Глава 23

Эля

Артём удивлённо взглянул на меня. Я растерянно развела руками.

— Не знаю, откуда он тут взялся...

Туристы расхохотались.

— Вот так наркотик!

Пухлый парень сказал:

— Да это же ежонок! Только от матери отделился и пошёл новый дом искать. Маман-ежиха как кормить перестаёт, опускает детей в свободное плавание. Вот и нашёл норку.

Артём аккуратно взял колючего безбилетника в ладони. Я застегнула чемодан.

— В Воронцовский парк отнесите, — сказал кто-то рядом, — он всё равно будет подыскивать жильё. Уж лучше в парке, чем в чемодане.

Артём встал с малышом в руках.

— Сами разберёмся. Расходитесь.

Как обычно, люди его послушались.

— Ты идти сама, видимо, можешь. Идём в парк, — сказал мне он.

И я шагнула, задним умом сообразив, что он опять победил одним словом. Обида ещё кружилась внутри, но почему-то стало стыдно: он снова меня спас. Чемодан заскрипел жалостливо. Артём покосился. Подозвал кивком коричневого мужичка, вручил ему зеленую бумажку.

— Поможешь отнести в багажник. Я занят ежом.

И тот подчинился, выхватил у меня ручку. Все ему подчиняются...

— Но... — начала было я.

Артём вновь глянул на меня так, что хлопья обиды в душе свернулись комочками и осели по стенкам, как холестериновые бляшки. Сердце принялось работать на перегрузках, в висках зашумело.

— Если тебе надо уехать, — сказал он, — доставлю в аэропорт или на вокзал. Но сначала поговорим. Не при всех.

Через минуту мой чемодан оказался в багажнике чёрного авто, а Игнат, как посылка, — утрамбован в полицейском внедорожнике за решёткой. Подъехал автобус. Зеваки, всё ещё разглядывающие нас до этого, забились внутрь, как зелёный горошек мозговых сортов — в банку, и отправились "каждый к своему Оливье". Разномастные экскурсанты тоже с шумом и перекличкой начали грузиться в блестящий серый минивэн. Вершины Ай-Петри коснулось солнце, и мы с Артёмом остались одни на только что людной остановке. Колючий нелегал в ладонях Артёма засопел и начал вертеться, пытаясь цапнуть за палец.

— Пойдём, — повторил мне Артём. — Кое-кому не терпится в кусты.

— Стой! — воскликнула я и вместо того, что вертелось на языке, ляпнула, волнуясь: — Я понесу ежа, отдай, пожалуйста. Он ко мне, в конце концов забрался безбилетником.

Артём качнул головой.

— Товарищ мелкий, но колючий, ты поранишься.

— Но у тебя шишка! — глянула я на багровый бугор над бровью Артёма.

— Думаешь, она мешает мне правильно выбрать маршрут? — усмехнулся он. — Не беспокойся. Окрестности я узнаю: за гостиницей лестница. Два шага и в парк.

Потом посмотрел на меня.

— Ты хотела уехать, не попрощавшись? Что-то случилось?

— Случилось... — голос у меня внезапно сел, как и все мои намерения высказать обиду, бросить в лицо всё что думаю, развернуться и гордо уйти.

— Что?

— Пойдём в парк.

— Как скажешь.

Мы обогнули белый дворик итальянской гостиницы с резными оградами, увитыми плющом, пустыми креслами на гнутых ножках перед стеклянными столиками. Прошли за угол. Медленно спустились по каменным ступенькам. Запахи хвои и трав встретили нас у раскрытой калитки в Воронцовский парк.

Не долго думая, Артём присел на корточки и опустил ёжика в траву. Тот замер, затем начал принюхиваться. Не сказав "до свидания", рванул в заросли на коротких ножках. Почему-то подумалось: "Как я". Артём встал и повернулся ко мне.

— Что именно случилось?

Я глубоко вдохнула, набираясь смелости. Прошла по дорожке несколько шагов вглубь парка. Артём за мной. Говорить придётся... Я развернулась и, глянув ему в глаза, выпалила:

— Ты!

Бровь под его шишкой изогнулась.

— В каком смысле? Я тебя обидел?

— Ты уехал за Миланой! Я думала, что у нас с тобой что-то начинается, что-то красивое... И я поверила, а потом... ты просто сорвался и уехал. Я ждала тебя всю ночь! И подумала: "Нет, не нужно! Не началось и не надо!" Знаешь, меня уже бросали, не сказав ни слова, и я...

