Глава 22

Эля

Какой приятный человек, этот Мастер! Поговорили мы с ним немного, а на душе стало хорошо и спокойно, словно мир в полном порядке, и не было ничего лучше, чем просто сидеть в гостевом доме "Облака" и смотреть на луну над морем. Захотелось увидеть Артёма, узнать, как он после пожара, потому что быстрого Славикова "Всё хорошо, никто не пострадал" мне не хватило. Я аккуратно, всё ещё с трудом веря в чудеса исцеления, спустилась на "этаж для бедных". Его точно стоило теперь переименовать, потому что уж слишком парадоксально звучала приставка: "для миллиардеров".

Увы, Артёма в номере не оказалось. Я по привычке поставила чайник на плиту и присела на лавку за стол напротив его комнаты. Видеть его хотелось непременно. И пусть не думает: я не навязываюсь, я просто чай пью...

Ароматы роз и левкоев кружили в темноте за балконом, словно их поднимали на крылышках ночные мотыльки. На стене тускло светилось бра. Лампы на потолке я не стала включать — только помешают настроению и не позволят разглядывать разворачивающийся снаружи вид. А он стоил внимания! За усеянными огоньками склонами города дышало волшебное, тёмное, большое море, дрожало серебром на дорожке, как на картинах Айвазовского. И казалось, где-то на горизонте белела яхта.

Сердце наполнилось благодарностью и теплом к Артёму — день, грозивший стать отвратительным, он сумел превратить в чудесный — такой, в котором хотелось жить.

Из выставленных рядком пачек чая, я выбрала купленный Артёмом, добавила веточки трав, собранных мной на поляне — они лежали тут же, сушась на розовом полотенце и щекоча нос запахами леса. Из номера показалась Лиза. Волосы её сейчас были влажными, очки чуть запотели.

— Эля, не против, если я присоединюсь?

— Только "за", — обрадовалась я. — Как я рада, что закончился пожар! Страшно там было?

— Честно? Да! Но это был интересный опыт. И меня восхищают такие люди, как Артём, — призналась Лиза. — С таким бесстрашием ринуться первым в горящий дом! Он быстрей нас всех сообразил, что делать. И руководил нами. Это было очень красиво!

Я почувствовала за него гордость, словно была причастна, но всё же удивилась:

— Красиво?

— Смелость и решительность — это всегда красиво, как и любое чистое действие.

— Как необычно ты строишь фразы... — Я налила ей в кружку чаю, снова глянула на дверь его номера и не удержалась: — А Артём точно не пострадал? Там же было опасно...

— Нет, совсем нет, — мотнула головой Лиза. — Он был в полном порядке, я видела. Да и вообще всё произошедшее можно назвать настоящим чудом: такой огонь, и нет пострадавших! Уму не постижимо! И потушили легко! Быстрее, чем пожарные приехали! Нам будто помогали свыше...

Её глаза светились восторгом. А на моём языке вертелось ответное признание — о чуде, которое сотворил Мастер. Но я лишь сказала:

— Это здорово. А ты не знаешь, где Артём? Он почему-то не открывает...

— Не знаю. Судя по голосам, которые я слышала из душа, недавно был тут.

Лиза прислушалась, затем встала и подошла к холодильнику. К моему удивлению, она наполнила крошечную миску молоком и поставила в уголок под крайним столом.

— Тут есть кошка? — спросила я.

— Ёжик, — улыбнулась Лиза. — Я каждую ночь слышу: топочет кто-то. А позавчера увидела его: маленький, ежонок совсем. Представляешь, царапался в дверь моей комнаты. Лапки крошечные, а скрёбся весьма ощутимо. И топочет, как взрослый человек. Я открыла, он носиком длинным нюхает — явно вкусное ищет. Но от печенья отказался. Пришлось почитать в Интернете, чем ежи питаются. — Лиза показала на бутылку с остатками молока на столе. — Вот, купила на рынке козье. Оказывается, обычное им нельзя, ежи лактозы не переносят.

— Надо же! Я не знала.

— Извини, ты не против? — спохватилась Лиза.

— А я-то при чём? Я — не хозяйка гостиницы. Тебе лучше спросить у Артёма.

