Глава 12

Элина

На следующий день мы едем к родителям Андрея. Находится он недалеко, и честно говоря, я очень люблю собираться всей семьей. Особенно когда моя мама не может посетить встречу: сегодня у нее по плану процедуры красоты и вечер в ее элитном клубе, где холеные дамочки обсуждают женскую энергию и финансовое изобилие. А у нас на повестке дня — мясо на гриле, гонки на самокатах и душевные разговоры. Да и Богдан не будет скучать, так как мероприятие посетят друзья Беловых с мальчишками-двойняшки, примерно возраста Дани.

— Папочка, мамочка! — кричит Богдан, как только мы подъезжаем к забору и выходим из машины. Андрей тут же огибает авто и встречает сына теплыми объятиями, забирая его к себе на руки. Подбрасывает в воздух, благодаря чему Даня заливается искренним и радостным смехом. Я не могу сдержать улыбки, наблюдая за этой картиной.

Какая же я идиотка. У многих мужья не работают, гуляют, пьют, а я не ценю Андрея, откровенно предаю его и вообще целыми днями и ночами думаю о другом мужчине. Черт. Хватит сжирать себя, Эля. Было и было.

— Как ты, мой гонщик? Готов прокатиться на своей тачке? — спрашивает у Дани Андрей, напоминая сыну о том, что у него уже есть собственная машина на радиоуправлении, которую он обожает до чертиков.

— Я очень хочу!

— Как провел время с бабушкой и дедушкой? Скучал по нам?

— Я по тебе скучал, папа, — робко отвечает Даня, но я ничуть не обижаюсь на подобную фразу, ведь Андрея он видит гораздо реже.

Провожаю их пристальным взглядом, когда муж и сын направляются к гаражу, где найдут его небольшой детский внедорожник, на котором он будет рассекать свежескошенный газон у коттеджа Беловых.

— Ну как, хорошо себя Даня вел? — целую Евгению — маму Андрея, которая, как всегда, заключает меня в такие объятия, что кажется, я вот-вот задохнусь.

Женя очень меня любит, как и его отец, Костя, и у меня никогда не было проблем и войн со свекровью. В отличие от моей матери, она является одомашненной версией «жены миллионера» и светским мероприятиям всегда предпочтет уютный вечер в семейной компании или займется выкройкой своей личной коллекции одежды. У Евгении золотые руки — все, за что бы она ни бралась, будь то готовка блюд или сотворение изделий из ткани, получается у нее на все пять баллов. Наверное, поэтому я так тепло отношусь к ней — мне бы хотелось, чтобы моя мама тоже была более спокойной, домашней и… настоящей. А главное, любящей меня и принимающей такой, какая я есть.

— Капризничал немного, но я справилась, спать уложила, как ты меня учила. Ночь без проблем прошла, не просыпался. А с утра уже пришли Ларины, и он с двойняшками играл на детской площадке. Естественно, под моим строгим присмотром, — отчитывается Евгения, расплываясь в счастливой улыбке.

— Простите, что немного напрягли вас с просьбой оставить Даню на ночь…

— Я только рада провести время с внуком, оставляйте у нас его чаще.

— Я скоро найду новую няню и думаю, что в этом не будет необходимости. Только, конечно, если сильно не попросишь, — отшучиваюсь я, всерьез переживая за то, что найти новую няню для Дани будет довольно трудно.

Следующие два часа пролетают незаметно: я уплетаю рыбу на гриле, заедая ее овощами и зеленью, без конца отсыпая комплименты Константину Белову, что с энтузиазмом пыхтел над мангалом все утро. Потом мы играем в карты и настольные игры, обсуждая последние городские и личные новости, периодически разбавленные искрометными шутками свекра. Частенько вспоминаем моего папу, и мое сердце невольно сжимается, когда я думаю о том, что он обожал подобные посиделки и мог бы сейчас быть с нами. У него было много недостатков, и несмотря на то, что семейное предательство было ему не чуждо, он всегда был душой компании. Вот таким противоречивым человеком был мой отец. И не менее противоречивой выросла в него я.

Устав от информационного шума, ненавязчивой музыки и игр, я наконец позволяю себе уединиться на одной из мягких качелей, расположенных на заднем дворе.

Богдана я уложила спать на дневной сон, поэтому и сама не прочь вздремнуть на качели, прямо на открытом воздухе. После бурной ночи мне действительно не хватает только этого — свернуться калачиком и поспать, вдыхая запах леса, что расположен через два дома от коттеджа Беловых.

В центре Москвы мне никогда не уловить такой воздух.

— Эль, вздремнуть решила? — я не успеваю придаться своим мыслям и грезам, потому что мое уединение нарушает Андрей. Что ж, так даже лучше: позволив мужу опуститься на мягкую качель, я просто кладу голову ему на колени, устремляя взгляд в родные глаза, искрящиеся заботой и любовью.

— Ага. Ночью не выспалась. По вине кое-кого, — выразительно кашляю, поджимая губы.

— Почаще бы так не высыпаться, правда? Ты так кричала, малышка, — поглаживая меня по волосам, с лаской вспоминает он. — Давай сделаем второго ребенка. Хочу девочку, — этой фразой он буквально ушат ледяной воды на меня выливает.

Я даже теряюсь, не в силах сразу выдать адекватный ответ.

— Кажется, ночью ты уже попытался это сделать, — сил хватает только на то, чтобы отшутиться. Не думаю, что я могу забеременеть. Андрей специально сделал это, так как в курсе, что у меня «безопасные дни». Хоть и они — иллюзия, но все же вероятность беременности довольно низкая.