— И ты решила проделать то же самое сама?

Что? Я замерла, как ёж только что. Моргнула. И не нашлась, что ответить. Светлые блики играли в тёмных глазах напротив, а мне захотелось одновременно провалиться под землю и чтобы он меня обнял.

— Милана украла мой ноутбук с секретными данными. Пришлось догонять и подключать силовиков, — добавил Артём, продолжая меня разглядывать.

Под землю захотелось провалиться поглубже.

— Нашли? — спросила я дрогнувшим голосом.

— Её — да. Сидит в СИЗО. Открыто следствие. Заказчик оказался хитрее...

— Ой...

— Угу, — кивнул Артём, засовывая руки в шорты, — именно что "ой". Но его тоже скоро найдут. Все выезды с полуострова закрыты. Кстати, знаешь, как зовут заказчика?

Я мотнула головой, наверняка красная, как рак.

— Алексей Иванченко. Мой бывший сотрудник. Тебе знакомо это имя?

Меня как громом поразило.

— Алексей?! Знакомо, конечно... Так это же он и... — Я запнулась.

— Что "он"?

— Он ушёл от меня и ничего не сказал... — выдавила я из себя. — Мы с ним были вместе. Когда меня сбила машина, я в больнице лежала, а он исчез... Погоди, но ведь Лёша просто разработчик, как он мог заказывать похищение ноутбука? — Я всплеснула руками и с широко раскрытыми глазами вытаращилась на Артёма. — Ты сказал, что он — твой сотрудник?

— Бывший. Я уволил его зимой. И явно не зря.

— Выходит, ты и есть Маринин А эС?

— Выходит.

— То есть я слышала о тебе три года: Маринин то, Маринин сё, и не знала, что это ты?!

— Не знала. — Его губы тронула лёгкая улыбка.

Я потёрла виски.

— Уму непостижимо! Я на тебя сердилась, не зная, что это ты! Потому что Лёша постоянно говорил: "Маринин требует завершить проект раньше срока, сидим ночью. Маринин выжимает из нас все соки. Маринин ничего не понимает в кодах, а туда же!" Понимаешь? Он постоянно говорил это! А сам, уходя, прямо в больнице сказал, что не может разбираться с моими проблемами, потому что у него важный проект, и "Маринин голову снесёт".

— Удобно врать. — Артёму явно не нравилось то, что я говорю, но он терпеливо слушал.

А в моей голове происходил переворот.

— Но почему ты так странно повёл себя на яхте? Если не расстроился из-за Миланы, то что стало причиной?

— Странно? Хм, я думал, ты не заметила...

— Сложно было не заметить, — нахмурилась я. — Ты был такой открытый, мне это так нравилось, и вдруг словно подменили! Что произошло?

Пауза в два вздоха. Затем Артём шагнул ко мне, коснулся руками предплечий и заглянул в глаза.

— Ты сказала, что автомобиль тебя сбил пятого числа в снегопад, возле метро "ВДНХ". И что это был чёрный Порше, который вынесло на тротуар. Дело в том, что в прошлом году я напился от тоски и одиночества, а потом сел в свой новый Порш чёрного цвета и погнал. И на заснеженной дороге не справился с управлением: меня вынесло с проезжей части, машина перевернулась. Я очнулся только на следующее утро в больнице. Это было в декабре. Пятого... в мой день рождения.

Я широко раскрыла глаза.

— Но ведь меня сбили в октябре! Пятого октября! В первую метель в Москве в том году! Толстый сынок миллиардера Умшерова, который металлами занимается. Я его своими глазами видела! И их адвокатов потом.

Артём вздохнул и снова взглянул прямо.

— Но ты не сказала про октябрь, а остальное слишком совпало... Надо бы на том повороте знаков понаставить и пост ГИБДД. Знаешь, я подумал, что это я. Только к трём часам ночи выяснил, как всё на самом деле было. — Артём сглотнул и усмехнулся: — Чуть не сдох. И едва не задушил Никиту, моего помощника: он ведь у меня улаживанием дел занимается... Я был уверен, что сбил тебя, понимаешь? Я полюбил тебя, и сбил! Это же... — Артём сжал кулак и, громко выдохнув, сделал жест, словно отшвырнул что-то прочь. — Это был конец. Приговор. Ты бы не простила...

У меня сжалось горло в комок.

