Глава 12

Эля

Казалось, это была просто игра, а всё изменилось. Задумавшись, Артём продолжал держать меня за руку, словно привык к этому, пока был поводырём. Мы почему-то молчали, прогуливаясь по облакам в воде.

Артём погладил мою кожу между указательным и большим пальцем. И от этого простого движения в моей душе загорелись солнечные зайчики, а в животе вспорхнули светлячки.

Нашу идиллию прервал телефонный звонок. Точнее два. Мы поднесли трубки к ушам одновременно.

— Так, ну и где ты? Долго мне ждать? — гаркнул мне в ухо гулкий незнакомый женский голос с незнакомого номера.

— А вы кто? — опешила я.

— Конь в дублёнке. По гостинице я, главная. Ключи где?!

— У меня...

— Так, максимум полчаса жду, если не появляешься, пеняй на себя!

— А почему вы собственно так со мной разговариваете? — возмутилась я.

— Как умею. Время пошло!

Неизвестная отбила звонок. Я сглотнула неприятное ощущение. Терпеть не могу подобную грубость.

— Что случилось? — спросил Артём.

Ну, нет худа без добра...

— Наконец, какое-то ответственное лицо появилось, — проговорила я и выдавила улыбку. — Сдам ключи и свободна!

— Ответственное лицо? — удивился он. — В каком смысле?

— Кто-то главный. Сейчас приедем, узнаем. Она не представилась и регалий не перечисляла.

— Она, значит. Едем! — сухо констатировал Артём.

Как и я, хамство не любит? Или тоже расстроился? Хм, а почему, собственно, расстроилась я, если не считать тона говорящей? Я же хотела избавиться от ответственности... Артём прорычал на кого-то в телефон. Снова совсем другой. Отбил звонок, и сказал, что вызвал такси. Вот так сказки и заканчиваются...

* * *

Наша сказка закончилась домоправительницей из мультика про Карлсона на пороге. Готова поклясться, что мадам на Союзмультфильме рисовали с неё. Тот же нос огурцом, рыжая, крашеная шевелюра с хохолком на макушке. Плечи, грудь и живот монолитом — вся фигура была нацелена на нас с Артёмом, точнее, на меня. Она двинула в нашу сторону, как торпеда.

Вот только при виде чёрных леггинсов, обтягивающих колбасообразные ноги, и длинной футболки с розовыми бабочками в мою душу закрались сомнения.

— Добрый день, — сказала я устрашающей даме, ибо других рядом не было. — Это вы меня ждёте?

— Так это ты, значица? Шляисся посреди бела дня! Щоб это было в первый и в последний раз! — прогремела она, вызывая бурю возмущения, тем более перед Артёмом.

При попытке посмотреть в глаза у меня получилось впериться только во второй подбородок дамы. Сколько в ней росту? Метра два? Артём выпустил мою руку и нехорошо сощурился.

— Что именно? — опешила я.

— Щобы я ждала тебя утута. Время — деньги, знаешь?

— Вы кто? И кто вам дал мой телефон?..

Палец-сарделькой вырос перед моим носом.

— Поговори у меня! Давай сюды ключи.

— Отставить! — гаркнул по-военному Артём. — Фамилия! Должность! Что тут делаем?!

От неожиданности я подскочила и едва не юркнула сама в кусты. Дама тоже опешила, моргнув густо накрашенными накладными ресницами на маленьких глазках.

— Чего? — более тонким голосом ответила она.

— Кто такая? Зачем ключи? Отвечать быстро или вызываю полицию! — рявкнул Артём.

У дамы вздыбилась макушка, как у попугая в клетке, и вытянулось лицо.

— Уборщица я. Зоя Петровна Каскариди. Главная туточки, по уборке. У меня ключи спёрли... то есть украли... на базаре. Так я это... убирать надо...

Артём сверкнул глазами так, что мне померещился Зевс.

— Вынесли ключи с собой? Потеряли? Пишите объяснительную. Сейчас же. Отдадите Элине Александровне. И займитесь работой. Или вам быстро подберут замену.

— Замену? — У Зои Петровны округлились глаза, но вдруг она встрепенулась: — Та вы хто? Чего командуете?

— Имею на это право, — отрезал Артём. — Элина Александровна, если мадам Каскариди не приступит после написания объяснительной через пять минут к уборке, звони по телефонам в списке. Ясно?

