Глава 18

Артём

Гаечка всхлипнула, ткнулась мягким носом мне в плечо, и я почувствовал на коже горячую влагу. Остановился, потрясённый.

— Так больно?

Мне будто самому больно стало. В голове, как в компьютере, зашуршали папки с тем, что я знал о первой помощи. Жгут? Шина? Инсульт... Чёрт, как-то мало и всё не о том.

— Больно, но не потому... — шмыгнула носом Эля и подняла на меня заплаканные глаза. — Я... я тебя не ненавижу.

Прозвучало, как признание. Надо было что-то сказать, только слова завязли в горле. "Не ненавидит" — не значит "любит" или даже "симпатизирует". И потому я только ответил:

— Это радует.

— И ещё, Артём, я ничего не делала плохого. Ни тебе, ни другим. Я просто оказалась не в том месте, не в то время. Снова...

— Снова?

— Угу, как в тот раз, когда меня сбила машина на тротуаре. Я просто могла в ту секунду отойти попить кофе, могла забыть выключить свет и вернуться, могла вообще не пойти на встречу с подругой, но пошла. Потому что пообещала. А я не люблю опаздывать.

— Я тоже не люблю опаздывать.

Её заплаканные глаза стали ясными, блестящими, а губы приоткрылись... Так близко! Она вся была в моих руках, уязвимая и вдруг не колючая. "Ёжик раскрылся розовым пузиком" — подумал я и улыбнулся.

— Держись крепче, — сказал ей, медленно спускаясь по своеобразной "лестнице" из толстых корней деревьев и прижимая к себе "ценный груз".

— Может, всё же палку найдёшь? Я ведь тяжёлая... — с детским доверием глядя в глаза, проговорила она.

— Ты? — усмехнулся я. — Наоборот. Похоже, придётся заняться вопросами твоего питания.

— С чего бы это?

— С того, что я как владелец гостиницы, в которой ты проживаешь, несу за тебя ответственность.

— Но я же "заяц", — произнесла она чуть шутливо, — безбилетник из каморки.

— Откармливать зайцев, спасённых из капкана, — моя прямая обязанность.

Она помолчала немного, словно прислушиваясь к чему-то. И я молчал, сосредоточенный на тропе. Перекувыркнуться с ней на руках было бы полным фиаско. Издалека послышался шум дороги.

— Погоди-ка, мне надо позвонить, — сказал я и аккуратно усадил Гаечку на ствол поваленного возле тропы дерева.

Вызвал ребят с машиной, отправил им координаты GPS. Велел Никитосу прошерстить инфу по больницам. Потом посмотрел на Гаечку и уточнил:

— Твои документы в сумочке или в чемодане?

— В сумочке. Ой, ты заходил в мою комнату?

— Надо же было тебя где-то искать, — пожал я плечом.

— В сумочке.

— И сумку прихвати женскую, что на стуле висит в служебной комнате между этажами, — распорядился я в телефон.

Присел рядом с Гаечкой, осторожно коснулся пальцами вспухшего голеностопа. Она вздрогнула.

— Так больно? — уточнил я.

— Нет... немножко. Больше страшно, что там перелом.

— Не должно быть. Пошевели пальцами.

Она послушалась.

— Видишь, получается, — сказал я. — Значит, не перелом. Посидим немного.

— Ты устал?

— Нет, просто нет смысла торчать на обочине трассы, на солнцепёке. Тут тень. Мои парни сейчас приедут и позвонят, нам останется пару десятков метров пройти.

— Твои парни? Как они оказались тут так быстро?

— Они тут и были, просто не отсвечивали...

Гаечка закусила губу. Укоризной её взгляде царапнуло неприятно.

— Прости, — сказал я. — Я действительно должен был тебе сказать про гостиницу. Купил её между делом. Думал, если Мастеру понравится, может, ретритный центр сделать потом. Как подарок. В общем, глупо вышло...

Эля кивнула и принялась рассматривать мои тапочки. Но мне хотелось, чтобы она что-нибудь сказала, тем более, что больше не про ненависть, и я продолжил:

— Понимаешь, деньги — это просто средство. Для удобства и решения задач. Но Мастер, как и ты, всё толкует о непривязанности. Я абсолютно к деньгам не привязан. Не зациклен на них. Они приходят легко, уходят легко, как поток. И вовсе не обязательно для духовных практик быть нищим...

