ПРОЛОГ, в котором мы узнаем "его"

Сочинение

Когда я читала роман «Война и мир», всё время ловила себя на мысли, что не считаю ни одну героиню положительной. Ни с одной из них я не стала бы брать пример. Да, вероятно это смотрится однобоко, и возможно я считаю так исключительно в силу возраста, но я действительно не могу оправдать поведение ни одной женщины из описанных автором. Начиная с распутной Элен, и заканчивая несчастной Соней!

Особенно мне неприятен характер главной героини. Наташа Ростова, по-моему, переоценённый и пустой персонаж. Её манера поведения, поступки, всё это не более чем попытка уместить всю непостоянную, озорную, но сильную и заботливую русскую душу в одного женского персонажа.

И кажется, я только что сама нашла ответ на свой вопрос.

Сочинение на этом закончилось, и Глеб Евгеньевич покачал головой, параллельно отыскивая на полях имя столь немногословного автора.

— Александра Волкова… Мысли толковые, Волкова, но всего две…

Глеб Евгеньевич, в общем-то, был щедрым на хорошие оценки. Ставить двойки не любил, но рука его не дрогнула бы и над тетрадью отличницы, если та заслужит. Не дрогнула она и теперь, однако к жирной оценке был миролюбиво пририсован плюсик, и листок лёг в общую пачку. Глеб Евгеньевич устал. Он взъерошил волосы, потянулся. Посмотрел на часы. Понял, что снова засиделся на работе и уже не успевал нормально поужинать.

— Войдите! — Он оторвал покрасневшие глаза от журнала и посмотрел на дверь, из-за неё выглянула нога в туфле на высоком каблуке, и весьма красноречиво покачалась из стороны в сторону. — Евгения Игоревна, а если бы я тут с учениками был?

Глеб Евгеньевич вернулся к листочкам, даже не моргнув глазом, а обладательница ноги просочилась в кабинет уже целиком, и старательно пригладив облако светлых кудрей, состроила печальную гримасу.

— Ну и чего? Сразу ясно, что это я? — Она села на первую парту, прямо перед столом учителя, и закинула ногу на ногу.

— Ну мне ясно, другим не знаю. На свидание собралась? — Он снова поднял на неё глаза, закрыл журнал и достал какую-то тетрадку.

Евгения Игоревна пожала плечами и даже особенно печально вздохнула.

— Да, свидание. Не выгорит с него ничего, он какой-то… не знаю. Скучный такой, ни поговорить ни потрахаться.

— Зачем идёшь?

— С ним скучно, а одной ещё хуже. Приду домой, повздыхаю и иду смотреть телевизор, как бабка. Я уже трижды перестановку в квартире делала! С Аней говорил? — Она вытянула ноги и критично их осмотрела. Одну. Потом вторую. Потом вместе.

Внешностью своей Евгения Игоревна дорожила. Ноги и волосы считала чуть ли не секретным оружием. А вот то, что преподавала химию и в общем-то была не глупой женщиной, старательно скрывала, боялась показаться слишком занудной. Глеба Евгеньевича всегда забавляло, как менялась на глазах его сестрёнка Евгеша, превращаясь в глупейшую девчонку в присутствии кого-угодно-не-родственника-по-крайней-мере-не-близкого.

— А чего с ней говорить? Вчера подписали все документы. Деньги забрала, сказала, что больше ни на что не претендует.

— А собаку?

— И собаку! — Говорить о разводе с женой не хотелось, особенно с Евгешей, которая чуть ли не со дня свадьбы это старательно пророчила. — До дома подбросить?

— Нет. Игорёк заберёт. Едешь к тётушке своей на день рождения? — Евгеша поймала отражение в окне и поправила пару прядей на макушке. Как любая ненатуральная блондинка она терпеть не могла отросших корней, доводя это до настоящей истерии. Накручивалась, носила ободки и платки, делала немыслимые бабетты, а заодно презирала «крашеных», уверенная, что её в этом ну точно никак не заподозрить.

— Не еду.

— Обидится.

— У меня дела, — коротко ответил Глеб Евгеньевич и собрал в папку с наклейкой «11» последние листочки со стола.