— Ах, точно, — наморщила нос Лиза и поправила очки. — Так это всё странно развернулось!

— Почти как в водевиле, — хмыкнула я и смутилась: — Но я не специально...

Лиза посмотрела на меня серьёзно.

— А Артём?

— Думаю, тоже нет. Просто так получилось. Никто не виноват, как говорит Мастер, просто "пустая лодка". — Мне так понравилась в итоге его фраза, что хотелось повторять, присваивая себе чужую мудрость.

Она улыбнулась, но довольно сдержанно.

— Ты его защищаешь. Это звучит приятно. Но только врать всё равно не позволительно. Тем более Мастеру. Говорят, зрелые души могут от одного взгляда гуру получить освобождение, а незрелые — находиться годами рядом и не измениться. Отказ от обмана — первый показатель зрелости.

Мне стало за Артёма обидно.

— Ну знаешь, по-моему, уже одно стремление к саморазвитию стоит уважения.

— Стоит. Но этого мало... — Лиза осеклась и закрыла пальцами рот. — Угу, а я опять осуждаю. Ведь приняла решение, что не стану... Прости.

Она густо покраснела, а я рассмеялась.

— Сначала ты Артёма похвалила, потом осудила. Один : один.

— Вот именно, — хмурясь, сказала Лиза. — Любая похвала неосознанного человека заканчивается осуждением и потому дорого не стоит. Эх, значит, мне ещё до осознанности идти и идти...

— Не переживай. Уж я совершенно неосознанная по сравнению со всеми вами!

— Но ведь ты здесь, и это не случайно. Тшш... — резко перешла на шёпот Лиза.

В темноте раздался характерный топот. Ёжик не замедлил явиться. Деловитый клубок иголок с длинным носом и торчащими ушками.

— Ёж пришёл к йогам йожиться, — шепнула я.

Несмотря на всю свою серьёзность, Лиза прыснула, как девчонка, и мы занялись нашим гостем. Он снисходительно принял и сыр, вот только палец протягивать к ежу не стоило — решив, что это тоже лакомство, крошечный хищник попытался цапнуть. Еле успела убрать руку.

Сердцу было хорошо, оно стало свободным и каким-то большим, в него вмещались и ёжик с Лизой, и мотыльки, и море с садом, и люди в этом доме. И, конечно, Артём. Нетерпение видеть его было сладким и немного тягучим. Взглянуть, коснуться, почувствовать губы и поговорить — это было самым главным. После разговора с Мастером я успокоилась, словно все были свои и не надо было защищаться, ожидать боль и подвох. Жизнь, как она есть, без обмана была прекрасной! Я снова была живой, и всё вибрировало в душе: Артём где-то рядом, он скоро придёт, и я смогу поделиться этой радостью. Я хочу поделиться!

Из комнаты вышли Костя и Зарина.

— Чего вы тут шушукаетесь? О, ёжик!

— Осторожно, испугаете, — сказала Лиза.

Молодые люди тоже присели на корточки, разглядывая ночного гостя.

— Учёные доказали, что у ежей обе половины полушария абсолютно гладкие. Ни одной извилины. То есть ёж глупее мыши, — заявил Костя.

— Зато он очень милый, — заметила Лиза.

— А вы случайно не знаете, где Артём? — спросила я.

— Да он за Миланой поехал. Догонять, — ответил Костя, протягивая палец к ежу.

Зарина ткнула его кулаком в плечо.

— Думай, что говоришь!

— А что думать? — Костя потёр место удара. — Красивая девушка, хвостом крутанула, он и помчался. Такие, как он, своего не упускают. Охотник. Хищник натуральный.

— Костя... — прошипела Зарина.

А мне показалось, что пол уходит из-под ног.

— Ну чего ты, Зар! Я сам слышал, как Артём всё: Милана-Милана. Потом сели по машинам со своими архаровцами и помчались.

— Болван! — подкатила глаза Зарина.

— Зато поумней ежа. Они, кстати, тоже хищники, — буркнул Костя. — Жрут всё подряд, что движется. Если догнать смогут.

