Глава 11

Артём

Начинаю думать, что всё это подстроено... Хотя я же сам крутанул бутылку.

Славик объявил:

— Друзья! Для новичков повторяю правила! Оба участника пары идут босиком.

— Так гравий же... — опешила Алёна, взрослая уже женщина, кажется, врач.

И правда, жесть.

— Зато всё внимание будет в настоящем моменте, — заявил Славик. — Отвлечься не получится. «Поводырь» должен водить «слепого» по парку. Где? Решайте сами. Ваша задача — дать как можно больше интересного почувствовать спутнику: потрогать траву, растения, деревья, воду. Кстати, если вдвоём прикоснуться лбами к стволу дерева, будет очень интересное ощущение. Но главное — вы должны провести человека, который вам доверился, с любовью. Вы — его глаза и опора. И он не должен пораниться. Водим час. Развиваем доверие!

— А то потом во второй час вам могут отомстить, — прыснул Костя, йог со стажем и с затянутыми в хвост длинными волосами на затылке.

— И лечение за счёт того, кто не доглядел, — засмеялась Зарина, его подруга, словно вспомнила что-то. — Или жениться!

Славик поднял палец вверх:

— Главное — доверие! Потом ведут вас, тоже час. Встречаемся у озера с лебедями. Поводыри могут пользоваться картой. Указатели тоже везде стоят. Если что, я на связи. Посмотрим, как вы сможете позаботиться о незнакомом человеке, а потом как у вас получится довериться незнакомцу. Ощущения обсудим позже, во время чаепития. Но это по желанию. Старайтесь говорить меньше, чувствовать больше и потратьте эти два часа практики с пользой для себя! Готовы?

Нестройное «Да» в ответ, на лицах новичков неуверенность, а старики довольны, словно их в цирк отправили.

Ясно: будет та ещё клоунада.

— Всё, — радостно произнёс Славик, протягивая нам чёрные блайндфолды — маски для сна. — Снимаем обувь, надеваем повязки. Сумки с ковриками на плечи, чтобы руки освободить. И не подсматривать!

Элина послушно выполнила всё, с опаской на меня поглядывая. Я тоже разулся. Мы были готовы одними из первых. Я протянул ей руку, она схватилась. Нежная ладонь, маленькая, но цепкая. Ну, ладно. Играть так играть.

Она сделала несколько уверенных шагов по пирсу, нащупала правой рукой лестницу. Чуть поосторожничала, спускаясь. Потом ступила на гравий и ойкнула.

— Крепче держись, — сказал я, сам морща нос от неприятной колкости.

— Угу, назвался йогом, будь готов к некрологам, — буркнула она. И пошла медленно-медленно.

Остальные нас обогнали. Когда мы вышли с пляжа в парк, большинства уже и след простыл. Между нами чувствовалось раздражение. Зато кончился гравий и начался асфальт.

— Всё! — сказала она и резко остановилась.

— Запал кончился? Хиловато, — усмехнулся я.

Она сдёрнула с себя повязку и уставилась на меня. Волосы влажные, светом пропитаны, лицо чуть тронул загар, глаза горят, нос торчит вызывающе.

— Так не по правилам, — съехидничал я.

— Пофиг.

Она осмотрелась, схватила меня за руку и потащила по дорожке вверх.

— Эй, ты куда? — опешил я.

Но не отбиваться же от хрупкой женщины. Ладно, пошёл. Что у неё на уме?

В две секунды она втащила меня в круглое углубление со скамьёй по краю, закрытое от посторонних глаз кустами самшита и тропической порослью. Сверху каркнула ворона. Радует, что не кукушка.

— Так, — важно заявила Элина. — Если речь о доверии, мы начали не с того!

— И что тебе не нравится? — ехидно скривился я, вспоминая вчерашние предупреждения Никитоса.

— Да вот эти твои смешки, улыбка и вообще твоё лицо! — выпалила она.

— Надень повязку, будет не видно.

И вдруг она сказала с вызовом, прямо в лоб:

— Твоё лицо ненастоящее! Вчера оно было настоящим!

— Откуда тебе знать? — совсем разозлился я.

— И правда, откуда... — пожала Элина плечами, теряя энтузиазм.

— У самой-то много настоящего? — буркнул я. — Через губу призналась всем, что к гостинице никакого отношения не имеешь!

— А что мне было делать? — вспыхнула она. — Отправить вас всех к чертям жить в палатках и ворота запереть?

— Ну подругу же свою ты зачем-то к чертям отправила, — ухмыльнулся я.

