночами работаешь на злыдней, чтобы кормить не перестали!

— Да как же так! — Тут уж советское воспитание не подвело. — Я ж не скотина бессловесная, чтоб меня взаперти держать!

— Так потому и держат, что спросить можешь да правду узнаешь! — ехидно поддела ее домовая. — Теперь-то хоть понимаешь, что никто тебя не спасал, а просто глупостью твоей воспользовался да растерянностью от попаданства!

— Вот кур-р-рва! — Пожилая женщина сжала кулаки. — Вот я до властей-то доберусь! Найду управу! Ежели затянули в свой мир, так нечего обманывать и эксплуатировать! А еще приличная дама казалась, при шляпе, в перчатках. Я еще удивилась, что в таком виде по деревне ходят. 

— Дама? — Интуиция Лукерьи взвыла сиреной. — Какая дама?

— Так та самая, обманщица! — рассердившуюся Арину было не унять. — Как ведь ловко меня провела и обсказала. Дескать, ей тут наследство от тетушки досталось и она так удачно меня встретила. Мол, сама чуть-чуть магичка и зельем этим спасается, вот и домик не продает. Варит тут его и помогает бедным женщинам, кого, значит, создатель проклял и магией наградил! А мне так повезло, тем более что я еще и без документов, вообще неизвестно кто! Тут, говорит, разной нечисти было много, и хорошо, что извели. А меня ведь могли за нечисть принять, без бумаг! Во как!

— А давай-ка чайку с нашей настоечкой, помнишь? — вдруг предложила домовушка. — Я тут к одному трактирщику попасть собиралась, прихватила для дела. — Она достала из кармана фартука плоскую чекушку «коньячка». — Тебе ведь выговориться надо, видимо, мой отварчик прочистил тебя от последствий всякой дряни!

— А давай! — Лихо тряхнув седыми волосами, Арина махнула рукой. — Хоть и противно в этом гадюшнике, но мы, даст бог, к ночи выберемся. А потом я ей устрою, «спасительнице бедных женщин»! Я ей космы-то повыдерну, не посмотрю, что моложе меня!

Казалось, что сила духа жаждущей мести русской женщины влила в «ведьму» дополнительные силы, а уж наркомовские сто грамм окончательно привели в норму.

«Что ж я Мозерсу "коньяка" не налила? — про себя сокрушалась Лушка, видя, как порозовели щеки и прояснился взгляд бывшей хозяйки. — Хотя он мужик, может, и не помогло бы».

А Арина меж тем рассказывала про аферистку и интриганку поганую:

— Эта ж фифа, ты только представь себе, мне сразу отварчик под нос и сунула! Пей, говорит, скорее, а то набегут маги, и обе погибнем. Зелье-то запрещенное! О как.

— А ты прям сразу поверила и выпила? — поразилась такой глупости Лушка.

— Да куда там, — отмахнулась пожилая дама. — Я ж сначала вообще решила, что это какая-то блаженная косплеерша в роль вошла, на солнышке фоткаясь. Да только как на дороге разглядела, какое чудище телегу тащит, так и сомлела. А она мне пузырек в нос сует и торопит: «Щас схватят, щас схватят!» А потом у ближнего дома из калитки дите вышло и как гусев тоже каких-то страхолюд хворостинкой погнало. Ну я и выпила на нервах.

— А потом? — Лукерья, кошачьими глазами наблюдая за изменениями в ауре женщины, уверенно налила ей еще пятьдесят.

— А потом она мне всего наговорила, в избу эту поселила, еды оставила. — Арина подперла щеку рукой, вспоминая. — Сказала, что просто так скрывать меня не сможет. Не богатая я, говорит, а компоненты для зелья стоят дорого, или надо самой собирать. А ей некогда, она в городе на важную шишку работает. Ну я и скажи, что сама травница. Да сдуру и травки свои отдала, и серьги сняла, и цепочку. Баба-то черноволосая, как цыганка, задурила меня.