Я встала, утратив всякий интерес к ёжику. Глянула на недопитый чай, на запертую дверь. Кажется, я знаю ещё одного персонажа, у кого в полушариях нет ни единой извилины и способности учиться даже на собственных ошибках, — это я.

* * *

Когда тебе постоянно больно, устаёшь от этого, но привыкаешь. Но когда из боли ты вдруг попадаешь в блаженство, а потом тебя снова бросает в боль — нет ничего хуже. Усидеть на месте было невозможно. Я спустилась в сад, походила по дорожкам. Дурацкие розы распахлись, словно это было кому-то нужно. И звёзды россыпями зыркали над головой Лучше б тучи! Комары мерзкие, не было столько вроде...

"Уеду!" — решила я сразу.

"Нет, выскажу ему и уеду", — была вторая мысль. Мне до сих пор жаль, что я не бросила в лицо Иванченко всё, что передумала о нём. Стеснялась, злилась, на что-то надеялась, а потом ненавидела. И считала ниже своего достоинства устраивать скандал. А то, что осталось внутри, болело. Болело и крутило не меньше травм: предательство жалит, ненависть отравляет, обида разъедает внутренности. Не знаю, как я вообще выжила. Наверное, только из вредности и потому, что папу было жалко. Иванченко ушёл тихо, без слов закрыл мою кредитку и без скандала переехал в другое жильё. А позже я обнаружила, что все мои аккаунты в соцсетях были взломаны, так пропала вся наша с ним история: совместные праздники и путешествия, обычные радости, завтраки, кофе и прогулки, словно не было ничего. Конечно, он не поставил подпись под взломом, но я не сомневалась, что это сделал Алексей. Мучительно? Да! Обидно! До ужаса!

До зубовного скрежета я не могла понять: как я не замечала этой подлости в человеке, с которым жила вместе три года; как могла считать не важным, что он часто трусил; не хотел видеть моих родителей и дарить подарки, хотя не был беден; он посвящал себя только своим проектам, а мне лишь обещал помочь, он был важен, а я просто рядом. И только сейчас стало понятно, что он не любил, а лишь позволял любить его, гения!

Я думала, что научена, что больше не попадусь на крючок. И что же? Я влюбилась в такого же. Как Артём посмел ухаживать за мной и нестись за Миланой! Как такое складывается в головах мужчин? "А что ты хочешь от миллиардера? Такие живут для себя, иначе бы не сколотили столько..." — подлил масла в огонь внутренний голос. А мне стало ясно, почему он вёл себя странно на яхте — видимо, узнал о её демарше и расстроился. Но продолжал делать вид... Унизительно!

Меня разрывало. Ночь набухала над головой, грозясь раздавить. Артём не возвращался. И когда над морем едва забрезжила первая серая полоска, я не выдержала. Всё, достаточно! Не могу больше!

Поднялась к себе и побросала вещи в раскрытый чемодан. Надела джинсы, рубашку, завязала хвост и, как вор, тайком вышла из номера. Судя по часам, йоги скоро пойдут на свой пирс. А я не хочу никому ничего объяснять. Не буду жалкой. Уеду. Исчезну навсегда. Иначе, казалось, просто умру.

Нога, как назло, разболелась. Наверное, прошёл эффект Мастера. А говорил, что исцелил — тоже врун! Никому нельзя верить!

Я вышла за калитку. Послышался шум автомобиля. Меня бросило в холодный пот: нет, Артём меня видеть не должен, и я его ложь не должна слушать. Поэтому я не стала вызывать такси, а с большим трудом, хромая и поскальзываясь то и дело, пошла закоулками по склону вниз. Прощайте, Облака! Всё кончено!

* * *

На заспанной остановке напротив монументального Ленина сидели две старушки и мужичок. С грохотом чемоданных колёсиков и внутренней драмы я подошла к дорожному расписанию.

— В пять тридцать первый, — сообщил загорелый до цвета боба какао мужичок и уткнулся в мятый журнал кроссвордов.

— А проходящих нет? — спросила я.

— Такси только, — прошамкала бабушка в белом платочке. — Только спят ещё бомбилы.