И получил оплеуху. Аж в глазах сверкнуло. А рука-то у неё тяжёлая, даром что маленькая... Сначала в ответ пыхнул гнев, а с выдохом вдруг исчез. И в голове стало тише, почему-то вспомнилась русская девчонка в Сен-Тропе, которой я с пьяных глаз болтнул лишнего...

Оскорблённая и какая-то отчаянно праведная, Элина стояла передо мной, волосы рыжеватые вздыбились — почти Медуза Горгона, если бы не нос, как у мультяшной Гаечки.

— Я отправила?! Да как ты посмел?! Я больше суток не знала, куда она делась! Чуть с ума не сошла! Больницы обзванивала, морги... А ты... А ты... Кретин!

Гаечка развернулась и направилась вон из беседки.

— Стой! — я схватил её за руку. — Стой, говорю! Сама ты, балда! Ну извини, если ляпнул не то, эй!

Бурундук посмотрел меня, насупившись совершенно по-детски — так, когда ещё не умеют обманывать. И в моей голове, звенящей от первой оплеухи, вдруг щёлкнуло: мало ли кто её в чём подозревает? Есть на свете презумпция невиновности, и пока не доказано... А эти потемневшие от обиды глаза были очень искренними, и почему-то стало невыносимо от того, что она обижена: на меня, на мои слова. Раздражение схлынуло, наступила неловкость. И желание, чтобы она расслабилась. Иррационально, но факт!

— Извини, — повторил я на этот раз совершенно другим тоном.

Её глаза всё равно налились слезами, а меня так перекрутило от этого, что я поторопился добавить:

— Ладно, согласен, я кретин... Только не плачь, пожалуйста. Ну хочешь, стукни ещё раз?

Она шмыгнула носом. Я не выпускал её руку, впрочем, она и не вырывалась. Хороший знак. Оставалось только удивляться, почему даже это спонтанное прикосновение было таким приятным.

— Ты странный, — сказала Эля, наконец.

— Не без того, — и я слегка улыбнулся, ужасно желая, чтобы она тоже улыбнулась.

— Вот! — Эля ткнула в меня пальцем, как режиссёр в актёра под прицелами камер. — Теперь настоящая! Сразу видно...

Я расцепил пальцы.

— Так что ты хотела?

Она снова пожала плечами, задумчивая.

— Уже ничего? — добавил я. — Игра кончилась? Без двух танцев, и сразу по домам?

— Танцы — это хорошо, — ответила она. Вытерла одноразовым платком уголки глаз и нос.

Я стоял. По домам не хотелось.

— А я никогда не играл в игру «Слепой и поводырь». Любопытно было бы... Но если ты против, могу тебя домой проводить. То есть в твою гостиницу... то есть в чужую... В смысле... Чёрт бы её побрал!

Гаечка глянула на меня со вздохом и буркнула:

— Ладно.

— Что ладно?

— Играем. Только давай сначала не вслепую потренируемся.

— Как это?

Она села на скамью. Я тоже. Напротив.

— Речь же про доверие. Так вот давай начнём с того, что скажем друг другу правду. Я первая.

Я чуть не упал со скамьи от неожиданности: новые тенденции в шпионском мире... Или она готова перевербоваться? На кого она работает: на соотечественников или друзей-американцев?

— Не улыбайся, как американская мечта с рекламных постеров, а? Если тебе невесело, лучше сделай хмурое лицо, — сказала она вдруг. — Или злое. А то фонишь фальшью. Тебе не идёт.

Я кашлянул. Сказанула, угу. Как серпом по... красной армии.

— Теперь ты! — звонко перекинула пас она.

А чего она добивается? Чтобы я спросил прямо, сколько ей заплатили и кто? Или чтобы сказал, что у неё сейчас возбуждающе разведены бёдра? В обоих случаях прилетит второй раз по лицу.

— Ладно, — уступил я, подыгрывая ей. — Моя правда в том, что я считаю, что только слабые ноют и ходят с кислыми лицами. И нормальная у меня улыбка, никто не жаловался, а ты просто придираешься, потому что обиделась.

— Угу, то есть ты так улыбаешься, потому что ты сильный? — склонила голову Эля.

— Есть сомнения?

— Не честно вопросом на вопрос. — Она деловито осмотрела меня с ног до головы и добавила: — В общем, нет, на слабака не похож. Но раз ты ответил честно, правда номер "два": знаешь, меня возмутило это твоё «я миллиардер» при первой встрече.

— А что тут такого? Предпочитаешь дворников?