Я кивнула, ошарашенная не меньше побледневшей "домоправительницы".

— Та я напишу... — пробормотала она уже в спину Артёму, а потом мне с расширенными глазами: — А што писать?

Заряженная внезапным приказом Артёма, я моргнула и на автомате произнесла:

— "Я такая-то такая-то взяла ключи от гостиницы и потеряла по таким-то причинам..." Дата. Подпись.

— А он хто? — спросила, облизнув толстые губы, "домоправительница". — Этот самый... наш новый шеф? Явно не йог, йоги, говорят, тихие...

— Э-э... — ответила я и тут же опомнилась, понимая, что в следующую секунду и торпеда опомнится тоже, а на новую дозу хамства я не готова. — Он имеет право командовать. Вам сказали, что делать.

И я помчалась вслед за Артёмом. Потому что мне тоже требовалось выяснить немедленно, кто он такой и почему здесь распоряжается. Забежав в холл, я увидела, как Артём мелко трясётся от смеха. Он обернулся, в глазах его стояли слёзы и смешинки.

— Главная... чёрт... — хохотал он, — по уборке... Нет, ты это видела?

— Видела... — выдохнула я. — А ты... почему с ней так?

— А как ещё с такими разговаривать? Только ать-два, упал-отжался, — хмыкнул Артём то ли мне, то ли в телефон. — Я в военном училище учился. И даже практику отрабатывал. С дебилами всегда срабатывает.

— А-а-а... — потянула я и запнулась, заметив в окно, что к нам направляется "самое главное лицо по уборке", слегка растерянное, как носорог случайно упавший на лёд в городском саду.

— Похоже, тебе ещё придётся побыть немного ответственнее всех ответственных, Элина Александровна, — хмыкнул Артём. — Главное, не переходи в оборону. Только атака, только харкдкор!

Хм, вот он, урок от миллиардера...

— Ладно, — вздохнула я. — А, может, ты снова с ней пообщаешься?

— Я в тебя верю! У тебя точно получится, — прыснул Артём лукаво. — Не сдавай позиции. Как говорил Дон Хуан, «Если тебе не нравится то, что ты получаешь, измени то, что ты даешь». В данном случае: рявкни, тут других вариантов в настройках не прописано. Иначе растопчет. Удачи! А мне надо поработать, но потом пообедаем вместе, в "Руми".

И ушёл наверх по лестнице.

Горничная с видом провинившегося носорога вручила мне бумажку, на которой было накалякано:

"Ходила по базару сегодня.... Хватилася... ключей нету. Полагаю, что их вытащил бородатый урод (зачеркнуто) мущина с бородой, в красной майке. Моей вины в этом нет. Но прошу принять мои соболезнования (зачёркнуто), обвинения (зачёркнуто), извинения. Больше ключей с собой брать не буду, потому что у меня их нет."

"Милота какая", — подумала я и как можно с более суровым видом вручила уборщице связку ключей.

"Домоправительница" обрадовалась, всплеснув ручищами; вставила наушники от Айфона в уши и, включив скорость ракеты Томагавк, понеслась с тряпками и пылесосом в вип-зону. Я посторонилась и решила не мешать: не дай Бог зашибёт...

И вдруг я задумалась: а откуда Артём знает моё отчество?

Артём

Я завороженно следил за тем, как лучи солнца, пробираясь сквозь ветви, гладят её кожу, как лёгкий бриз колышет её волосы, как вздымается её грудь под тонкой маечкой. Я водил её по дорожкам парка, и мне нравилось быть за неё ответственным. Хотя касаться хотелось всё больше и больше, хоть голову под водопад засовывай. О том, что условия ритрита не подразумевают секс и прочее, приходилось напоминать себе через силу. Разве я зря бросил всё и приехал сюда просветляться? А потом дуб-гигант, словно перекочевавший из романа графа Толстого, помог перестать думать о том, что было бы, если бы прямо сейчас я нырнул рукой под её футболку или провёл ладонью по её ногам...

Кстати, а что вообще с её ногами? Нездоровые — слишком растяжимое понятие. Но я не спросил — показалось бестактным. Зато стало понятно, почему она так медленно по склонам, а по ровным поверхностям — вполне нормально. Впрочем, наверное, всё же стоит спросить, вдруг мои врачи чем помогут?

