ГЛАВА, в которой мы знакомимся с "ней"

— Мам! Ты ключи забыла! — Саша стояла на балконе, свесившись через перила. Её мама вечно забывала дома то ключи от квартиры, то пропуск на работу, то телефон. Рассеянность компенсировалась прекрасным чувством юмора, который унаследовала, к счастью, дочь.

— Саш? — За спиной открылась балконная дверь, потягиваясь и зевая выползла Соня, как обычно лохматая, но очаровательно красивая. Такие как она — были главными героинями романа. Стройные от природы, умные и талантливые. С рыжими волосами (куда же без них в наше время) и красивыми карими глазами. Она, как лесная феечка, парила по квартире на своих балериньих ножках и словно феечкину пыль оставляла всюду свои завитые как пружинки волосы.

— Она опять забыла ключи!

— От квартиры?

— Ага… Не попадёт домой. В школу приедет… Ну? Кто забирает? — Саша покачала ключи перед носом сестры, и та немедленно подняла вверх руки, мол «сдаётся». Никто не любил эти приезды в школу за ключами. Мама заходила к классному руководителю, обязательно где-то косячила, успевала с кем-то поругаться и организовать какой-нибудь сбор средств на что-нибудь.

— Может, папа? — Соня умоляюще сдвинула свои шоколадные бровки и протанцевала на кухню, где ещё завтракал Алексей Сергеевич. Тучный, усатый, папа-доктор. — Пап… мама ключики оставила, а наам сегодня…

Алексей Сергеевич поднял глаза от тарелки с овсянкой и хищно улыбнулся. Игра началась.

— Я на прошлой неделе отдавал!

— Но она узнает, что мне по английскому четвёрку поставили за четверть!

— Ааа, виновата! Отдувайся!

— А что я? А у Саши вообще…

— Молчи! Молчи!.. Не надо мне маму! У меня сегодня точно по литературе двойка будет, я сочинение провалила!

— А у меня секретарша новая, она мне мозг выест!

— А чегоо это ты о секретарше забеспокоился? А?

— А ты тут не говори! Я жизни спасаю!

— А наши жизни спасти?

— Папочка, папуууля!

— Та, что заберёт ключи, получит… Ай, любое желание!

— А…

— Я…

— Кроме! Кроме того, чтобы я их забрал сегодня! — Отец победно посмотрел на девочек. Оставалось одной из них сорваться и провалить тест на алчность. Соня и Саша повернулись друг к другу и сощурились. Шоколадные глаза встретились с медовыми. Обе хотели от папы желание, но в то же время обе не хотели забирать ключи.

— Саша…

— Соня…

— Или вы можете оставить ключи соседке, она вернулась от внуков, — спокойно сказал Алексей Сергеевич и принялся за свою овсянку. Девочки злобно посмотрели на отца, который только что насвистывал, как злобная девочка из мультфильма.

— И как не стыдно? Ты же такой специалист! Хирург! — Саша укоризненно покачала головой, натягивая кофту, чтобы выйти на лестничную клетку.

— И как вам не стыдно… Четвёрка по английскому… Двойка по литературе… Не так я вас воспитывал, дорогие. Мне жаль… Жаль… Но вы знаете, что это значит!

Он пожал плечами и злобно захихикал, потирая руки, а девочки разочарованно выдохнули. Шах и мат от любящего отца. Выведать все секреты и остаться на коне.

— А как же секретарша?

— Алевтина Геннадиевна? Ей за пятьдесят… Дорабатывает последние годы до пенсии. Знаете, так жаль её, совершенно слабые колени! — Алексей Сергеевич рассмеялся в голос и ушёл к себе.

***

До нервной дрожи Саше было необходимо, по дороге от остановки до школы послушать в наушниках музыку. Потому она не любила пересекаться в автобусе с кем-то из одноклассников. И пусть дорога в итоге занимала минут пять от силы, а значит одну песню или две, если не вынимать наушники до раздевалки, без этого день был потерян. Кроме того, всегда оставался автобус, в котором Соня, подчиняясь желанию сестры, не болтала и только в крайних случаях отвлекала вопросом или замечанием.