— "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное..." — проговорила Эдя задумчиво. — У меня папа регулярно повторяет это, он набожный.

— Угу, — кивнул я. — А мой отец — очень богатый человек. На церковь жертвует, но сам особо не верит. Так, откупается на всякий случай, вдруг там кто-то есть и, если что, зачтётся.

— А ты как считаешь? — спросила Эля и указала глазами на небо. — Есть там кто-то?

— Есть. Конечно, есть. Только не дедушка на облаке. Мне ближе буддистское — Абсолют, Пустота, Вселенная, Высшее Сознание. Бог везде и во всём. Одного монаха, Бодхидхарму, кажется, царь попросил: "Покажи мне Бога, и тогда я поверю в него". А Бодхидхарма ответил: "А ты мне покажи, где его нет".Я с Бодхидхармой солидарен.

— В такого Бога я тоже верю. Хотя вообще я очень на Бога злилась. Когда лежала в гипсе, злилась. Что это за мир такой, в котором нет справедливости? — вот что мне хотелось прокричать Богу, если бы была открыта прямая линия.

— Наверное, поэтому, у Него нет приёмных дней, — усмехнулся я. — Всем есть на что пожаловаться.

— Даже тебе? — искоса глянула Гаечка.

— Даже мне.

— И у тебя есть проблемы?

— Валом.

— Хм, — хмыкнула Гаечка, продолжая рассматривать меня и держать ногу на весу. — Богатые тоже плачут?

— Белугой, — весело ответил я, а потом осторожно погладил её пальцы. — Мне жаль, что тебе было трудно. Сам однажды попал в аварию, но это было другое...

Она тяжело вздохнула, но руку не отодвинула, я накрыл её своей ладонью. От одного касания к ней было хорошо. Вокруг шумели кронами сосны, перекликались птицы. Она была рядом. Какая-то особенная. Пожалуй, мне ни от чьего присутствия не было так хорошо!

Гаечка вдруг спросила:

— А ты был в Магадане?

— Хм, — удивился я. — Как далеко запрыгнула твоя мысль. Был.

В её глазах мелькнуло беспокойство и интерес, и я продолжил: надо же мосты прокладывать.

— Про Магадан вообще забавно вышло. Я к восемнадцати пошёл вразнос: весь Питер на уши ставил, учителей заставлял краснеть, вечеринки в мыльной пене, лазил на спор без страховки на девятый этаж новостройки, один пацан из нашей компании чуть не разбился тогда... И вот меня отец перед фактом поставил: или служить в армии в Магадане, или в Высшую Школу Милиции в Москву курсантом. Вообще без вариантов. Москва была ближе, и я резво из мажоров попал в полицейский ад... Нас там гоняли, как сидоровых коз. Тапком резиновым туалеты мыл, мешками картошку чистил. А потом угроза служить в Магадане исчезла. Да и я поумнел, о чём и сказал отцу: всё, военной дисциплины хватит, я повзрослел.

— И что сказал твой папа?

— Ничего хорошего. Но ВШМ я бросил. Поступил в обычный универ. И ещё будучи студентом придумал, что можно закупать электростанции в США и продавать тут.

— Но при чём тут Магадан?

Я рассмеялся.

— Секундочку терпения! Кроме меня никто не догадался, что не подходящие по климатическим требованиям электростанции можно просто обшивать утеплителем, ставить собственный лэйбл и продавать втрое дороже. А компаниям на севере электростанции были очень нужны.

— Разве это честно?

— А разве нет? Никто тогда не предлагал электростанции, способные работать в наши морозы. И как раз в Магадан я их продал немало. У нас там были офигенские переговоры в трусах.

— Почему в трусах?! — вытаращилась Гаечка.

— Ну, владельцами одной золотодобывающей компании были братки. Они опасались всего и всех. Так что братки поставили условие: встречаемся на сопке, в трусах — чтобы без прослушки, без камер и автоматов. А сумма контракта была запредельной по тем временам. И вот мы с представителем министерства явились на плато в трусах и с портфелями документов. А братки — с деньгами в чемоданах и с армией автоматчиков.