Я рассматривал Элю от макушки до щиколоток, и на языке вертелся вопрос: «А у тебя есть кто-нибудь?» Но я и его не произнёс вслух. Она взрослый человек, и если решит, сама установит границы. И тогда я решу, захочу ли их подвинуть. Потом, после ритрита...

Игра с повязкой закончилась, и было даже жаль, словно без повязки искренность была не та.

Вдруг вспомнилось её: "Мне не нравится твоё лицо", и я понял, что и самому было проще, когда она меня не видит, словно можно было просто быть собой...

Нам позвонили, и я обалдел поначалу: кого прислал Никитос, как посмел?! Но увидев женщину-танк в розовых бабочках на пузе, чуть не умер от смеха. Ни одно агентство шпионажа не догадается до такого!

Вернувшись к себе в номер, я открыл ноутбук и задумался об Эле... Неужели искренность может быть подкупна? С другой стороны, как меня смогли отследить здесь? Я не существую в соц.сетях, меня нет в Форбсе и в интернете моя личность, как слепое пятно. Это не прихоть, моя компания сейчас занимается проектом «Гор» — это почти всевидящее око: позволяет найти любого человека и определить его передвижение через видео-камеры в любой точке страны. Но не меня, и это важно.

Так есть ли смысл кого-то подозревать сейчас? Нет, просто Никитос — любитель перебдеть. Решив это, я с облегчением закрыл ноутбук и пошёл наверх.

* * *

— Слав, Мастер сможет меня принять? — спросил я, зайдя за перегородку веранды, заставленную цветами и дизайнерскими штучками.

Тот качнул головой.

— Нет. Если есть вопрос, задай на общей беседе.

— Я бы не хотел об этом перед всеми, — сказал я.

— Ты знаешь правила.

— Я привык быть исключением, — улыбнулся я.

— Не в условиях ритрита, здесь все равны, — сказал Славик.

Меня торкнуло спросить про мой спонсорский перевод на их счёт, но прежде чем я успел открыть рот, великий йог произнёс:

— Твой перевод Мастер вернул.

— Почему? — опешил я.

— Ты же в курсе, что тут речь не о деньгах, — спокойно, словно речь шла о копейках, сказал Слава.

— Но... — я нахмурился, — если у меня их много, и я от чистого сердца. Даже в Библии говорится: отдай, жертвуй. Чем плоха благотворительность?

— В Библии не говорится, что потом жертвующий попросит для себя особых условий.

— Но я же и не прошу.

— Даже не знаю тогда, а что это только что было? — хмыкнул Славик.

Честно говоря, отвык я от такого панибратства. Всё-таки для большинства я — Артём Сергеевич и источник дохода. А тут... с разбега и мордой в торт. Они меня испытывают, что ли?

— Артём, твой социальный и финансовый статус — только одна из ролей. Никто не заставляет тебя от неё отказываться. Но ты — не роль. Как только снизишь уровень важности, почувствуешь лёгкость. Не важно миллиардер ты или нищий, если хочешь выйти за пределы личности.

Я сощурился подозрительно.

— А девочка, которая за хозяйку гостиницы, часом не за одно с нашим Мастером? С первых слов почти о том же мне влепила.

Славик рассмеялся:

— Эля — очень забавная девушка. Мудрее, чем хочет казаться. С багажом, который тщательно скрывает. У неё тоже свои роли и маски...

— Какие? — напрягся я.

— Всё, что нужно, увидишь сам. Твоё дело — внимательность. На ритритах не бывает случайных людей. — Вновь улыбка Будды и хоть клюшкой для гольфа в лоб. — Предельное не покупается, а биткойнами не выложишь дорогу в вечность.

— Так Элина — подставная фигура? Специально, чтобы меня...

Славик со смехом похлопал меня по плечу:

— Эго, брат мой, эго! Острожно, вот-вот прищемит! Мир не крутится вокруг тебя.

— Но...

— Увидимся на чаепитии.

Я выругался про себя и сложил руки в намасте. Впрочем, поза покорности ни хрена не вязалась с русским матом. Я нервно засунул руки в карманы и пошёл вниз.

Мастер меня снова прокатил, это злило. Тут мчишься с другого края света за спокойствием и радостью, покупаешь гостиницу, отбиваешь звонки от министра, а он просто не готов меня принять, потому что я миллиардер. Обалдеть!

