Глава 17

Артём

— Проверка пожарной безопасности! — заявил худосочный мужичок в униформе.

— И прочей безопасности заодно, — добавил толстомордый полицейский, вытирая платком пот с лоснящейся физиономии, а затем и с пальцев-колбасок. — Пора познакомиться!

— Как вы вовремя... — пробормотал я.

— Так-таки и ждали нас? — спросил полицейский, похабно улыбнувшись.

— Конечно! — подскочил из-за их спин Никита с пухлым портфелем в руках, как чёрт к свободной кассе. — Очень ждали! Непременно! Видите ли, мы тут новенькие, и ни одной проверки, — просто кошмар-караул! Вы первые — добро пожаловать!

Никита расцвёл, аки яблоня перед пчёлами, и ужом протиснулся во двор.

— Артём Сергеевич, позвольте?

Я посторонился, памятуя одновременно и бога, и чёрта, потому что сейчас Никита был как раз посланником обеих служб, смотря с какой стороны посмотреть. Никита решал вопросы. Невысокий, тощий, рыжий, с видом пронырливой белки, он легко сбросил рюкзак на газон и обернулся к опешившим от такой радости проверяющим:

— Знаете ли, как говорил знаменитый писатель Марк Твен, "любой святой творит чудеса, но никто из них не справился бы с гостиницей", или как-то так! Ну, а так как мы не святые, то понемножку справляемся. А вам-то рады-рады, заходите, осматривайтесь, все вопросы ко мне. Я управляющий. Что первым проверять будем?

— Вытяжки! — моргнул худой. — И вентиляцию!

"Идеальный тайминг", — подумал я и мысленно перекрестился, перед глазами встал дуршлаг, наполненный вовсе не макаронами.

Проверяющие с неприятно удивлёнными лицами и оттопыренными карманами, словно набитыми кукишами от соседних владельцев гостиниц, коих тут было не счесть, вплыли в калитку по очереди. И вдруг в проёме образовались ещё трое дюжих молодцев, в которых я узнал ребят из моего отдела безопасности.

"Идеальный тайминг", — снова подумал я, выдыхая с облегчением, потому что теперь можно было вернуться к Эле. Наверняка сидит там, как испуганный воробушек, и думает о нём неизвестно что.

— У нас уважаемые гости, — сказал он всем присутствующим, — особенно в ВИП-секторе на втором этаже, так что будьте любезны, постарайтесь их не тревожить.

— В рамках проверки придётся, — грубо буркнул худой.

— Тогда поделикатнее, — сухо добавил я. — Нам с вами, господа, не один год вместе работать. В общих интересах, чтобы это проходило в дружественной обстановке.

Не успел тощий проверяющий обидеться, Никита глянул на меня с лёгкой укоризной, и тут же продолжил цвести ещё с большей интенсивностью, извлекая из портфеля тех.паспорт здания и случайно коньяк.

Я развернулся и пошёл к лестнице, размышляя, на кой чёрт я купил эту богадельню. И об этом стоило разъясниться с Мастером, а так же с Элей. Хоть я в принципе никому ничего объяснять не должен, но почему-то захотелось.

Вот только на месте её не было. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я постучал негромко, позвал по имени. Эля не откликнулась. Тогда я вошёл и удивился спартанской простоте и размерам каморки, в которой можно было лишь встать с кровати, споткнуться о чемодан, торчащий снизу, удариться о тумбочку и срочно выйти.

На тумбочке лежал блокнот, заложенный высушенным розовым цветком мимозы. Я не удержался и раскрыл. На самой первой странице я, как Икар с крыльями и голым торсом, прыгал со скалы... Нарисовано было очень талантливо, профессионально, с фотографической точностью. Вот только зачем она пририсовала мне оленьи рога?

* * *

Не найдя Элю, я спрятал дуршлаг с прослушкой под полотенце и направился к Мастеру. Конечно, с Вип-зоны упыри и начали. Мастер с беспристрастной улыбкой Будды наблюдал за тем, как толстый и тонкий полезли в вентиляцию санузла. Чувствуя неловкость школьника, заходящего в кабинет директора, я осторожно шагнул в секцию.

— Популярное нынче место, — тихо заметил Мастер, указав подбородком на вход в туалет, откуда торчал обтянутый штанами до треска зад полицейского.

Я кашлянул, с трудом сдержав смешок: воистину.

Мастер посмотрел на меня, я кашлянул и сказал:

— Простите.

— За что?

Пристальный взгляд, и я снова будто маленький. Будто перед отцом, провинился, но чёрт!