Они учились в разных школах, стоящих как раз через улицу. Школа Саши была обычной до неприличия. Обыкновенные классы, преподаватели и программы обучения. Соня же училась в частной школе, где все было возвышенно-музыкально. В ее расписании были хореография, вокал и игра на инструментах. А Саше за те же деньги нанимали репетиторов по иностранным языкам или чему угодно творческому и полезному. Так случилось оттого, что Саша в пятом классе уперлась рогами, что не желает никуда переходить, а Соня грезила о школе, где будет петь и танцевать в свое удовольствие. Так сестры разделились.

Саша шла к школе, упорно держа голову ровно, чтобы не выпали наушники, на холоде провода застыли, она забыла спрятать их под пуховик, а теперь было слишком холодно расстёгивать его. Это, собственно, было единственным, что в зиме Волкову не устраивало. В остальном, она была ее фанаткой, обожала идти в школу, когда солнце ещё не встало, и возвращаться от репетитора, когда уже село. Любила она и межсезонье за смену одежды, когда выходишь не в пуховике, а в куртке, которая первое время кажется совершенно невесомой, когда достаёшь любимые осенние ботинки, покорно ждущие своего часа в коробке. Всё это, все капризы природы она считала чудом, и не жаловалась ни на морозы, ни на дожди, ни на жару.

— Саш? Как вчера сочинение написала? — Ваня Маслов, крепкий спортивный парень, подошёл на перемене перед обедом, крутя в руках дневник. Ему в очередной раз досталось от классного руководителя за то, что уже месяц несчастный спортсмен не заполнял расписание. — Я, кажется, завалил…

— Я и трёх абзацев не написала… — Саша взвалила на плечо сумку и поплелась вслед за шумной толпой одноклассников. Все обсуждали свои работы, которые якобы были итоговыми и очень важными.

— И как теперь? Пересдача?

— Да не знаю. Займёшь мне место? А лучше купи чай и булку со сгущёнкой! — Саша заметила в коридоре Валерию Андреевну и поспешила к ней.

— Эй… Саш…

— Потом, Вань! Я через минуту подойду! Валерия Андреевна! Я спросить хотела…

— Саша, здравствуй! — Англичанка остановилась и обернулась. Она была всё-таки эффектной девушкой, женщиной её язык не поворачивался назвать. Высокая, фигуристая, всегда в красивых платьях. Да даже в джинсах она выглядела как-то величественно. Будто королева, знающая, что и без внешней красоты её будут любить, но при том и внешне удалась во всех отношениях.

— Я про экзамены спросить. Занятия в этом полугодии будут ещё?

— Во вторник надо бы, но ты у меня одна осталась. Остальные уж точно не придут, все уже грезят о каникулах, — Валерия Андреевна скорчила гримасу и покачала головой. Она никого учиться не заставляла и лень понимала, хоть и не поощряла.

— Хорошо, я приду!

— Саш, я хотела спросить, ты можешь с одним моим знакомым позаниматься?

— Позаниматься? — Саша удивлённо посмотрела на англичанку.

— Да, хочет испанский изучить, так, для себя, привет-пока, не больше. Для тебя детский сад, а репетиторы сама знаешь какие дорогие!

— Но я же не преподаватель…

— Зато он преподаватель! Ты справишься! Он сам к тебе подойдёт, хорошо?

— Ну пусть подойдёт…

Саша не на шутку заволновалась. Она конечно знала язык, и даже очень хорошо, но вот преподавать кому-то, тем более преподавателю… Вся уверенность как-то растаяла и показалась смешной и самонадеянной. Валерия Андреевна ушла, догонять завуча по поводу расписания, ученики толпились у столовой. Саша очнулась и побежала, надеясь, что Маслов не пропустил просьбу мимо ушей.

Она любила Валерию Андреевну. Во всей школе ей нравилась она, химичка, преподаватель русского и литературы, и трудовик, который вёл у мальчиков. Высоченный лысый мужчина с громким голосом и какими-то невероятно добрыми глазами. В детстве казалось, что он горный тролль, который не труды, а курс выживания в волшебном лесу преподаёт.