"А Яндекс -такси не работает", — вздохнула я. Поблагодарив её, я подумала, что йоги вот-вот пойдут на пирс и могут заметить меня, натянула кепку пониже и спрятала глаза за тёмными очками. Хотя йоги всегда проходят по той отдалённой аллейке и меня, наверное, скроют от их взглядов пышно цветущие кусты розовых и белых олеандров, которые подпирали веранду старого восточного кафе, выступающую над дорожкой.

Я чувствовала себя беглянкой. Надпись "Я люблю Алупку" дышала мне в спину; автомобили заставляли вздрагивать. Сутулый татарин вяло скрёб асфальт перед ещё не открывшимися павильонами базара. Вывеска "Вина Крыма" предлагала напиться и забыться, вот только под ней было закрыто. А мне бы не вина, а поплакать. Но это потом...

Я села на самую дальнюю от прохода к морю скамью на остановке и отвернулась от проезжей части. Ссутулившись, спиной выказала неуважение горам и Ленину. И запах моря мне не нужен. Скорей бы домой! И больше никогда его не видеть!

Дурное сердце сжалось, а я упрямо поджала губы: нет, хватит эмоций, от чувств одни беды!

Минуты тянулись, как колбаса на верёвочке. К остановке подтягивались люди. Группа экскурсантов в панамах и кепках собралась тут же. Не спится им...

Стало людно, разговоры, смешки разбавили утреннюю тишь. Рядом со мной уселась очередная старушка, у её ног вился кудлатый чёрно-белый пёс, лопоухий и юркий. Я покосилась на них и снова уткнулась в своё небо с овчинку.

Пёс подбежал ко мне, точнее к моему чемодану. Замер, навострив чёрное ухо, принюхался и вдруг начал лаять.

— Уберите собаку! — сердито сказала я.

Старушка поохала, позвала Шарика нехотя. Тому хоть бы хны. Дворняга облаивала, по-охотничьи целясь на угол моего чемодана, словно там было что-то аномальное.

— Фу! — рыкнула я. — Пошёл вон!

Скучающий в ожидании автобусов народ заинтересовался пустячным происшествием.

— Колбасу, что ли везёте? — хмыкнул парень в кепке.

— Водочку, — хихикнул его упитанный, краснолицый приятель в полосатом худи.

— На водочку собаки так не реагируют, зато на наркотики ещё как! — послышался знакомый голос справа.

Я нервно обернулась и увидела Игната. Неизменная красная рубаха.

— Она точно там везёт наркотики, собака чует, — похабно ухмыльнулся бандит. — Да, мисс?

— Что вы городите! — возмутилась я и встала с лавки.

— Да это не я, это пёс, — продолжал ёрничать Игнат. — Собаку не обманешь. Молодец, Шарик, хорошая собачка! Фас-фас!

Пёс, с одной стороны довольный вниманием, с другой — озабоченный моим чемоданом, ещё с большим рвением стал кидаться на левый угол и даже попытался укусить. Я рванула на себя ручку.

— Да прогоните уже вашу собаку! — крикнула я хозяйке дворняги.

Толпа вокруг нас нарастала, словно было не раннее утро, загудела. Старушка подтянула кошёлку на коленях поближе к себе и забормотала:

— Не кричите. Мой Шарик всегда дрянь всякую чует. То крысу, то дохлятину. И людей плохих.

— Именно! — издевательски улыбался Игнат. — Так что в чемодане везём, красотка? Труп или наркотики?

— Совсем уже? — шикнула я на Игната. — Мстите за разбитую физиономию?

Он лишь мерзко ухмылялся, жестами и взглядами указывая зевакам на меня. Старушка почти у него из-под мышки бормотала:

— Шарик, Шарик! Уйди! Не лезь! Это не наше дело!

— А и правда, не наше, — осклабился Игнат, получая, как и пёс, внимание публики. — Полиция разберётся.

— Верно, полиция! Сейчас всем надо быть бдительными! — взволнованно затараторила неизвестно откуда взявшаяся интеллигентная дама в широкополой шляпе и длинном сарафане.

Выдра в очках.

Она сорвала с головы соломенную шляпу и с чувством гражданского долга пискляво прокричала по сторонам:

— Полиция! Полиция!