Я ударился плечом о торчащую не по уму перекладину на лестнице. Чертыхнулся и пошёл дальше, совершенно забыв о предельном. В голове закрутилось одно: "Какие у неё роли? Какие маски? В чём она притворяется? То есть Никитос всё-таки прав?"

И вдруг я увидел её, собирающую спелые абрикосы в глубокую миску. Она задрала голову, потянувшись к ветке, волосы взлетели светлым облаком, подол голубого сарафанчика всколыхнуло ветром. И всё моё мужское «Я» напомнило о том, что медитируй-не медитируй, а оно доминирует. Пока тело живёт, у него есть свои потребности. И неважно, что мы все себе надумали.

Примагниченный взглядом в светлой фигурке, я буркнул мысленно: «Нет, я всё-таки разберусь, в чём твои секреты!» Если кто-то играет не по правилам, я буду первым, кто их нарушает!

Я сбежал по лестнице и подошёл к Эле. Одним движением нагнул к ней усыпанную румяными абрикосами ветку, за которой Гаечка тянулась.

— Спасибо! — обрадовалась она, обрывая фрукты.

— Пойдём пообедаем? — спросил я с напускной небрежностью. — Тут в «Руми» кормят обалденно.

И она тут же взглянула на меня смешливо, словно тоже училась у Славика:

— С тобой или с ковбоем Мальборо?

"Бесит!!!"

— С обоими, — нашёлся я.

— Ну тогда ещё и Лизочку с собой возьмём, — подмигнула она. — Она тоже звала меня отобедать.

* * *

Эля

Он самодоволен, и мне это не нравится. Его искренности хватает на час, а потом вдруг снова напускная улыбка и ехидство в голосе.

«Миллиардер, Эля, он миллиардер. Чудес не бывает», — напомнила я себе.

И о чём бы не мечталось, он будет таким, какой есть: люди не меняются. А мне не нужны отношения, чтобы вновь не оказаться преданной и брошенной, чтобы не собирать себя по кусочкам и не рыдать ночами. Скоро исполнится год с того дня, как ушёл тот, кто меня предал. И я его не люблю больше, но в душе до сих пор больно. И я больше не хочу этого, нет! Да, я верю — будет ещё у меня нормальный мужчина, не плейбой, не миллионер и не гений, а тот, кому будет понятна моя жизнь. Но когда-нибудь очень потом, когда я перестану быть такой уязвимой, когда я забуду о боли в ногах и научусь быть сильной.

Мгновение с Артёмом в повязке было прекрасно, но оно закончилось, и всё, как в компьютерной игре, встало на свои места — на начальный уровень. Не стоило и обольщаться.

* * *

Прекрасная, вдохновенная Лиза с пушистыми волосами и небесного цвета глазами увлечённо читала нам стихи Руми из книги, предложенной официанткой в одноимённом этно-кафе, и не догадывалась, что защищает меня... от меня. И от пристального взгляда Артёма, в котором сквозило недоумение.

«Друзья, и ничего больше», — говорила себе я, беспечно улыбаясь и изучая меню.

Мы сидели в углу за столиком кафе, залитом ровным золотым светом от светильников, ревнующих посетителей к солнечным лучам. Впрочем, те почти и не попадали сюда сквозь затемнённые окна. Восточные ковры на полу, деревянная отделка, картины на крымские темы на стенах — уютно. Артём явно не был поклонником суфийской поэзии, но терпеливо выслушал поэму о попугае и купце до конца. А потом мы ели, перекидываясь фразами и взглядами, будто шариками для пинг-понга.

— Твой родной город? Ты отсюда? — спрашивал Артём.

— Нет. Новочеркасск. Твой?

— Москва. Люблю её очень.

— А пробки не мешают?

— У меня квартира в центре. Всё рядом. Я люблю ходить пешком. Водитель жалуется, что ему нечего делать.

— Водитель? Не умеешь водить?!

— Умею, но не люблю.

— Как и делать руками?

— Я всё умею. Но не всё хорошо. Я гений в продажах и переговорах.

— Так уж и гений? А скромность?

— Правда предпочтительней. Чем ты занимаешься в свободное от гостиниц время?

— Рисую.