Ещё в начальной школе Сашин класс ходил в столовую мимо его кабинета, а он выходил и здоровался с ними, как добрый волшебник. Дверь в его кабинет, грязная и обшарпанная, казалась дверью в какой-то страшный, но интересный замок, а он сам был не то стражником, не то хозяином.

— Маслов? Булку и чай купил? — Александра бросила сумку у стола, за котором уже шумела половина класса. Остальные парочками разбрелись по столовой.

— Купил! Ну и что с литературой? — Маслов пододвинул к Саше её булку и уступил место.

— Да не знаю я, чего пристал? Оценок ещё даже не назвали, вот получу двойку, тогда и поговорим!

— Волкова двойку? Слабо верится… — Покачал головой Теплов, высокий блондин, местный красавчик. В общем-то, самый адекватный после Маслова, остальные парни в классе перед ним пресмыкались и своего мнения в его присутствии не озвучивали.

— Если честно, на этот раз не шучу. Я написала предложений десять от силы. Даже Глеб Евгеньевич за такое тройку не поставит… — Саша отпила чай и скривилась. Не сладкий и слишком крепкий, как обычно. А булка холодная.

— Это да… Я на страницу написал, может чуть больше. Надеюсь на тройку… — Теплов пожал плечами и отставил свой чай, который ему тоже пришёлся не по вкусу.

Кабинет литературы был необычно тих, когда Саша в него зашла. Все напряжённо перечитывали эпилог «Войны и мира», по которому предстояла беседа, Глеб Евгеньевич уже сидел за столом, отчего казалось, что урок уже начался, и те немногие, кто прохаживался по классу, виновато вжимали головы в плечи, пытаясь стать незаметными.

Не успела Саша дойти до своего места, как раздался звонок. В этом кабинете его было особенно сильно слышно, все затыкали уши и проклинали ненавистный звук. Глеб Евгеньевич поморщился и кивнул Теплову, сидящему с краю, чтобы он закрыл дверь.

— Ну что, одиннадцатый класс. Получайте свои сочинения…

— Очень плохо? — Пискнула рыжеволосая Валя, медалистка и тихоня.

— Ну относительно. Три пятёрки на весь класс, расслабились к концу учёбы!

— Так нам же литературу не сдавать! У нас своих проблем хватает! — Криво ухмыльнулся Теплов, и за ним тут же повторили все парни в классе. Он как обычно сидел, вытянув ноги, и крутил в руках дорогой телефон.

— Ну кому-то не сдавать, кому-то сдавать, а знать должны! Тем более такое произведение, мы и так его на год позже изучаем! Эпилог-то прочитали?

Весь класс натянуто загалдел, почти утвердительно. Валя принялась листать библиотечную книжку, а ещё одна медалистка Кира собрано сложила руки и громко сказала «да». Она вечно всё читала, учила и была ко всему готова.

Класс получил свои листочки и начал шумно переспрашивать у кого что, возмущаться и рассуждать. Саша перевернула свой и разочарованно отметила, что всё-таки поставили ей двойку, заслуженную, но всё равно обидную.

— Все, у кого двойки, сегодня приходят переписывать, больше не разрешу, до конца полугодия всего ничего, месяцами вы ко мне ходить не будете, как с «Тихим доном». А теперь по эпилогу, так… Миронова. Давай-ка к доске. Исправляй свою тройку!

— Глеб Евгеньевич, а тройки пересдать можно? — Кира подняла дрожащую руку. Её пять исписанных мелким почерком листов венчала жирная тройка с плюсом, никак не входящая в чёткий план отличного аттестата.

— Нет, тройки нельзя. Вы у меня не одни, чтобы ещё и тройки ваши перепроверять.

— Но Глеб Евгеньевич… У меня же теперь пятёрки не будет… — Все раздражённо закатили глаза, половина зашептала второй половине, что-то про «эту Морозову». Даже Глеб Евгеньевич раздражённо сжал губы. Все прекрасно знали ещё с первого класса, как ревностно Морозова и её мамаша дрались за оценки. Круглая отличница вечно с кем-то спорила, доказывала и требовала, а если не выходило, прибегала её мать с шоколадками, просьбами и мольбами.

