Глава 24. Все твое тебе вернется!

Как ни странно, на этот раз выбраться из дома удалось беспрепятственно. Только вот, выйдя за ветхую калитку покосившейся ограды, спрятанной среди кустов и разросшегося бурьяна, Арина растерялась.

— А куда идти-то? — шепотом спросила она сидевшую на руках кошку. — Раньше-то я к лесу ходила да вон туда еще, за травами. — Она ткнула рукой за околицу деревни, где в сумерках виднелись поля.

Кошка спрыгнула на еле заметную в траве тропку и, настороженно осмотревшись, принюхалась. Несколько раз высоко подпрыгнула, а потом решительно скользнула в сторону, где росло раскидистое старое дерево.

Пожилая женщина, следя за едва видимым мельканием полосатого хвоста в зелени, неуверенно направилась за ней. Арина сообразила, что домовая хочет оглядеть окрестности, забравшись на дерево, но оставаться у забора в кустах одна не хотела.

— Этак хорошо, наверное, котиком, — вздыхала женщина, тоже пробираясь сквозь высокую некошеную траву. — Хочешь — на дерево залезешь, хочешь — на забор. Бегать удобно, а есть захочешь — так полевок в поле наверняка пруд пруди.

Лушка, карабкаясь по кряжистому стволу, лишь фыркнула себе под нос. Дерево было высоким, и, несмотря на когти и кошачью ловкость, домовушке потребовалось время, чтобы добраться до вершины. Вцепившись в уже довольно тонкую и гнущуюся под тяжестью зверька ветку, она внимательно и зорко оглядывала окрестности.

Конечно, первым, что ее интересовало, была дорога. И к облегчению Лукерьи, дорога здесь была одна, что упрощало дело. А еще чуткие кошачьи уши уловили едва слышный очень далекий звон.

«Мне кажется, так звонили городские часы». 

Кошка всматривалась в ту сторону, откуда шел звук, но сумерки уже сгущались. Если где-то там и находился город, то был он довольно далеко, так что разглядеть его даже с верхушки дерева было невозможно. 

«Даже если это не Штоленг, то оттуда можно добраться домой, — аккуратно спускаясь с дерева, размышляла Лукерья, — или сообщить как-то». 

Про семью сэн Хейль домовая Арине рассказала и велела женщине крепко-накрепко запомнить, куда ее надо доставить или кому сообщить.

— Говоришь, что у тебя есть очень важные сведения для господина сэн Хейля или господина сэн Рэна, — втолковывала она женщине. — А дальше им только стоит меня увидеть. В дом вернемся, и я им все объясню.

Арина не особо верила, но больше помощи ждать было неоткуда. Бывшую «благодетельницу» она побаивалась, да и не представляла себе, что делать в этом мире без жилья, документов и денег. Одна надежда была на домовую.

К дороге дамы вышли, когда жители деревеньки сидели по домам и, скорее всего, трапезничали. В сероватых сумерках позднего лета видимость вблизи была еще приличная, дорога достаточно ровная, хотя из-за отсутствия дождей под ногами клубилась пыль. 

Кошка, расчихавшись, забралась Арине на плечи и, разлегшись меховым воротником, прищурила глаза.

— Да уж, — беззлобно проворчала пожилая женщина, — ты-то меня потом вряд ли покатаешь.

 Шла она не особо торопясь, здраво рассудив, что глупо загонять себя, не зная, сколько им осталось идти. Ночь не обогнать, гнаться за ними никто не гонится, а дорога выглядит вполне безопасной. 

«Тем более, — рассуждала Арина, — Лукерья сказала, что если меня напугать, то колдану я машинально. Так что будем идти и куда-нибудь точно выйдем».

Чего не ожидала ни она, ни кошка, задремавшая на ее плечах, так это того, что через час-полтора, присев на обочину, услышат полный злобы и ехидства мелодичный женский голос:

— И куда это ты собралась? Никак на костер к магам захотела?

Из-за дерева, у которого Арина решила устроить привал, чтобы перекусить, вышла неуместно элегантная на сельской дороге дама в изящном синем платье с кружевным жабо. Драгоценная брошь, приколотая у шеи, неярко мерцала в сгущающихся сумерках. Черные блестящие кудри были уложены в прическу под небольшой шляпкой-таблеткой с дымчатой вуалью в «мушку».

— Еще и нечисть с собой прихватила, — округлила она глаза на соскочившую с плеч Арины и вздыбившую шерсть кошку. — Думаешь, сдашь ее магам и тебя пощадят? Или она тебе что-то пообещала? Ну-ну.

Женщина брезгливо поморщилась, придерживая пальцами края длинной юбки, чтобы не испачкаться в пыли дороги.

— Не сжигают тут никого, — отмахнулась от нее Арина, даже не соизволив встать и отхлебывая из баклажки колодезной воды. — Не задуришь меня больше. Сама свое пойло пей, неизвестно, зачем меня опаивала, да, видать, и не только меня! Вот найду на тебя управу в городе, власть-то с тобой разберется.