— Но это же не ты, ты не при чём... Боже, какое счастье... какое счастье... Ты сказал, что полюбил? — на одном выдохе произнесла я, приближаясь к нему.

— Да. Я люблю тебя.

— И я... я тоже... Я... Прости, прости меня, пожалуйста! — Слёзы всё-таки градом брызнули из моих глаз, от счастья, от того, что сердце стало большое и от стыда.

— Ну что же ты плачешь, маленькая? Гаечка, что же ты плачешь? Ведь всё хорошо! — пробормотал Артём склонившись ко мне и поглаживая по спине горячим ладонями.

— Я же... я чуть не уехала... не уехала насовсем... От тебя! Я думала, что ты с Миланой, а ты... ты хороший... — Вдох и новый поток горячих слёз, смешанных с улыбкой, страхом и счастьем. — Я тоже тебя люблю!

Артём прижал меня к себе и покрыл поцелуями моё лицо, мои глаза, щёки, лоб, волосы, утешая, вытирая пальцами потоки слёз. Нашёл губами губы. Присвоил их себе, растворил в сладком, жадном и немножко солёном поцелуе. Голова моя закружилась, пошла кругом вместе с солнцем на просвет хвойных лап, с Воронцовским парком, птичьим щебетом, шелестом трав, шорохами, вместе с руками Артёма, ласками, запахом и счастьем. И, казалось, всё моё Я существует только в этом поцелуе, а в нём — целый мир.

— Постой, а ты кого-то другого сбил?! — отстранилась я испуганно.

— Увы, старую дворняжку, — Артём потупился, ему явно было стыдно.

— Жалко её...

— Жалко. Я открыл фонд защиты бездомных животных, но ту собаку уже не воскресишь. Мне правда очень жаль. Хотя я её не помню и не видел.

Я протянула руку и погладила его по голове. Как так случается, что за мгновение человек может стать родным? Или мне только кажется? Я разглядывала Артёма так же жадно, как он меня целовал. Он явно не спал эту ночь и очень устал. Но всё равно был самым красивым и снова искренним, я чувствовала это. Я обязательно слеплю его портрет, в пальцах снова закололась забытая энергия. Разве это не волшебство? Мы опять потянулись друг к другу.

Целовать, чувствовать, обнимать и быть рядом! Больше ничего не хотелось. Потому что внезапно меня любили, глупую, сомневающуюся, колючую, испуганную, любили и позволяли снова жить! Без боли. В радости! Как же хорошо!

Бесконечный, сладостный, блаженный поцелуй прервался, и мы посмотрели друг на друга счастливыми глазами.

— Кхм, кхм... — послышалось рядом.

Держа друг друга в объятиях, мы обернулись. На дорожке у входа в парк стоял Мастер, скрывая улыбку в кулаке. Ой.

— Простите, Мастер, я нарушил правило, — проговорил Артём.

— Опять. Ты, Артём, уже нарушил все поставленные условия и озвученные правила: гостиницу купил вместо того, чтобы жить скромно, не выпячиваясь; дела не отложил, прихватил с собой ноутбук, и потому вместо медитации и концентрации пришлось за шпионами бегать и прослушку снимать; ну а про воздержание остаётся умолчать, — усмехнулся Мастер. — Но я за вас рад, ребята. Любовь — это подарок, берегите его.

— Спасибо! — просияли мы оба.

— А мне не за что, — рассмеялся Мастер. — Бога благодарите. Я же говорил, Артём, что тебе не просветление нужно, а жизнь подремонтировать.

Артём чуть виновато пожал плечами и улыбнулся:

— Простите, я вам не поверил...

— Все сначала не верят. Эго не выгодно, — кивнул Мастер. — А потом Вселенная распоряжается по-своему и показывает, как оно есть. Ретрит, однако.

— Но я всё равно хочу заниматься саморазвитием, — сказал Артём.

— Зачем?

— Глупо знать, что есть что-то высшее, предельное и не стремиться это понять.

— Глупо, — согласился Мастер. — Но для достижения реализации в это придётся влюбиться — так, как вы друг в друга сейчас. Пока же, друзья мои, вам явно не до предельного. Значит, так пусть и будет. Но в общее поле вы вносите разброд и шатания, народу практиковать мешаете.

— А что же делать? — ахнула я.

— Данный ретрит для Артёма закончен. Ему ещё повозиться с делами придётся. В гостинице можете жить, конечно, но лучше...