— Если кто-то заплатил за номер, чтобы быть на ретрите, почему я не могу заплатить за гостиницу?

— Зачем?

— Чтобы никто не лез в мои дела!

Мастер перевёл взгляд на спину полицейского и суетящегося Никиту рядом.

— И как?

— Мимо, — признал я.

Между нами воцарилась пауза — просто отличная, чтобы прочувствовать всю степень собственного идиотизма. Проверяющие вместе с Никитой вскоре отправились дальше, не скрывая разочарованность в лицах. И мы остались с Мастером вдвоём.

— Непривязанность... — произнёс он. — Ретрит — это как бы место, где ты на время становишься монахом, чтобы никто не просил денег, штаны постирать, новую шубу или нос вытереть. Если для этого ты покупаешь монастырь, ты мгновенно наваливаешь на себя канализацию, обеспечение монахов и прочие радости.

— Мда, — закусил губу я, — будто своих мало было...

— Видимо, мало, — пожал плечами Мастер.

— И что теперь?

— Управляй, — усмехнулся Мастер. — И практикуй. Если получится. Тем более одна курносая тут отчаянно за тебя просила.

— Эля? — опешил я.

— Угу. Говорила не выгонять тебя. Мол, тебе надо. — Он глянул на меня испытующе: — А оно тебе надо?

Радостью пришибло по макушке вместе с электричеством и мурашками по коже: Эля просила за меня! Но она же меня ненавидит! Даже рисует с рогами оленя! Почему? Потому что я и есть олень... Захотелось срочно её увидеть. И я понял, что это на самом деле то, чего я постоянно хочу: видеть её, чувствовать запах, целовать!

— Надо!

— Ясно. Теперь иди.

— А... — начал было я и запнулся, потому что забыл, что конкретно хотел спросить у Мастера. Просто из головы вылетело.

— Иди, — повторил Мастер. — И без пуговицы не возвращайся.

— А..?

— Она знает.

* * *

"Облака" жили своей жизнью: менялись замки на дверях, йоги собирались на практику, проверяющие пыхтели, засовывая носы в вентиляцию под заботливым присмотром Никиты; ребята из охраны вскрыли комнату администратора, развернув там штаб, и начали осмотр периметра; пчёлы кружили над розами. А я бегал в поисках Гаечки, вот только её нигде не было. Я даже заглянул ещё раз в её комнатушку и, обнаружив дамскую сумочку на спинке стула, немного успокоился. Даже если ушла гулять, то недалеко.

Я по-прежнему был радостен, как дурак. Она за меня просила! Кто бы мог подумать! Она! За меня!

Она пошла к морю? В парк? Ничего, скоро вернётся, тогда и поговорим. Очень хотелось с ней поговорить. И совсем не о дурацкой прослушке.

Проверяющие ушли обиженные, как дети, которым не дали конфет. Хотя дали...

В "Облаках" воцарился мир и покой. И тишина во время медитации. Но только не в моих мыслях. Они гудели про Элю, про всё, что происходило здесь, перебирали имена всех присутствующих и прикидывали, кто мог подложить мне такую "свинью". Или не мне, хотя вряд ли. Элю я уже исключил из списка подозреваемых. Не хочу, и точка!

"Практикуй. Если получится", — сказал Мастер.

Ни хрена не получилось. Посреди практики я приоткрыл один глаз: все сидели на ковриках и подушках, скрестив ноги. По периметру. Отвернувшись лицом к стенам. Мастер во главе, излучая даже с закрытыми глазами волны спокойствия. А меня колбасило, накрывало беспокойством. Больше терпеть, удерживая себя в неподвижности, было невозможно. Я неслышно поднялся и как вор скользнул к лестнице.

Мы не договорили с Элей. Куда же она исчезла?!

В очередной раз наткнувшись на пустоту её комнаты, я так же крадучись вышел во двор. Задержался на мгновение, вычислив, что она выходила не из центральных ворот, где мы радушно встречали местных коррупционеров. Значит, из калитки в дальнем углу сада?

Я обогнул розы и вышел на тропинку. Дорожки от калитки разбегались в разные стороны: одна вела наверх, к заповеднику; вторая — вниз, к морю; а третья прямо — к стройке. Перепутье, как в сказке: направо пойдёшь, налево...

Я осмотрелся внимательно и задумался. Протоптанная в сухой земле лестница наверх к прогулкам не располагала. Значит, Эля её и выбрала. Она же всё делает из вредности...

И я пошёл к заповеднику.