Сердитая, я хотела было уйти, но народ обступил меня и беснующегося возле моего чемодана пса, Игнат преградил дорогу. С разных сторон слышалось:

— Может, это террористка? Времена какие пошли? Вот и пойдем отсюда. Да не, давай посмотрим. Да гляньте: подозрительная, как в кино: кепка, очки. Дёрганая вся. Я сразу заметил. Совсем молодежь с ума сошла: белым днём наркотики в чемодане! А пёс-то, пёс! Кого убили? Говорят, тут труп? Убили! Убили! Полиция!

Шарик заливался лаем и рычал на чемодан. За спинами зевак где-то возле Ленина показался верзила в форме служителя закона. Мне стало нехорошо.

— Сюда! Сюда! — проявляли активную гражданскую позицию осознанные трындычихи и любопытные туристы.

Я растерялась. Это сумасшествие просто! И вдруг командный голос гаркнул громче всех:

— А ну разошлись быстро! В стороны, я сказал! Расступились!

Моё сердце замерло. Народ потеснился, пропуская вперёд... Артёма.

Черты лица резкие, нос заострённый, словно он похудел за ночь, круги под глазами, взгляд хищный, жёсткий. Артём глянул на меня, на Игната. Улыбка на лице того стухла. Артём схватил пса за ошейник и, приподняв в воздух, отшвырнул с силой прочь. Долетев до кустов пару метров, тот завизжал. Старушка подскочила:

— Да чего это вы творите?! Совести нет! Собачку... Люди, что делается?!

Артём зыркнул на неё.

— Хозяйка собаки? Имя! Фамилия! Будете нести ответственность за административное нарушение!

Старушка что-то замямлила, попятилась, и в секунду её как ветром сдуло. Игнат тоже сделал шаг назад. Но Артём вцепился ему в запястье жёсткой хваткой.

— Стоять!

— Ты чо, кацап, мне указывать будешь? — уже не так героически огрызнулся Игнат.

— Полицию звал? — Артём сузил глаза и крикнул чуть в сторону. — Капитан!

Бандит извернулся и с размаху врезал Артёму по лицу. Я вскрикнула: мне стало за него больно. Артём повалил Игната, прижав к земле. Тот выставил ногу и пнул Артёма в грудь. Он полетел на интеллигентную выдру. Она завизжала, роняя очки и мужичка цвета какао. Апртём подхватил её над самым асфальтом, не дав разбить голову. Вернул её в вертикальное положение. Буркнул:

— Простите.

А Игнат бросился наутёк, расталкивая туристов. Неизвестно откуда взявшийся Вася и второй киборг из Артёмовской свиты настигли его быстрее, чем он успел свернуть за будку по продаже экскурсий. Тыкая его головой в "Водопады Крыма", скрутили в два счёта. Замерли в ожидании приказа.

Повернувшись к полицейскому, Артём кивком указал на бандита в красной рубахе, свёрнутого кренделем.

— Искать не надо, капитан. Вот он. Разбирайтесь.

Полицейский так же ответил кивком.

— Я те отомщу, падла! Сука! — закричал Игнат. — И бабе твоей!

— Выйди сначала, — с омерзением бросил ему Артём и коснулся ладонью брови, над которой с ужасающей скоростью нарастала багровая шишка.

Втянул сквозь зубы воздух, обернулся на меня:

— Ты в порядке?

— Д-да... почти... Больно? — шагнула я к нему.

— Нет. — Артём полоснул взглядом по моему чемодану и потемнел ещё сильнее лицом.

Я автоматически глянула туда же. Тот, брошенный возле лавки, подозрительно пошатывался. Совсем колёса развинтились?

— Так что у девушки в чемодане? — сказал толстяк в полосатом худи.

— Да, да! Товарищ полицейский, не уходите! — вернула себе ведущую роль интеллигентная выдра, подбирая полы сарафана.

Двухметровый капитан обернулся. Активисты начали поддакивать, бабки гудеть.

— Да нет там ничего! — не выдержала я и, рванув к чемодану, резко положила его на асфальт. Но тут же отпрянула, потому что чемодан сделал попытку подпрыгнуть и... зафырчал. Что за чертовщина?!

Я сглотнула. Артём оказался рядом и дёрнул молнию. В гуще моих вещей ощетинился... ёжик.