— Что такого? — с вызовом усмехнулась она. — По-твоему, не миллиардеры — не люди? Или ты сразу классовое неравенство решил установить, чтобы все остальные в ножки кланялись? У меня миллиарда нет, но я, между прочим, тоже очень классная!

— Ты говорила, что не хочешь всем нравиться, — саркастически напомнил я.

— Себе-то можно, — хитро сощурилась она.

— А-а, двойные стандарты! — констатировал я, имея в виду совсем не это. — Тогда получи правду в ответ: при нашей встрече ты была несносной. Образчик советского обслуживания второй свежести. Хамить и язвить у тебя отлично получается.

— Кто бы говорил! — выпятила Эля нижнюю губу.

Смешная. На каждую фразу своя гримаска.

Эля решительно встала и потянулась за брошенной на серую скамью повязкой и сумкой с йога-ковриком.

— Играем?

Я хохотнул и забрал у неё сумку:

— Что, я тест прошёл?

— Провалил с треском, но сойдёт, — махнула она рукой.

И несмотря на тонну камней за пазухой, мне отчего-то снова стало легко. Может, потому что улыбнулась? Странный я какой-то сегодня. Но ведь игра продолжается, почему я должен от неё отказываться?

Я отобрал у Элины чёрную повязку, надел ей на глаза. Медленно поправил волосы и замер.

Её затылок, нежная шея, красивые плечи, запах цветов от макушки. Такая уязвимая, вся в моей власти с этой повязкой на глазах... Я почувствовал себя почти всесильным рядом с ней. До возбуждения. Руки потянулись к её плечам, к коже, пронизанной солнцем, притягательной до одури.

— Что теперь? — спросила она.

— Иди, — ответил я и чуть подтолкнул её, коснувшись ниже спины.

— Эй! — отпрыгнула с возмущением Эля.

Недотрога, надо же! Сама сплошной соблазн и недотрога. Парадокс.

— Пошли играть. И так последние будем, — строго сказал я: — Давай руку. И не подглядывай.

— Я не люблю мухлевать. — Покрасневший от солнца курносый нос повёл по ветру. — Нам куда?

Мой взгляд упал на её точёные ножки, босые ступни, а она вдруг поджала пальцы и тяжело вздохнула.

— Ты чего? — спросил я.

— Только давай играть острожно, пожалуйста, — жалобно произнесла она. — Ещё одна правда в том, что у меня не очень здоровые ноги, и я страшно боюсь повредить их снова.

— Солдат ребёнка не обидит, — вырвалось в ответ у меня.

И нежная рука легла в мою ладонь, словно доверила всю себя полностью и бесповоротно. В моём сердце что-то дрогнуло и расплылось теплом: и больше всего на свете захотелось ей верить. Жаль, что всё это — просто игра...

Эля

— Я буду осторожен, обещаю, — совсем другим голосом сказал Артём.

И я ему поверила, до мурашек на коже ощущая, как мне нравится его тембр.

Пальцы Артёма сомкнулись, и в его уверенной ладони моя рука оказалась будто дома — там, где ей положено быть. Может, эффект повязки на глазах? Может, с ней чувства становятся сильнее?

Хотелось увидеть, как он смотрит, выражение его лица, и проверить, куда мы пойдём, но... Игра уже началась.

Артём повёл меня осторожно, и я слышала, как он дышит, как поют птицы, как взлетела с ветки одна из них, и упала в траву шишка. В добровольной темноте мир внезапно сузился до руки Артёма, до его мягких подсказок и контуров моего тела. Сначала было не по себе. Мне действительно было очень страшно из-за возможности повредить ногу, подвернуть, упасть... Но Артём вёл меня очень заботливо, предупреждая: «Сейчас неровная плитка. Осторожно, гравий. Ступенька. Высокая ступенька. Выше ногу...».

Мы вышли из тишины и щебета в обилие звуков: голоса будто обступивших нас людей, щелчки, музыка издалека. Потом автомобиль грозно прошуршал шинами, казалось, прямо на меня. Я дёрнулась от испуга, но Артём мгновенно развернул меня обратно и прижал к себе.

— Не туда!

Моё дыхание стало учащённым, спиной я почувствовала его тело, как надёжную опору. Его рука прижимала меня спереди, сильная, твёрдая. Голым плечом почувствовались тесёмки его рюкзака и гладкая, тёплая кожа его предплечья. Приятно...

— Не бойся, — шепнул он. — Всё хорошо.