— И какие же? Что мне соврать?

— Ничего не ври. Скажи, что занят, — он многозначительно отвернулся и сделал вид, что проверка ручек на пригодность к письму сейчас слишком важна, а вот разговор с Евгешей — нет. — Мне репетитор нужен! — неожиданно добавил он после напряжённой паузы, в которую сестра успела залезть в телефон и с обилием вопросительных знаков поинтересоваться у Игорька, где его черти носят.

— По какому это предмету? — Она не подняла головы и даже закусила длинный ноготь, нервно обновляя историю сообщений от несчастного ухажёра.

— Испанский. Помнишь, я тебе про фильм рассказывал?

— Угу… — Евгеша особо не заинтересовалась, хотя могла попросту прикинуться. Она уже входила в роль «дурочки с переулочка», и в таком состоянии была всё равно что под текилой. Рассеянная и пропускающая всё мимо ушей. — Да, да. Помню. И?

— Предложили на новогодние праздники слетать туда, в Севьлью что ли, на студию и вообще посмотреть, что к чему, — Глеб Евгеньевич откинулся на спинку стула и принялся раскачиваться на нём. Он любил так делать, хотя кто этого не любит? В детстве мама всегда говорила, что упадёт, сломает стул, расшатает ножки, поцарапает пол, а к слову так однажды и вышло, отчего на руке до сих пор есть ровненькая светлая полосочка чуть выше локтя.

— А испанский тебе зачем?

— Да я ни его, ни английского не знаю. Переводчик будет только в рабочие часы, а если по городу пойду гулять? Заблужусь или вроде того… — Он снова посмотрел на часы и покачал головой. — Пора, Евгеша, нечего мне с тобой тут сидеть. Скоро твой Игорёк приедет?

— Сказал, что где-то рядом уже… Репетитор, репетитор… К англичанке нашей ходил?

— К Лерке?

— Ага… — Евгеша долго тянула слова, снова задумчиво обновляя страничку. Ей едва исполнилось двадцать пять, но профессия и пара неудач в личной жизни заставили её думать, что пора молодиться. От того она вечно сидела в социальных сетях, старательно подбирала одежду, чтобы не дай Бог не «как у тётки», и старалась говорить, как можно более развязно и легкомысленно. Мол, нет у меня ипотеки, кредита. Не знаю, что такое самостоятельность, и вообще я ещё не выросла.

— Подходил. Отшила. Сказала к какой-то Волковой идти. Не знаешь, кто это? Немка что-ли?

— Нет. Немка у нас Вероника Павловна. Ты на собрания ходишь вообще?

— Да я их не запоминаю! Они в декрет уходят быстрее, чем отрабатывают полугодие! — Глеб Евгеньевич покидал все папки в сумку и накинул пиджак. — Ну? Что за Волкова тогда?

— Александра, — немногословная Евгеша улыбнулась какому-то сообщению и даже кокетливо покрутила прядь волос.

— Александра Волкова… Где-то я это слышал уже… Ладно, пора мне домой! Вали уже! Давай, давай, закрывать кабинет надо!

***

Глеб Евгеньевич сердцем чуял, что встрянет в пробку, не то чтобы он был жутким ненавистником подобных мероприятий, скорее просто не горел желанием в них участвовать каждый вечер. Интернета у него на телефоне не было, флешку с кропотливо подобранной музыкой он, уходя из дома, так и забыл в ноутбуке, а по радио ничего толкового не играло. Он вообще был страстным любителем музыки в дороге. Оттого не переносил ездить куда-то с Евгешей, которая на права так и не сдала, даже со взяткой.

Она болтала всю дорогу, требовала включить радио с какой-то танцевальной ерундой и считала, что это музыка «её поколения», хотя была младше всего на пару лет. Глеб Евгеньевич же предпочитал в музыке вернуться на пару десятилетий назад, врубить что-то до боли знакомое и даже подпевать в голос вот в таких вот пробках. Сейчас же и пробка была, и такой любимый зимний мороз снаружи, и небо такое чистое, хрустальное. А из динамиков слышен какой-то мусор…

Глеб Евгеньевич достал телефон и решил избавиться от одной проблемы, засевшей в голове, он никак не мог вспомнить, кто такая Александра Волкова, сколько не старался.