— ...где-нибудь с видом на море и без соседей, — догадался Артём. — Изгоняете нас, как Адама и Еву из Рая?

— В Раю бачки не текут, — заметил Мастер. — И вообще всему своё время. Ну, если позволите, я всё же пройду к морю по дорожке, а то лезть по камням или через кусты не хотелось: они колючие.

— Ой, извините, — пробормотала я.

Мы посторонились. Мастер степенной походкой прошёл мимо нас, словно ни разговор, ни наш поцелуй его никак не затронули. Артём подался вперёд и окликнул его.

— Мастер...

Тот обернулся.

— Можно ещё вопрос? Крайний?

— Спрашивай.

— Вы слышали весь наш разговор?

— Практически.

— Почему же тогда столько страдания принесли пустые домыслы? Какие-то совпадения? Если это часть ретрита, то в чём суть его для меня?

Мастер сощурился на солнце и отошёл в тень. Он по-прежнему улыбался, как Далай-Лама, на лице его играли тени от ветвей векового тиса.

— Иллюзии — всегда причина страдания, — сказал он. — Поток мыслей заставляет нас додумывать, накручивать себя и мучиться. Ведь тебе нелегко пришлось эти сутки, да, Артём?

Он кивнул.

— Проблемы в нашей голове, — продолжил Мастер. — Вам кажется, что мир объективен, а ваши мысли и чувства — это реакция на внешние события. На самом деле, мир — только проекция вашей психики. Потому выходит путаница, как у вас. У Артёма один опыт, у Эли — другой. Ты думал одно и мучился, она думала другое — и тоже мучилась. А потом вместе вам прекрасно удалось помучить друг друга, пока не нашли в себе силы посмотреть в глаза правде и поговорить.

— Действительно, — пробормотал Артём.

— Как странно... — сказала я. — Это похоже на правду. Но ведь отношения — это так сложно...

— Любовь сама по себе прекрасна, если вы не смотрите на неё через лупу прошлой боли, — ответил Мастер. — Проблемы не существует. Есть только ситуация, и то, как мы на неё смотрим. Сломанный бачок и потёкший холодильник, например, — одноразовая задача, но при желании можно, конечно, и пострадать, — усмехнулся Мастер. — Так что любите друг друга. И чувствуйте. В этом суть.

— Спасибо, — сказал Артём.

— Ой, простите, я забыла принести вам пуговицу! — вспомнила я и покраснела.

— Я уже другую нашёл.

— Простите...

— Никто ни в чём не виноват, — подмигнул Мастер.

— А можно я как-нибудь потом, когда сложится, приду к вам ещё на сатсанг? — робко спросила я.

— Можно. И тебе, И Артёму, — с улыбкой ответил Мастер. — Но сначала лучше к психологу. Оба.

— Зачем? — удивился Артём.

— Чтобы не палить друг в друга из обойм старых травм. Хорошие вы ребята, но с жизненным опытом. А у психолога профессия такая — ремонтировать личность и в психике дырки латать. Ко мне уже после.

Мастер развернулся и пошёл к морю. Спокойно, неторопливо, словно плыл. Его абсолютно гладкая лысина на солнце светилась...

* * *

— Кажется, мы с тобой стали бездомными, — проговорила я, когда Мастер скрылся за олеандрами.

— Что странно с учётом, что у меня есть целый гостевой дом, — хмыкнул Артём. — Хотя знаешь, я видел, в итальянской гостинице есть свободные номера, ты не откажешься разделить со мной какой-нибудь скромный люкс с видом на море?

— Ну если нет скромной каморки, то куда деваться, — хихикнула я.

— Только номер общий, а то ещё снова сбежишь, прихватив контрабандного ёжика.

— Не сбегу, — рассмеялась я. — Я ещё с тобой не доцеловалась.

— Резонно, — сказал Артём. — Я тоже. Продолжим?

И мы снова поцеловались. Долго, прекрасно, блаженно, на этот раз не посреди узкой дорожки, а скрывшись под ветви огромного дерева.

Потом Артём взял меня за руку, и мы пошли. Вместе. По каменной лесенке вверх, словно в новую жизнь. А над головой разливалось синим небо, по нему летели белоснежные пористые хлопья. И глядя на них, счастливая, я поняла: облака прилетают и улетают. Они, как жизнь, которая случается. Иногда счастливо. Потому что иллюзии начинаются и заканчиваются "В Облаках".

К О Н Е Ц