— Ну что я сделаю? Сочинение слабое, одна вода!

— Но это несправедливо! Я же читала!

— Только ничего не поняла! Закрыли тему! Миронова, к доске!

После урока все расстроенно побрели в коридор рассуждать о несправедливых оценках, а Глеб Евгеньевич устало взъерошил волосы. Больше всего он не любил эти вечные споры с обездоленными и отверженными медалистками и двоечниками. Остальные держались как-то в серединки, но с пониманием своих способностей. Не возникали и не шумели.

— Александра! — Он окликнул Сашу, когда та уже хотела выйти в коридор. Следующим уроком снова была литература. — К тебе Валерия Андреевна подходила?

— Да. Подходила. Это она про вас?

— Про меня. Ну что? Возьмёшься? Как раз двойку исправишь! Чего так слабо? — Он указал на её листочек, всё ещё лежащий на парте.

— Я там всё написала, если помните!

— Помню. Выразилась предельно ясно, но как же оценка? Хоть бы пару страниц…

— Как Морозова? — Саша как раз стояла у парты Киры, которая ушла рыдать в коридор.

— Так тоже нельзя. Она ничего не понимает, что пишет, но ты-то понимаешь. Просто ленишься. Что тебе сложно?

— Не сложно. Напишу, — Саша сдалась и поспешила тему сменить. — Вы сегодня хотите начать занятие?

— А ты можешь?

— Могу, только предупреждаю, я никогда не преподавала…

— А я никогда не учился.

— Опасно от учителя такое слышать… Вы не подставной, нет? — Саша округлила глаза, а Глеб Евгеньевич посмотрел с укором, давая понять, что шуточку понял. — Ну, посмотрим, что из этого выйдет, но если что, я лучше к своему репетитору вас отправлю, хорошо?

— Договорились! У вас шесть уроков?

— Последняя физкультура, я на неё не иду, если напишите записку, что у вас буду, меня отпустят. У меня освобождение!

— Напишу.

Коридор шумел и кричал подростковыми скандалами, истериками и радостями. Носилась малышня, громко хохотали девочки и шумно что-то обсуждали парни.

— Волкова, чего от тебя наш красавчик хотел? — сверкнула глазами Лисьева, похабная блондинистая заводила в своей женской компашке.

— Про пересдачу договаривались!

— И когда? — Активировалась Морозова, она обиженно дула губы у батареи, уже излила душу всем, кто был готов слушать и, кажется, даже маме успела позвонить.

— Сегодня. Но с тройками он не примет! — Саша была готова ликующе рассмеяться Кире в лицо, так глупо и настырно она выглядела.

— Да меня не волнует. Я тогда к класснухе пойду или ещё куда! Он не имеет права мне аттестат портить!

Саша закатила глаза, а Кира злобно нахмурилась. Она с первого класса считала Волкову соперницей, хотя по большому счёту причин тому не было. Саше на оценки было плевать, а Кире были нужны пятёрки. Саша в последние два года бунтовала и старалась везде показать своё «я», а Кира следовала шаблону, только бы в её чистенькой тетрадочке стояла пятёрка. Такая вот однобокая была война.

Лисьева проводила взглядом Глеба Евгеньевича, который вышел из кабинета, и мечтательно вздохнула. Он, конечно, сильно отличался от других преподавателей и носил среди учеников прозвище «красавчик» или «прекрасный принц», второе пошло с тех пор, как классе в седьмом, Волкова притащила моду смотреть аргентинский сериал «Ты моя жизнь». Маленькими все смотрели «Дикого ангела», только толком ничего не понимали, так за компанию с мамами или старшими сёстрами, мечтательно вздыхали по главному герою. А вот уже повзрослевший актёр с щетиной, в седьмом-то классе, вызвал ажиотаж.