— Ты забываешься, ведьма! — Лицо дамочки перекосила гримаса. — Зелья-то ты варила! Любой маг-дознаватель определит. Сама себя и подставишь! Ишь, поумнела, расхрабрилась!

Пока женщины препирались, Лукерья во все глаза разглядывала незнакомку, силясь понять, что с ней не так. С виду обычная женщина в магическом плане расплывалась пятном, меняющим форму, словно не могла стать тем, кто есть, но и человеком быть не получалось. Чем больше она злилась, тем сильнее искажалась аура, а еще вокруг нее, сгущаясь, появлялись зеленовато-бурые, словно плесень, пятна и блики с незаметным для человека, но хорошо ощутимым домовой гнилостным запахом.

Дамочка все ближе и ближе подходила к уже вставшей и сжавшей кулаки Арине. Подскочив к пожилой женщине, она ухватила ее за руку, а другой зачем-то вцепилась в торбу травницы. Арина, не оставшись в долгу, наступила ей на ногу и, не давая отобрать сумку, освободившейся рукой вцепилась в черные кудри, сбив с головы кокетливую шляпку. Лукерья, напружинившись и выпустив когти, приготовилась вмешаться, но приближающийся грохот колес заставил всех замереть.

— Вот ты сейчас поплатишься, оборванка! — Дамочка злорадно прищурилась. — Нападение и попытка ограбления уважаемой горожанки! Если не в тюрьму, так в лечебницу тебя упекут, чокнутая старуха!

Свет от экипажа осветил их всех, замерших на обочине, и транспортное средство, взвизгнув тормозами, остановилось.

— Господин, спасите! — кинулась было к экипажу мерзкая мадам, но Арина ловко подставила ей подножку.

Мужчина, вышедший из магической машины, удивленно вздернул брови и тут же нахмурился, а Лушка только что не взвизгнула от радости.

— Абигейль? Что вы тут делаете? — Франц сэн Хейль, не скрывая раздражения, разглядывал встающую из пыльной травы собственную секретаршу. 

— Господин сэн Хейль? Э-эта ведьма... — секретарша с трудом поднялась, изображая жертву, — эта... она напала, требовала сведения о вашей семье... о вашей дочери...

При словах о дочери мужчина стиснул кулаки и впился взглядом в стоящую под деревом неопрятную старуху. Но вот только к ногам этой женщины метнулась знакомая до ужаса полосатая кошка и стала тереться о них, словно показывая, на чьей она стороне.

Сложив в голове все, что знал и слышал до этого, Франц сэн Хейль уже с большим подозрением оглядел свою секретаршу.

— И все же, Абигейль, вы не ответили на мой вопрос. Так как вы здесь оказались? Впрочем, — он усмехнулся, — это мы выясним в управлении стражи, вернувшись в город. И про даму, на вас напавшую, и про вас. Правда, Лукерья?

Вот этого обращения к домовушке ему делать не стоило. Абигейль вдруг зашипела, как петарда перед взрывом, и, метнувшись к Арине, вцепилась ей в плечи, прикрыв той себя. От рук секретарши стал расползаться вонючий туман, и пожилая женщина закашлялась, бледнея.

— Убирайся отсюда, сэн Хейль, и тогда, возможно, никто не пострадает, — оскалившись, крикнула Абигейль магу, у которого на кончиках пальцев уже искрились боевые заклинания захвата и уничтожения. — Только советую написать на меня дарственную. Очень уж мне твой дом нравится.

Тонкие губы секретарши растянулись в улыбке, делая из лица неестественную гротескную маску, которая словно стала мала своему обладателю.

— Думаю, во имя государственных интересов иногда можно пойти на некоторые жертвы, — чуть растягивая слова и внимательно следя за действиями злодейки, медленно проговорил маг. Он, конечно, не планировал доводить все до смерти невинной старушки и просто выжидал удобного момента, надеясь, что хоть что-то прояснится.

— Даже пожертвовать своей любимой, давно пропавшей женушкой? — Яд, сочащийся изо рта Абигейль, казалось, способен был прожечь дыру сквозь всю планету. — Матерью своей дочери? Я с удовольствием уничтожу вас обоих и стану опекуном малышки Элии. Тем более вряд ли тебе понравится жить с такой жуткой старухой!

— Ари? — Казалось, из Франца выпустили весь воздух. Мужчина резко осунулся, вглядываясь в морщинистое лицо пожилой женщины, заклинания с пальцев исчезли. Он неверяще с ужасом узнавал в неопрятной нищенке знакомые черты пропавшей жены и силился понять, что здесь происходит.

— Жены? — прохрипела, кашляя все надсаднее, Арина. — Этот красавчик что, мой муж? И у нас еще и дочь есть? 