Автомобиль проехал, оставив след из облачка бензина, железа и машинного масла, и Артём отпустил меня. Потянул дальше. Моя нога ступила в рассыпающийся, зернистый песок, влажный немного. Вскрик чайки над головой. Снова шорох снизу. Кошка? Какой странный, неизвестный и даже опасный мир поджидал в темноте! Хотелось подсмотреть, но я удержалась — я же обещала!

Артём взял мою руку, мы сделали несколько шагов, и вдруг под ладонью ощутилась приятная, живая бархатистость. Я ахнула, нащупав округлые листики с неровными краями. Аккуратно, чтобы не сломать, попыталась «увидеть» пальцами растение, тонкие веточки и нежные, будто сатиновые лепестки соцветий. О, каменный горшок? Резьба... Я прислушалась к запахам. Озон...

— Это герань? — спросила я.

— Наверное, — шепнул он. — Я в цветах не разбираюсь. Что-то красное.

Потом был глянец листьев и сильный аромат экзотики. А затем россыпь мелких листочков, пахнущих морем, — наверняка, самшит! Трава. Большие цветки, бархатистые, как персик. И что-то нежное, сладко пахнущее скользнуло по щеке, что? Я так и не угадала. Артём вручил мне шишку с запахом хвои и ностальгией по Новому году.

— Мандаринов не хватает, — смеясь, сказала я.

— Завезём, — заверил он, словно Дед Мороз.

После медленной прогулки на ощупь по нежаркой аллее, внезапно грянул холод и свежесть маленького водопада в прохладных брызгах и журчании воды. Я отпрянула и засмеялась от неожиданности, но потом поднесла ладони и наполнила их приятной влагой.

— Не пей, — вдруг остановил меня Артём. — Тут написано, что нельзя. Секунду.

В моих руках оказалась пластиковая бутылочка.

— Я только что распечатал, — сказал он. — Сам не пил.

— О, спасибо! Пить так хочется! Не знала, что у тебя вода с собой.

— Купил. Я же должен о тебе заботиться.

И мне вдруг захотелось, чтобы эта игра не кончалась. Она так увлекла меня, что я забыла, что надо бояться, хотя игра — это не жизнь...

— Четыре шага вперёд, и ступеньки, — предупредил Артём.

И снова под пятками возникли камни: отполированные или грубые, пористые, шероховатые, гладкие или поросшие мхами с сыроватым запахом леса. Извилистые, как одеревеневшие змеи, корни, торчащие из земли. Хрусткие веточки, листва и мягкая хвоя. Шорох ветра по листьям и по коже. А главное, — его внимательные пальцы! Они играли мной, как флейтой. Осторожно касались предплечий, поворачивали, поднимали руки, вели, придерживали за талию, не позволяли упасть, дарили новые ощущения, формы, структуры. Казалось, мы не идём по парку, а танцуем какой-то необыкновенный чувственный танец. Лишь музыки не хватало. Я была окружена им и заворожена. Моё тело отзывалась Артёму, дышало всеми порами и впитывало его запах, заботливые слова, негромкий голос; ловило необъяснимое, но такое явственное ощущение его мужской силы... Приятно было угадывать его движения и не знать, что будет в следующее мгновение, полностью довериться. Волшебная игра!

По свежей траве мы прошли куда-то, и Артём шепнул:

— Сейчас.

Кажется, избавился от сумок и рюкзака. Коснулся предплечий. Горячие губы выдохнули, почти касаясь мочки уха:

— Ещё полшага вперёд.

Я послушала. Он обхватил сзади мои кисти и положил ладонями на что-то шершавое, слоистое, жёсткое. Монолит передо мной был живым, гораздо теплее камней...

— Дерево! — негромко воскликнула я.

— Очень большое, великан до неба. Давай прикоснёмся лбом? Только аккуратно.

— Давай.

Я так и сделала. И обнимая широкий ствол наощупь, вдруг встретилась с руками Артёма.

— Прости, — сказала я и убрала ладони ниже.

А он нашёл их и накрыл своими ладонями. И мы замерли в молчании, разделённые кряжистым гигантом. Он что-то рассказывал нам не только шелестящей кроной, но ощущениями, соками, движениями еле уловимых живых волн, которым нет объяснения в ботанике. И в желании понять загадочного собеседника, впустившего нас в собственную ауру, мы потеряли время. Тишина, безмыслие и спокойствие, как облако, отгородили нас от реальности...

— Глянь, дурачки какие-то, — послышался издалека прокуренный женский голос. — С деревом обнимаются!

— Да это секта! — гыкнул подгулявший и явно не очень трезвый мужчина. — Сегодня нашествие сектантов в парк. Я уже кучу видел. Щас сфотаю, Петьке пошлю, чтоб поржал!