— Боже мой... Как страшно!

— Страшно, но прибыльно, — снова рассмеялся я. — Очень прибыльно.

— И подписали контракт?

— Подписали. И деньги получили. Налом несколько миллионов. Скажу тебе по секрету, — зашептал я заговорщически, — ни одна мыльная вечеринка не сравнится с таким адреналином!

Гаечка почему-то заволновалась ещё сильнее.

— Тогда не будем ждать. Пойдём скорее отсюда!

— Что тебя беспокоит?

— Я тебе уже сказала: бандиты. Я слышала их. И того самого, кто к нам в холл влез, когда ты за меня заступился.

Я нахмурился и мотнул подбородком на ногу.

— Это из-за него?

— Нет. Я просто спряталась, когда голоса услышала... И подвернула ногу в ямке.

— Ладно. — Я встал. — Идём. Цепляйся за шею.

* * *

Эля

В тот момент, когда он поднял меня на руки, я услышала выше нас на тропе голоса мужчин. Холодок пробежал меж моих лопаток.

— Артём, пожалуйста, быстрее! — громко зашептала я, обнимая его за шею.

Он с удивлением взглянул на меня.

— Почему ты их так боишься? Тебе чем-то угрожали?

— Они ТЕБЕ угрожали!

Артём даже приостановился.

— Мне?! Уродец не умеет проигрывать?

— Он встречал тебя в Магадане! И за что-то имеет зуб! Я случайно услышала...

— Хм, лично я его в первый раз видел.

Голоса приближались.

— Где уже твои охранники и чёртова трасса?! — нервным шёпотом вскричала я и невольно прижалась к нему сильнее.

Артём улыбнулся, словно ему понравилось, но прибавил шагу.

— Не бойся, я тёртый орешек.

— Тёртый бывает калач, а орешек крепкий, — пробормотала я.

— Я — два в одном, — хмыкнул он.

И мы вышли на спуск, залитый солнцем. Двое здоровенных мужчин — тех самых, что меняли замки в номерах, стояли у сверкающей чёрной машины у обочины. Увидев нас, они тут же бросились навстречу.

— Шеф, проблемы? — подскочил к нам в два шага громила с ёжиком коротких рыжих волос и лицом с афиши по боям без правил.

— Давайте я понесу девушку? — сказал квадратный блондин с глазами Робокопа.

— Сам справлюсь, — ответил Артём.

В его выражении лица снова появился хищник. Мне стало не по себе. Продолжая спускаться, он распорядился сухо:

— Марат, останешься. Проследишь, кто идёт за нами.

— Если просто туристы, не нужно! А вот если двое мужчин с татуировками, бандитского вида. Один в красной рубахе, — подсказала я.

Артём кивнул, приближаясь к машине.

— Выясни, куда идут, — добавил он, обращаясь к Марату. — Не форсируй. Вася, ты нас отвезёшь.

— Есть, шеф, — ответил "боец" с кривоватым носом.

Марат, на вид грузный и неповоротливый, тенью исчез в зарослях. Я невольно застыла от восхищения. Интересно, он из спецназа? Наверное, можно ничего не бояться, когда у тебя такая поддержка...

Подумалось, что я бы не отказалась ходить с такими в школу мимо пустынных гаражей, и с универа поздно вечером; и когда в ночном клубе мерзкий тип приставал... Мне так и представилось, как подходит ко мне назойливый наркоман из соседнего двора, а из-за моей спины выплывают, как два джинна, Марат и Вася. Мечта! Я невольно позавидовала Артёму. Рыжеватый Вася вежливо открыл дверцу авто. Артём аккуратно усадил меня на кожаное сиденье в прохладе шикарного салона. Предложил мне разместиться поудобнее и вытянуть ногу. И вдруг я осознала, что на самом деле, я — личность продажная: ещё утром была готова не съесть и крошки буржуйской пиццы, а теперь таю и наслаждаюсь комфортом. Ленину за меня было бы стыдно.

К моей лодыжке прислонилась ледяная бутылка, погашая боль.

— Так легче? — спросил Артём мягко и без тени классового превосходства посмотрел в глаза.

Красивый.

— Спасибо, — улыбнулась я.