Отмечая незначительное сходство, выделив из общего ряда преподавателей просто за то, что носит костюмы, а не свитера, все тут же стали питать светлые чувства к молодому, только пришедшему преподавать Глебу Евгеньевичу. Дали прозвище «прекрасный принц», и каждое лето ждали, когда же он уже снимет противное обручальное кольцо. Дождались к одиннадцатому классу, да только половина уже закрутила романы, ещё четверть успела разочароваться в любви (в семнадцать-то лет), а ещё четверть вообще ещё «играла в куклы», и своего «светлого чувства» как в седьмом, так и в одиннадцатом классе, стыдилась. Лисьева была из тех, кто закрутил роман, но не пропускала возможности построить молодому, и ещё более привлекательному с каждым годом преподавателю, глазки.

— Переспали бы с ним? — Сверкнула глазами Лисьева, отворачиваясь от скрывшегося за углом учителя.

— Ты чего? — Округлила глаза Кира и тут же решила уйти, она презирала все эти разговорчики и уже сейчас считала себя карьеристкой.

— Ну дааа, — Протянула Катя Антипова и согласно закивала. — Он ничего такой, особенно этот развод!..

— А ты, Волкова? — Лисьева пихнула Сашу в бок и подмигнула.

— Не знаю… а вдруг мы себе представляем всё слишком круто, а на деле…

Все одобрительно завыли, потом засмеялись и стали отпускать пошлые шуточки.

— Вообще это так волнующе, да? Ну, представьте! С учителем…

— Ммм… — закивали окружающие и стали пихать друг друга в бок, перебирая всех подряд учителей от лысого историка до практиканта Егорушки, которого все еще помнили учеником этой самой школы.

Прозвенел звонок, все вернулись в класс. Было довольно холодно, и Саша куталась в шарф, который стащила из раздевалки на первой же перемене. Руки мерзли, и парта была ледяной. Шевелиться, вставать, думать совсем не хотелось, по крайней мере, о литературе.

Маслов что-то рассказывал хихикающей Алене Лисьевой, Теплов развлекал свою шайку эмоциональным рассказом, девочки, парочками сидящие за партами, еще обсасывали тему романа с учителем.

С учителем… Саша не была ханжой, да, с парнями не встречалась, но скорее из страха, что местные дурачки все разболтают, как о той же Лисьевой, которую все считали, мягко говоря, легкомысленной, а она даже не спала ни с кем, и своей девственности даже стыдилась. Парни в их классе как-то не хотели взрослеть. Ходили стаей, с девчонками не встречались, только болтали. А на других времени не хватало катастрофически.

Нет, она бы хотела свою историю любви, очень хотела, но ничего для этого, если честно, не делала. Она просто никак не могла определиться, какой он, ее «принц». В мечтах это был герой сериала, честный, верный, с потрясающей историей жизни. Готовый вынести из горящего дома, купить еды беспризорникам и отказаться ради нее от всего, включая сексуальную бывшую подружку. Ну и какой семнадцати-восемнадцатилетний такое устроит? Да у них же из темного прошлого, кроме кражи «сникерса» из супермаркета ничего нет. Сексуальная подружка, местная Машка, которая не то чтобы обеспечить тернистый путь светлой любви, даже слова не скажет. Грязью обольет подружкам, но даже до ушей самой героини оно не дойдет.

Иногда Саше казалось, что эта ее мечтательность, созданная любовью к сериалам, книгам и сложным запретным романам, приведёт к кошкам и одиночеству. Слишком уж высокие вышли требования…

Учитель…

Она никогда об этом не думала, хотя тот же Глеб Евгеньевич. Писатель, в разводе, красивый. Она на него раньше никогда не засматривалась из вредности, мол, все на него виснут как «сучки в период течки», стихи пишут, плачут, а она-то не такая. Но что отрицать? Теперь все стало реальнее, ей уже не четырнадцать. Одноклассницы смирились, что «прекрасный принц» не их уровня, переболели им. Но теперь-то у Саши был реальный шанс, почти взрослая, она им еще не болела, будто это была ветрянка, которую все уже пережили, и успешно мажут тоналкой маленькие зловредные шрамы. Так почему нет?