— Тогда тебе будет интересно, — он подался вперёд, словно нащупав, наконец, точку соприкосновения. — Знаешь, что такое «Burning man»”?

Знала ли я?! Боже! Конечно, знала! Семьдесят тысяч человек приезжают на машинах в пустыню Невада со всем скарбом для того, чтобы творить, сходить с ума в творческом экстазе, а иногда и в наркотическом, но не суть... Главное, народ съезжается туда, чтобы танцевать круглосуточно, чтобы устраивать невообразимые инсталляции, ходить в фантастических костюмах и жить почти месяц в обществе, где нет денег, зато есть натуральный обмен и возможность радикального самовыражения! Это место, где собираются скульпторы, музыканты, художники и те, кому хочется уйти в отрыв... Там создаются дерзкие тенденции, новые слова в искусстве, это сумасшествие в самом хорошем смысле слова. Это мечта! Моя несбыточная мечта! Потому что билет туда стоит под сотню тысяч долларов.

Проект мой в позапрошлом году завернули, и никакой «благодетель» не помог, увы... Хоть и обещал. У меня уже тогда руки опустились, вместе с самооценкой. Но вслух я только сказала:

— Да, слышала.

— Я ездил три года подряд туда, — загорелись глаза Артёма. — Мы жили в соседних трейлерах с Энни Хэттавэй. Она классная, такая простая в общении. Там нереально! Ты обязательно должна побывать в Неваде! Для художника — золотое место.

— Однажды обязательно, — кивнула я, начиная злиться.

А наш миллиардер достал Айфон и принялся показывать фотографии мужчины в шортах, почти плавках и в цветной-полосатой меховой куртке, в стим-панковских очках и шлеме, в сандалиях со шнуровкой, как у римского легионера, на идеальных, смуглых ногах. И всё это на фоне гор и песков.

— Это я, — признался Артём.

— Я б тебя не узнала, — ехидно заметила я.

— Не жарко было? — сочувственно спросила Лизочка.

— Нет, там плюс сорок, но такой ветер с гор! — и Артём принялся с азартом рассказывать, о диджеях, играющих с утра до вечера, о парне в шубе из лампочек, которая была такой тяжёлой, что танцевать у него не получалось — ходил, как медведь вразвалку; про телефонную будку среди песков, — там если позвонишь, кто-нибудь обязательно ответит с другого конца пустыни. Не важно, какого и на каком языке. Почти Кин-дза-дза, только поярче — съезд малиновых и жёлтых штанов без необходимости делать друг другу «Ку». В общем, шутовской коммунизм для очень богатых людей.

Слушать Артёма было интересно, но я злилась. И лишь потом поняла: я ему завидовала, а он этого даже не заметил, он был увлечён собой, невыносимо далёкий от меня. Кажется, мы вообще с разных планет, а говорят: дело не в деньгах...

Когда он закончил рассказ о своих приключениях в Неваде, я обнаружила, что на наших тарелках уже давно пусто.

— Счёт, пожалуйста, — сказал Артём.

— Раздельные счета, — поправила я.

— Вот ещё! — возмутился Артём. — Я заплачу.

— У меня есть деньги, — ответила я.

Он без дальнейших пререканий отдал карту официантке и расплатился за обед сам.

Официантка поднесла нам круглый поднос с ворохом бумажек.

— Традиционное гадание на день, — улыбнулась она.

Я вытянула свою бумажку, но даже не заглянула. Артём тоже. А Лизочка прочла радостно:

— У вас в жизни скоро будут потрясающие изменения! Интересно!

Ну, хоть кому-то хорошо.

По дороге обратно Артём молчал. Обиделся? Жаль. Но это к лучшему. Между нами пропасть. И даже разбежавшись изо всех сил, я не перепрыгну её, только разобьюсь. А он этого, возможно, и не заметит — уедет снова на Мальдивы или в Неваду, в Калифорнию или Перу.

Нет, всё я делаю правильно, лучше сразу без иллюзий.

За нас обоих говорила Лизочка, умная, изящная, одухотворённая. Она щедро одаряла эпитетом «Красиво» и кошку с котёнком, и заросший жёлтыми гроздьями бобовника дом, и рассказ о помощи незнакомого человека. Сейчас мне хотелось бы быть Лизочкой, свободной от дурного электричества и притяжения самого красивого на свете мужчины, который по несчастью оказался миллиардером.