И смирилась: ладно, побуду продажной... Хоть немножко, всё равно нога болит. А вообще если мне так хорошо рядом с Артёмом и спокойно, может, прочее не имеет значения? Ведь богатые тоже плачут, а нищие тоже смеются? В конце концов, пусть каждый занимается своим делом, а? Как я. Так приятно же — я ничего не делаю, а обо мне вдруг заботятся! Просто так. Ни за что! Хотя Артёму ничего не стоило сдать меня одному из своих телохранителей или просто начхать... в воспитательных целях. Но он везёт! Сам! Словно я важна!

А, кстати, куда? О чём я и спросила.

— Сегодня воскресенье, — ответил Артём, не отводя от меня глаз. — Всё закрыто, кроме травмпункта в Ялте.

Машина тронулась и поехала по белой от зноя дороге. Артём вдруг сощурился нехорошо, взглянув в зеркало. Я обернулась и увидела перебегающих дорогу Игната с напарником.

— Они никакой угрозы не представляют, — заметил Артём. — Больше нет.

Я посмотрела на него повнимательнее: сосредоточенный хищный профиль, активный расчёт в чёрных глазах, а пальцы рук нежно прижимают запотевшую от холода бутылку к моей лодыжке, не позволяя ей соскользнуть с кожаной поверхности.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся Артём.

— Ты всё-таки вспомнил что-то? Твоё лицо... оно совсем не такое, как обычно.

Уголок рта Артёма нервно дёрнулся.

— Вспомнил. О твоих словах. Что тебя сбили на тротуаре. И ты пролежала год в гипсе... В душе всё переворачивается. Виновник наказан?

Я промолчала и посмотрела на дорогу. Будто я не достаточно жалко сейчас выгляжу с распухшей голенью и растрепанными волосами?

— Значит, нет? — спросил Артём.

Я потупилась и вздохнула.

— Это одна из причин, почему я не люблю миллиардеров...

— В смысле?

Мне показалось, или Артём побледнел?

— Я не про тебя сейчас.

— Хорошо, но про кого? Расскажешь?

— А смысл ворошить? Это уже в прошлом. Как там учит ваш Мастер? Надо жить в настоящем моменте?

— Надо, — согласился Артём и вдруг осторожно провёл пальцами по моей ноге, расписанной иероглифами, вроде бы стирая каплю, стекшую с запотевшего стекла, но на самом деле лаская. — Красиво. У тебя совершенные ноги!

Я замерла от неожиданности. Мне казалось, что мои ноги ужасны, и все подряд видят проступающие шрамы. Но Артём смотрел на меня так, что внезапно я почувствовала себя... женщиной. В этих шортах, с синяком на щиколотке, с растрёпанными волосами, завязанными в узел, и в футболке, испачканной о камень, но красивой! И... желанной.

— А практика?! — вдруг вспомнила я. — Ты же опоздаешь!

— Видимо, здесь моя практика сегодня, — улыбнулся Артём.

За окнами пролетали сосны и кипарисы, солёное серебро моря вдалеке, а я ощущала его пальцы с холодной бутылкой. И меня постигло странное чувство — что именно здесь и сейчас мне хотелось быть, и всё на своём месте — даже опухоль на лодыжке. Возможно я постигла дзен. Или он меня...

* * *

В приёмной скорой помощи, представляющей собой скорбный памятник ободранного постсоветского модернизма, мне сделали рентген и успокоили, что перелома нет. Мой спаситель не удовлетворился и вызвонил кого-то, потом ещё кого-то, пробежался пару раз по виртуальным клавишам, и трижды туда-сюда. В итоге нас нашёл солидный армянин, которого явно выдернули с застолья с шашлыками и петрушкой. Прочий медперсонал при виде него рассыпался бисером по вытертому линолеуму и сопроводил нас в почти приличный кабинет.

— Лучший хирург Ялты, — сообщил мне Артём. — Главврач.

Армянин с мясистым, как баклажан, носом согласно кивнул, всмотрелся в рентгеновский снимок, покрутил меня и так, и эдак.