* * *

Эля

"В заповеднике меня никто искать не будет", — подумала я. Сопротивляясь собственному голеностопу, который разнылся и никуда идти не хотел, и страху мчащихся машин, я перешла через Севастопольское шоссе, подошла к будке с охраной.

— Куда? — спросил скучный дяденька с пегими волосами.

— Погулять.

— Откуда?

— Из гостиницы. У меня ретрит... — выпалила я.

— Это суставы больные? А на вид такая молодая... — проникся сочувствием охранник, но всё-таки заставил показать карманы шорт, в которых не было ни спичек, ни зажигалок.

Миновав "кордон", я углубилась в лес. Какая-то часть меня зудела на ухо, что это глупо, что подозревать будут ещё больше, но маленькая, испуганная девочка внутри паниковала громче всех прочих частей.

"Не хочу! Не хочу! Не хочу! Как он мог?! Как он мог?! Как он мог?!"

Я поднялась до источника, напилась ледяной воды, бьющей из камня, села на пень, зарывшись носками теннисок в жёлтую опавшую хвою, которая ковром покрывала пятачок под соснами, и замерла.

Я ненавижу три вещи: когда я должна оправдываться, когда чувствую себя глупой и загнанной в угол. Я ненавижу ненавидеть! От этого устаёшь больше, чем от подъёма в гору бегом. Это уже четыре, но я не могу это контролировать: гнев вскипает быстрее, чем я решу разозлиться. В голове летят снарядами с кипящим маслом обвинения и самые гадкие мысли. Артём назвал меня доброй? Ха! Слышал бы он всё, о чём я думаю!

Когда случается несправедливость, меня переворачивает от страха и хочется драться или хотя бы топнуть ногой. Только не помогает. Ты пытаешься что-то объяснить себе, успокоиться, но это так же действенно, как предложить думать о хорошем учительнице, которой при входе в класс перевернулось за шиворот ведро с вонючей водой.

Несправедливость, униженность, ярость, всё смешивается и готово взорваться с криком. Хорошо, если удастся выдохнуть...

Я вдохнула. До жжения в груди. Всем кажется, что если выдан паспорт, диплом и начинаешь пользоваться увлажняющим кремом, ты уже взрослая. Ничего подобного! Мне кажется, и в сорок лет я буду так же не знать, что делать, когда подобным образом сыплются обвинения, а красивый мужчина, который только что тебя поцеловал, вызывает полицию...

Не-на-ви-жу!

Теперь имею ещё больше прав на это!

Я прекратила себя сдерживать и начала пинать шишки, коих тут было немерено. Иногда становилось стыдно перед вековыми соснами, с величественным недоумением глядящими сверху. Наконец, я устала совсем, подпёрла ладонью подбородок, уткнувшись локтём в колено, и поняла, что я в тупике. Абсолютном.

Возвращаться, что-то говорить, краснеть и злиться больше не хочу. Без документов, взятая полицией на карандаш, далеко уехать я не смогу. У меня уже нет денег на адвокатов. Родителям и так досталось: они вбухали всё что было в моё выздоровление и теперь радуются картошке на даче. Больше напрягать я их не стану...

Хоть бы тут были волки или медведи. Не убегала бы, честное слово! Пусть сожрут.

— Нельзя было перетереть в забегаловке на набережной? Жарынь такая! — раздался знакомый бандитский голос.

— К хренам лишние уши? Я кой-чего показать хочу.

"Бизон! И Игнат!" — зашевелились волосы на моей макушке. Они были близко!

Я подскочила и бросилась к обломкам скал по хаотично разбросанным в хвое шишкам. У самого валуна моя нога соскользнула с очередной шишки и попала в ямку. Боль пронзила левую щиколотку. Чтобы не вскрикнуть, я стиснула зубы и зажмурилась. А когда открыла глаза, обнаружила стремительно распухающий голеностоп. От боли пульсировало в висках. Я опёрлась ладонями на скалистую стену, стоя на одной ноге. Снова зажмурилась. Бандиты, судя по звукам, подошли к источнику. А по моим щекам покатились слёзы.

Что же это за напасть такая?! Это же не перелом... Не может быть перелом... Боже, какая я дура!

Прав был мой папа, говоря, что даже если халява сладкая, послевкусие у неё с горчинкой. Не стоило мне принимать приглашение Насти: и её голова была бы целой, и моя.

Хорошо лишь, что треск шишки под моей ступнёй за всплесками и громким хлюпаньем бандиты не услышали. Я закусила губу и замерла.