У женщины сдали нервы, и она захохотала.

— Муж! Дочь! Дочь Элия. Элия, моя девочка...

Вдруг ее словно разогнуло изнутри, и хохот как отрезало, а вся магия, которая была в женщине, волной хлестнула наружу, откинув от нее секретаршу. На плечах Арины истлевало дырами платье, и сквозь них виднелись серые язвы. Лушка тут же встала между женщинами, готовая не подпустить к хозяйке мерзкую гадину, а сэн Хейль словно пришел в себя.

Выкинув из головы внешний облик неожиданно вновь обретенной жены, он сосредоточился на самом важном. На враге!

— Мерзкая нечисть, — зашипела Абигейль, извиваясь в траве как ящерица, с ней под воздействием магического удара Арины явно что-то происходило, — уничто-о-ожу.

Вскочив на ноги, она подобрала холщовую торбу с прогнившим от вонючего тумана ремешком. Сунув туда руку, секретарша вытащила Лушкин ботинок и, довольно оскалившись, сжала его руками, заполняя туманной вонью.

Кошка взвыла от боли, но в последний момент сумела обернуться маленькой лохматой женщиной и крикнуть в лицо злодейке то, чему учат домовых испокон веков. Справедливые слова мести и защиты.

— Пусть все твое тебе вернется!

Под деревом словно вспыхнули фонари, в свете которых исчезла домовушка. Личина Абигейль лопнула, явив глазам людей непонятное существо, похожее на гибрид человека и насекомого. На сморщенном человеческом личике изо рта торчали жвалы; тощее тельце с висящими мешками груди со спины покрывали жесткие надкрылья; ноги, вывернутые коленями назад, опирались на двупалые ворсистые ступни с когтями, а четыре тощие ручки, покрытые жесткими черными волосками, выпускали из когтей яд, который туманом полз по траве. Было видно, что непонятное существо очень старое, но сдаваться оно явно не собиралось.

Впрочем, Франц, активировав заклинание, применить его не успел. Огоньки на траве превратились в воронки, и из них с визгом и гамом выскочили непонятные мелкие существа, с воинственным кличем накинувшись на старую мерзость.

Древесные пеньки и девочки в сарафанчиках, обнаженная красотка с огненными волосами и прыгающие болотные кочки, старушки с когтистыми деревянными пальчиками и горбатые старички в колпачках.

Понимая, что эти существа вроде как на его стороне, Франц кинулся туда, где находилась его жена.

— Ари, Ари! — Он шлепнулся на колени под деревом около лежащей жены. Ее лица не было видно за абсолютно белыми бесцветными прядями неожиданно длинных волос, закрывших почти всю сжавшуюся в комочек женщину. Подхватив ее на руки и не обращая внимания на разыгравшуюся битву, мужчина шагнул к экипажу на дороге и охнул. В свете от машины он смог разглядеть, что его Ари стала такой, как раньше. Такой, какой он ее помнил, личина грязной старухи исчезла с нее, как и личина Абигейль с лжесекретарши.

— Стало быть, хозяйку-то отыскали? Это добре, — вежливо кашлянув посреди неожиданно наступившей тишины, проскрипел кто-то у него за спиной. — Токма нам бы тут пакость эту куда прибрать надоть. Землица-то не примет потраву. Ты уж поспособствуй, будь ласка.

Медленно развернувшись с женой на руках, Франц уставился на маленького длиннобородого старичка с сучковатым посохом. Из-под длинной домотканой рубахи дедули торчали голые коленки, а борода кустилась мхом и поблескивала, как драгоценностями, россыпями глянцевых ягод.

— Чегой уставился-то? — Дедок нетерпеливо стукнул палкой оземь. — Ты вон тудой глянь! Мы, значит, подмогнули и вражину извели, а ты уж прибери, шоб не поганило землицу.

Он ткнул в кучу каких-то воняющих ошметков, вокруг которых расползалось гнилостное пятно.

— Да шевелись ужо, тугодум! — прикрикнул старик. — Жинку свою в телегу сувай да за работу. За бабу не переживай, покараулю. Она тут тепереча особа важная, беречь будем.

— А вы-то кто будете? — Даже не подумав ослушаться, Франц, как завороженный, бережно положил Ари на сиденье экипажа и, доставая нужные артефакты, пошел к останкам неизвестной твари. — И кто это был?

— Хто, хто? — передразнил его дедулька. — Я-то, положим, леший. А вот остальное тепереча дома разузнаешь. 

Он с одобрением смотрел, как маг вычищает загаженную землю, чтобы и следа не осталось. 

— Ехай давай. Там все тебе будет, — усмехнулся леший в бороду, когда Франц, пытаясь спросить, опять открыл было рот. — И ответы, и рассказы, и встречи всякие.

Гулко хохотнув и угукнув ночной птицей, старик стукнул палкой оземь и исчез.

Экипаж покатил по ночной дороге в город.