— На этот раз ничего серьёзного, — заявил лучший хирург. — Просто ушиб и несложный вывих. Несколько дней покой, мажьте гелем, обезболивайте. Беспокоиться не о чем, но осторожность проявить стоит при всех ваших травмах в анамнезе. Вот мой телефон и названия лекарств, Артём Сергеевич. — Он протянул Артёму бумажку, на которой перед этим что-то размашисто черкнул; визитку, а затем наклонился ко мне. — Вам, Элина Александровна, нужно будет после восстановления поработать над укреплением мышц, чтобы держали суставы, и не было привычного вывиха. Для этого придётся подкачать ножки, но только с опытным спортивным ортопедом, без самодеятельности. Я напишу вам контакты в Москве.

— А в Новочеркасске не знаете специалиста? А лучше в Ютубе, бесплатно? — пробормотала я.

Артём меня перебил, будто не услышал:

— Да, спасибо, Армен Ашотович! Консультация хорошего специалиста в столице нам очень нужна!

"Нам?!" — ахнула я.

— А титан лучше извлечь, — добавил доктор, провожая нас в коридор. — Больше года носить не рекомендую.

— Но не болит же... — похолодела я.

Артём усадил меня на скамью и вернулся с хирургом в кабинет, прикрыв дверь. Когда он вышел, лицо у него было таким, словно у него самого что-то заболело. Может, зуб? Мне стало неловко. Душа свернулась. Ну вот, теперь он всё знает: про мои травмы, шурупы, пластину...

— Да-да! Я почти Терминатор! — постаралась улыбнуться я бодро, как утопленник водяному, и даже подскочила со скамьи на одной ноге.

Артём не улыбнулся, даже не включил ковбоя Мальборо... В лице его промелькнуло нечто непонятное.

Внутри у меня всё задрожало: знала же, что так будет! И потому мне не нужны отношения! Что может почувствовать мужчина, узнав, что связался практически с инвалидом? Жалость. А потом желание избавиться. Зачем такие проблемы в реальной жизни, и тем более в отпуске?! Я отлично помню бегающие глаза Иванченко в больнице и его неловкое: "Прости, у меня сейчас важный проект"... Он вышел из палаты и просто растворился на просторах Москвы, словно его и не было. Он даже молча съехал из квартиры, в которой мы жили вместе. Бледнолицый предатель!

Моё сердце рухнуло в желудок, уверенное, что Артём вот-вот развернётся и исчезнет так же. Я сжала пальцы в кулаки и одёрнула себя: "И хорошо, что ещё ничего не начиналось! Просто супер! Замечательно! Ура!" Глаза зачесались.

И вдруг Артём меня обнял. Так тепло и крепко, что можно было не держаться на ноге — не упала бы!

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал он. — Всё решим.

И так захотелось поверить, но я не могла! Потом будет больнее: все убегают по-разному, некоторые с приличным лицом и верой в добро.

— Почему ты говоришь: "Решим?", это ведь не твоя проблема, — ответила я тихо ему в шею.

Артём отстранился и взял меня за руку. Посмотрел пристально снова.

— Если я говорю, значит, я хочу решить. И могу.

— А зачем тебе? — опасливо спросила я.

— Просто мне нравится, когда ты улыбаешься, — ответил он и сам улыбнулся так, словно не собирался никуда сбегать.

— Ну что же ты делаешь, Артём?! — вырвалось у меня неожиданно для пустого коридора приёмной. — Я же так могу тебе поверить!

Он шагнул ближе, сунул мои рентгеновские снимки возникшему будто из-под земли Васе, и сказал:

— Так в этом и суть. Хватайся за шею.

— Но...

— И ещё я люблю Терминаторов. Есть у меня такой недостаток, — хмыкнул он и подхватил меня на руки.

Ничего не оставалось, как ухватиться за его шею.

— Ты так и будешь меня носить?

— А ты думала, брошу и побегу вприпрыжку? — с лукавыми чёртиками в глазах произнёс он.

Я прикусила язык, а Артём с самым хитрым видом заявил:

— Твои предубеждения говорят о том, что ты отождествляешься с мыслями. То есть ты видишь не меня, а своё представление обо мне. Говоря проще, ты уменьшаешь меня до размеров твоих концепций, а это, между прочим, почти насилие и ущемление прав.

Я моргнула, пытаясь переварить.

А потом просто вздохнула и сдалась:

— Ладно. Неси. Куда хочешь...