— Короче, оборачиваюсь и понимаю: именно эту рожу смазливую я и видел в Магадане, — проговорил, отфыркиваясь, Игнат. — С Урлом. Сука буду! Шлындает спокойно, шваль пархатая, тёлочек портит.

— Ничего. Огребёт щас, сука! По самые помидоры огребёт! Теперь ему точно каюк.

На мгновение я забыла о боли: они не об Артёме случайно? Вспомнилась встреча Игната с Артёмом — оба раза для Игната неудачная. А он, кстати, копался возле горшков с цветами той ночью, когда Артём за меня заступился.

Однако под ногами кубанских гангстеров захрустели шишки. Расшифровать поток последующего мата я не успела. Гаркнула ворона. Затрещала сорока. И голоса обоих растворились в лесу.

"Артёму что-то угрожает?! — думала я. — Стоп, но что общего может быть у Артёма с бандитами?"

Противным голосом внутренний критик прогундел: "А откуда взялись его миллиарды, ты знаешь? Кто у нас в стране стал миллиардером честным способом?"

Я сама себя возненавидела. Ну зачем всё это в моей голове? Я же нормальный человек... местами...

Я взглянула на щиколотку — та превратилась в синеватый шар. По-хорошему, Артёма всё равно надо было предупредить. Я попробовала сделать шаг и снова чуть не вскрикнула. Больно было до невозможности!

И приличной палки не наблюдалось на нормальном расстоянии. Я бессильно опустилась на круглый камень. Что теперь? Ползти на четвереньках? Голыми коленями по иголкам?

Стало ещё обиднее, но теперь уже злиться стоило на себя. И вдруг мне на плечо опустилась рука. Я вскрикнула и обернулась.

Позади стоял Артём и улыбался.

— Нашёл! Верное решение было — логику отключить! Ты зачем так далеко убежала?

— Тсс! — приложила палец к губам я, оглянувшись. — Там бандиты. Кажется, тебе нужна помощь.

Но Артём уже увидел мою ногу и присел на корточки рядом с посерьёзневшим лицом. Полсекунды на оценку ситуации, и он сказал:

— Та-ак. Насколько я вижу, помощь нужна тебе! Хватайся за шею!

Я замешкалась. Он просто подхватил меня на руки и встал, легко, как штангист на показательных выступлениях. Даже без рывка. Я оказалась прижатой к нему, руки коснулись его горячей шеи, меня окружил его приятный, самый приятный на свете запах. Будто родной. Как странно!

— Ногу подвернула? — спросил Артём, осторожно зашагав обратно к посёлку.

— Угу. Может, найдёшь мне палку? Я сама пойду, — спросила я, вспомнив, что он коварен и расслабляться не стоит.

— Не выдумывай. Сильно болит? — спросил он.

— Уже не так, — соврала я, а потом поняла, что не так уж и приукрасила: от его прикосновения боль стала меньше. Разве так бывает? Я добавила: — Вот-вот пройдёт, и я пойду сама.

Артём ничего не ответил, но посмотрел так, словно я сморозила неистовую глупость.

— А почему ты сказал, что отключил логику? — спросила я, чтобы как-то отвлечься от волшебства его запаха и кожи.

— Потому что если на просьбу "Никуда не уходи" тебя понесло аж в заповедник, обычные настройки надо отрубать к чертям. И пускать "навигатор" на самотёк. Так и сделал. Сработало.

Я хихикнула смущённо, а потом вспомнила про мужчин в форме.

— А зачем ты вызвал полицию? — насупилась я.

— Кто их вызывал? — возмутился Артём. — Сами пришли. С проверкой. Упыри местные... Вовремя мы с тобой прослушку из вентиляционных отверстий изъяли. Там же ещё и пожарный был!

— Пожарный?! — ахнула я. — Значит, ты не собирался сдавать меня в полицию?

— За кого ты меня принимаешь? — покосился на меня Артём, осторожно продолжая путь. И, увидев мою ногу, добавил: — Тебе сейчас нужен только лёд и травматолог.

— Но бандиты...

— С ними я сам разберусь. Или мои ребята. Плевать на бандитов.

Он нёс меня аккуратно, уверенный, самодостаточный, тёплый, и вдруг я поняла, что больше всего за этот год мне хотелось, чтобы кто-то большой и сильный взял меня на ручки и понёс. Куда-нибудь. Например, к травматологу. И несмотря на боль, я расслабилась. Сил моих больше не было его ненавидеть. Хотя бы сейчас. Оттого я уткнулась носом ему в плечо и расплакалась.