— Опоила она тебя, а не задурила, — фыркнула домовая. — Не выпей ты тогда непонятное зелье, так быстро бы сообразила, что что-то много совпадений. А потом ты, дурища, сама себя уже поила. И кстати, — домовушка прищурила кошачьи глаза, — ты ведь и правда магичка. Причем сильная. Только вот магию как будто выпили почти, на самом донышке плещется. Пожалуй, это нам пригодится в дороге, мало ли что. Я вдали от дома силы не имею, а ты не молодая девка, даже убежать не сможем, случись чего.

— Так я ж ничего не умею, — недоверчиво заявила ошарашенная «магичка», почему-то начав ощупывать себя за грудь. — И где ты во мне магию углядела?

Лушка, прыснув веселым хихиканьем, шлепнула ее по рукам.

— Где надо углядела! А испугаешься, так смагичишь чего надо. Не сомневайся! Давай лучше еще травок заварим да едой озаботимся. На сытый-то желудок тикать сподручнее.

Франц сэн Хейль сидел у койки своего дворецкого в городском лекарском центре. Облепленный артефактами Мозерс еще не пришел в себя. Франца разрывало на части беспокойство за дочь и невозможность оставить без присмотра верного слугу и, похоже, единственного свидетеля. Вдруг ему показалось, что губы Леви шевельнулись, словно он что-то говорил. Даже склонившись ухом к самому лицу пожилого мужчины, разобрать слова Франц не смог. Лекарь, зашедший в палату, чтобы поменять артефакты и попытаться напоить больного через специальное приспособление, удивленно вытаращился на эту картину. Еще больше он был шокирован, когда солидный мужчина сорвался с места и внезапно выхватил из его кармана простенький артефакт для прослушивания частоты сердечного ритма.

Вместо того чтобы приложить его к груди больного, спятивший господин запихал его чуть ли не в рот лежащего старика!

В тишине палаты раздался отчетливый шелестящий, словно умирающие листья, жуткий шепот:

— Забытушки, забытушки, забы...

— Простите, что происходит? — Лекарь наконец пришел в себя и возмутился непонятному непотребству.

Но хорошо одетый господин, сунув ему обслюнявленный артефакт, достал из кармана и надел на глаза дорогущий прибор, о каком целитель даже мечтать не мог. Внимательно оглядев лекаря, мужчина наконец представился:

— Франц сэн Хейль.

— О-о-о! — было все, что смог выдавить из себя целитель. Посвященные люди, к которым персонал лечебниц тоже относился, фамилию сэн Хейль знали, а еще об их семействе ходили странные и весьма противоречивые слухи.

— Вы остаетесь здесь и делаете все возможное, чтобы мой дворецкий выжил! Никто, кроме вас, входить сюда не сможет, я поставлю особый доступ на дверь и заблокирую окна. Лучше всего вам тоже отсюда не выходить! Запаситесь всем, что надо, хотя бы на неделю и дежурьте круглосуточно.

— О-о-о... — Лицо целителя вытянулось от такой перспективы, но ему в руки шлепнулся увесистый мешочек с монетами.

Сэн Хейль стремительно вышел, а буквально через несколько минут непонятные люди в одежде лекарского персонала стали затаскивать в палату какие-то ящики.

— Как вас зовут? — Вернувшийся сэн Хейль подошел к окну палаты, и то словно накрыла прозрачная искрящаяся пелена. Случайный жучок, влетев в нее, сгорел за секунду.

— Младший лекарь Ксиш Томецкий, — немного испуганно выдавил целитель, прижимая к груди мешок с деньгами, равными его полугодовому жалованию.

— Никому не доверять, лечить, никуда не выходить! А главное — не давайте выйти ему, если очнется! — сурово приказал сэн Хейль и уже из-за поставленной на дверной проем защиты добавил: — Докажете свою компетентность — станете старшим.

В шоке от возможной блистательной карьеры Ксиш сел прямо на пол и, продолжая обнимать мешок, с любопытством ждущего очередной подарок ребенка уставился на ящики. Он заподозрил, что его не совсем добровольное заключение в качестве сиделки будет потрясающе комфортным!