6

Работа в пансионате стала моим якорем. Размеренные процедуры, знакомые коридоры, приглушённые голоса пациентов – всё это создавало прочный, предсказуемый мир. Но в последнее время внутри меня поселился шторм, тихий и невидимый постороннему глазу. И имя у этого шторма было – Олег. Тот вечер в кино под открытым небом стал моим навязчивым калейдоскопом. Я прокручивала его снова и снова, пока разносила лекарства или заполняла журналы. Тёплый воздух, огни экрана, отражающиеся в его глазах, смех над какой-то шуткой из фильма, который я уже и не помнила. И главное – та близость. Как его плечо едва касалось моего, когда он наклонялся, чтобы что-то сказать. Как его взгляд скользнул с экрана на мои губы, а потом снова встретился с моим взглядом, таким тяжёлым и многообещающим. – Ань, ты сегодня где-то далеко», – голос медсестры Ларисы Петровны вернул меня в процедурный кабинет. Я вздрогнула и чуть не уронила лоток со шприцами. – Просто задумалась, – улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. – Думать – это хорошо. Но не тогда, когда ты с морфием на короткой ноге, – она покачала головой, но глаза её подмигнули. – Думаешь о нём? О том самом, что приглашал в кино? Лариса Петровна не была моей подругой, как Лиза, но смогла стать ближе всех остальных в пансионате. Что-то вроде старшей сестры, которой у меня никогда не было. Я покраснела. От всех этих мыслей и оттого, что так легко читаема. – Немного. – Немного – это когда раз в час. А ты последние полчаса одну и ту же ампулу в руках вертишь. Признавайся, что случилось? Что случилось? Ничего. И всё. Я призналась себе, что он мне нравится. По-настоящему. Не просто как симпатичный и интересный мужчина, а как человек, от которого становится тепло и тревожно одновременно. И самое мучительное – я начала сожалеть. Сожалеть о том моменте, когда он наклонился ко мне, а я… затормозила. – Он хотел меня поцеловать тогда, – выдохнула я, глядя на блестящий бок шприца. – А я испугалась. И теперь вот… теперь я иногда думаю, что была дурой. Лариса Петровна вздохнула, но не осуждающе, а с пониманием. – Милая, мы все через это проходим. Мужчины они… они как салфетки. Одни – бумажные, одноразовые. Другие – крепкие, льняные. Надо дать шанс понять, какой твой. А сожалеть о неслучившемся поцелуе – самое бесполезное занятие на свете. Если он тот, кто надо, у него хватит ума попробовать ещё раз. Её слова стали небольшим утешением, но терзания не унимались. А что, если он подумал, что я не хочу? Что он мне неинтересен? Прошла уже почти неделя, а он не звонил. Может, всё закончилось, так и не начавшись? Я ловила себя на том, что проверяю телефон в перерывах, и каждый раз, когда экран оставался чёрным и безмолвным, в груди ноющей тяжестью опускалось разочарование. И вот, после особенно утомительной смены, когда я уже переодевалась в раздевалке, телефон, наконец, вибрировал. Не обычный звонок, а сообщение. Сердце ушло в пятки, когда я увидела имя: «Олег». Я медленно провела пальцем по экрану, боясь прочитать что-то нейтральное, вежливое, прощальное. «Аня, привет. Давно не виделись. Я всё вспоминаю тот вечер с кино. Хочу предложить тебе встретиться ещё раз, но в более подходящем месте. Сходим со мной на ужин в пятницу?» Текст был короткий, но для меня он прозвучал как симфония. Воздух снова стал тёплым, как тогда на набережной. Я прижала телефон к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Глупая улыбка сама расползлась по лицу. Эмоции били через край. Радость – он помнит! Он тоже вспоминает! Страх – а вдруг я опять сробею? И предвкушение. Сладкое, щекочущее нервы предвкушение. Я стояла в пустой раздевалке, держа в руках это маленькое электронное подтверждение, что всё возможно. Что второй шанс бывает. И на этот раз, – я мысленно дала себе слово, – на этот раз я позволю себе эту симпатию, это волнение, эту надежду. Я просто скажу «да». И мои пальцы, дрожа уже не от тревоги, а от возбуждения, вывели короткий ответ: «Привет! Я бы с радостью. В пятницу свободна». Отправив сообщение, я выдохнула. Мир снова заиграл яркими красками. Теперь пятница казалась не просто днём недели, а целой вехой. И я была готова к ней, со всем своим багажом надежд и внезапно вернувшейся смелостью.