Артём дёрнулся, я остановила его.

— Пусть.

— Но...

— Просто уйдём.

— Да, ты права.

Его рука в моей руке, и мы пошли неторопливо прочь по шелковистой траве от шепчущего великана и зевак.

Вдруг солнце обдало жаром кожу, и лишним теплом поделился асфальт под ступнями — мы явно вышли из тени. Остановились.

— Погоди, — сказал Артём и подхватил меня на руки: — Побережём твои ножки... Хватайся за шею!

Пожалуй, я бы застеснялась иначе, но в этой причудливой игре я будто растворилась в нём, по правилам зависимая от его рук, голоса и заботы. И потому я вновь наощупь обвила его шею. Голова немного закружилась от невероятного ощущения близости моего поводыря. Неловкость смешалась с электричеством по телу, спиралями в животе. Всё-таки Артём обладал невероятным магнетизмом! Я с трудом удержалась, чтобы не уткнуться носом в его плечо. Я не видела, но чувствовала — оно близко, в паре миллиметров.

Артём поставил меня, и под ногами ощутилось тепло дерева, разогретого лучами, а потом он предупредил:

— Не пугайся.

Но я вздрогнула от контраста: прохладное после жары море лизнуло мои пятки, поцеловало пальцы ног и щиколотки. Мелкая галька, зернистая, как песок, расползалась под моей тяжестью, наполняясь водой. Тело открылось навстречу бризу и пространству.

Я заулыбалась.

— О, здорово!

— Я знал, что тебе понравится!

— Очень! Какой долгий, но замечательный час! — воскликнула я.

— Упс, оказывается, не час, — ответил Артём.

И одновременно зазвонил его телефон.

Я стянула повязку. В глаза ударил свет, я зажмурилась. А потом потихоньку приоткрыла веки, обнаруживая маленькую бухту, огороженную громадными чёрными валунами, словно ванночку для детей, отделенную от «взрослого» моря. Я рассмотрела белые шезлонги, пляж, футболку и волевой подбородок Артёма, его губы, нос... Я подняла глаза, но они заслезились от слишком интенсивного света, пришлось прикрыть их ладонями.

— Мы не пропали. Просто увлеклись немного. Извини, — ответил кому-то Артём. Славе, наверное. — Да, не ждите. Мы сами доберёмся. Медитация? Ну ладно, я пропущу сегодня.

Он отвёл трубку от уха, как раз когда мои глаза, наконец, привыкли к свету. И так хорошо было первой встретить его улыбку. Чуть взлохмаченные волосы, и выше синее-синее небо в пене белоснежных облаков.

— А я тебя не поводила, — сказала я.

— Я увлёкся, — ответил Артём. — Спасибо!

— Это тебе спасибо, — ответила я, уже жалея, что сейчас перестану чувствовать его тепло, и моему поводырю больше не надо будет спасать меня от падений и направлять осторожными касаниями. В них было столько нежности!

И вдруг Артём взял меня за руку и просто сказал:

— Совсем немного не довёл тебя, куда хотел. Ты позволишь?

— Доведи, — улыбнулась я и обвела глазами вокруг себя.

После темноты мир был огромный, яркий, бесконечный. А Артём... очень красивый.

— Что? — спросил он.

— Привыкаю видеть. Кажется, это бесценно.

— Да. Но закроешь глаза ещё хотя бы на минуту?

— Ладно.

Мы сделали несколько шагов по воде, я чуть не поскользнулась на камешках. Тогда Артём поймал меня и вновь поднял на руки. Кажется, кто-то из нас сошел с ума. Или оба...

— Аккуратно. Держись! — предупредил он, опуская.

И затем мои щиколотки вновь оказались в воде.

— Теперь открывай глаза. Смотри вниз!

Я послушалась и ахнула. Казалось, что я стою в облаках. И Артём рядом, поддерживая меня за талию, чтобы не упала. Длинный плоский валун уходил от берега, по бокам поросший водорослями. На дне рядом сидел крабик и ел, как мини-экскаватор, зачерпывая что-то обеими клешнями. С другой стороны суетилась барабулька. А облака плыли по прозрачной воде, чесали пузо о гальку, невозмутимо пенились вокруг наших ступней. И было в этом совершенное волшебство!

— Погуляем в облаках? — спросил Артём с сияющими глазами.

— Только держи меня крепче, — согласилась я и мысленно добавила: «И не отпускай, пожалуйста. Совсем не отпускай»...