— Лер? Не занята? — Поток машин сдвинулся, кажется, на пол метра, и тут же со всех сторон раздались гудки, в которых потонул красивый, хорошо поставленный голос англичанки. Молоденькая учительница, деятельная и эффектная, совмещала кучу работ и подработок и была вечно занята.

— Говори, только быстро, в зал еду!

— Ты сегодня про какую-то Волкову говорила! Это кто? Что преподаёт?

— Ты чего, Глеб? Сашка Волкова! Одиннадцатиклассница! — Валерия Андреевна грязно выругалась и посигналила кому-то. Водить она откровенно побаивалась и по городу передвигалась всё больше «хожеными тропами», но и там умудрялась иногда натерпеться страху и нагнать его на других.

— Александра Волкова! Точно, я же сегодня её работу проверял! Низенькая такая, брюнетка вроде! — Поток снова двинулся, на этот раз доехал до ближайшего светофора.

— Да… да… она… Так, Глеб, всё я доехала. Быстро спрашивай, и я побежала!

— Что спрашивать? Аа, да. И чего мне к ней идти?

— Она у нас местная умница, за всех отдувается по части иностранных языков. Английский на уровне, а вот испанский куда выше, чем у остальных.

— Так у нас в школе его не преподают!

— В других преподают, а она сама учит. Так, я убежала, если что, завтра заходи на перемене, я всё расскажу, а лучше сразу к ней иди!

Валерия Андреевна отключилась, оставив Глеба одного в машине. Он сдался на милость радио и сделал громче, пусть разлагаются мозги от этого немузыкального шума.

Наскоро перехватив что-то вроде бутерброда без хлеба, состоящего из огурца и колбасы, Глеб Евгеньевич встал посреди спальни и критично оглядел её. Комнатка была захламлена до неприличия и напоминала подсобку библиотеки, по крайней мере, так он это представлял. В углу грозили свалиться стопки из цветастых книг с его именем на корешках. На письменном столе никак не умещались распечатки текста, падали на пол, где путались, не оставляя шанса разобрать их в нужном порядке. И кружки, кружки всюду, будто он не преподаватель, а дегустатор индийского чая.

Книги были пережитком тех времён, когда Глеб Евгеньевич, тогда ещё не заслуживший всюду совать своё отчество, всерьёз мечтал зарабатывать на жизнь писательством. Было это десять лет назад и закончилось карьерой сценариста и преподавателя в школе. Мечты о писательстве залезли в ящик, вместе с сюжетом нового романа, который должен был из писателя-фантаста, создателя дешёвой, но популярной трилогии, преисполненной штампами и типовыми героями, сделать настоящего автора настоящей книги. Началась работа в школе, призванная поначалу обеспечить вдохновение и облегчить поиск характеров и персонажей, а в итоге оказавшаяся призванием. Предложили пару контрактов на должность сценариста. Сериалы шли за сериалами, приносили деньги, лёгкие для его потенциала. Так он совсем позабыл о светлой мечте. О сюжете. О герое, полном надежд, и героине с глазами цвета гречишного мёда.

Глеб Евгеньевич посмотрел на часы и понял, что хочет спать даже несмотря на то, что час не поздний. В квартире было непривычно тихо. Собака не стучала своими тяжёлыми лапами по линолеуму, волоча за собой поводок, который ей и не впору был, остался со времён, когда она была щенком. Жена не шумела откуда-то из ванной комнаты, и в прямом и в переносном смысле. Она любила покричать-поворчать-покачать права. Так и ушла нелюбимая жена, утащив любимую собаку. И времени-то прошло немало, даже официальная свобода наступила, а он всё ещё с грустью смотрел на остатки развалившейся «семьи».

— Убраться бы тут, — вздохнул Глеб Евгеньевич, скинул с себя рубашку, брюки. Повесил всё это в просторный шкаф и завалился на расправленную кровать.