— Тебе понравилось? — усмехается муж, грубо обхватывая ладонью мою шею. — Хочешь, чтобы я чаще был наглым мачо?

— Ну, я же тебя таким и взяла, — хихикаю я, снова вспоминая начало наших отношений. — А сколько девок по тебе в Англии сохло?

— По тебе убивалось не меньше парней, принцесса. Но главный трофей отхватил я, — замечает он.

Я медленно выдыхаю, осознавая, что так все и было. Не было у нас недостатка во внимании противоположного пола. И выбрали мы друг друга осознанно, не только потому что родители нас пытались свести из года в год. Мы действительно… влюбились друг в друга. Да, эти чувства невозможно было сравнить с тем, что я чувствовала к Диме. Но все же это были сильные чувства.

— Я рада, когда у нас все хорошо, как сейчас, милый. В последние дни мне казалось, мы отдаляемся друг от друга. Сначала смерть моего отца, потом проблемы в компании, твоя вечная загруженность, командировки, быстрый и редкий секс…

Все это время Андрей поглаживает мою шею и волосы и внимательно разглядывает черты лица, словно изучает их заново. А я на него смотрю. И на фоне голубого неба с объемными облаками он выглядит очень масштабно, что занимает все пространство в моих мыслях, вымещая оттуда вероломного манипулятора Коваля.

— Взлеты и падения — это нормально в долгосрочных отношениях. Главное, что мы идем вместе по жизни и идем успешно, развиваясь вместе. У нас совместный бизнес, рядом с тобой я хочу расти, улучшать условия нашей жизни, дарить тебе изобилие и отдавать все самое лучшее, что у меня есть. Если бы не ты, я не знаю, каким бы я был. Если честно, я чуть было не стал типичным мажором, но встреча с тобой здорово на меня повлияла, Эль.

— Ты тоже меня многому научил, — и это абсолютная правда.

— Чему, например?

— Терпению, в первую очередь. А если честно, ты научил меня тому, что любовь — это не боль, не страдание и не эмоциональные качели. Ты научил меня тому, что любовь — это выбор, — открыв свое сердце, доверительно говорю мужу и знаю, что он поймет, что именно я имею в виду.

Когда мы только познакомились, я коротко рассказала ему о том, что мои прошлые отношения вывернули меня наизнанку, но все остальное оставила за кадром и в тайне, не раскрывая Андрею личности своего бывшего молодого человека. Поэтому Белов никогда не спешил с сексом, и несмотря на то, что между нами тоже была определенная страсть и химия, не торопил меня и ждал нужного момента. Ждал, когда я буду готова. И именно так поступает мужчина, когда женщина имеет для него ценность.

В психологии и правда есть такое правило. Да только иногда я забываю, что в этом мире есть главное правило — никаких правил не существует.

— Звучит как признание в любви, — комментирует муж с легкой улыбкой.

— У меня будет к тебе одна просьба. Только, пожалуйста, не говори «нет» сразу.

— Окей. Какая?

— Съездишь со мной на конюшню? — его ладони на моей шее мгновенно напрягаются, а веко над правым глазом непроизвольно дергается.

— Да, конечно, — немного обреченно выдает Андрей. — Я сделаю это ради тебя. Если тебе это важно.

— Я думаю, что тебе тоже это важно. Пора оставить прошлое в прошлом, — пытаюсь приободрить его, прекрасно понимая, что он думает о своем любимом увлечении и о том, что ему пришлось усыпить лучшего друга в мире животных. — Хочу показать тебе свой новый проект.

* * *

— А здесь мало что изменилось, — замечает Андрей, совершая первые шаги под арку, где расположены загоны с жеребцами. Со всех сторон до нас доносится тихое ржание и звуки пережевывания сена. — Даже запах остался прежним, — усмехается он, скрестив руки на груди. — Познакомишь меня с новыми обитателями? Кого ты отобрала для проекта «Крылья»? Они прошли тщательную проверку? — муж проявляет искренний интерес, чему я несказанно рада.

Знаю, как трудно ему было согласиться на это, потому что заметила его взгляд, брошенный на стойло, раньше принадлежавшее его любимцу — Зевсу. Это был взгляд, полный бесконечного сожаления и тоски.

Замечая, как подрагивают его руки, я просто крепко обнимаю Андрея, повиснув на его шее:

— Прошли, очень-очень тщательную. Тебе не стоит волноваться, Андрей. Все хорошо. Зевс… он был прекрасным жеребцом. То, что произошло — несчастный случай.…, — пытаюсь найти слова поддержки, но Белов лишь спокойно опускает взгляд и обхватывает ладонями мою талию. Прижимается носом к моему носу и явно хочет меня поцеловать, как вдруг…

Мы оба вздрагиваем.

— Оу, вы тоже здесь, — словно внезапно грянувший гром, голос Коваля поражает меня прямо в самое сердце и заставляет едва ли не подскочить на месте в руках мужа.

Андрей с неохотой отлипает от меня и приветственно жмет руку Диме, глядя на него как на партнера по бизнесу.

Не как на любовника своей неверной жены, но довольно долго и оценивающе. Подсознательно Андрей чувствует в нем соперника, как и Коваль в Белове. Их взгляды встречаются в равном поединке, пока я не знаю, куда девать свой… Нервно сглотнув, я перехватываю взор Димы и едва ли не подыхаю на месте. То ли от стыда, то ли от чувства эйфории, что щекочет в районе солнечного сплетения.

Проклятые бабочки, вот бы вы все заткнулись…, но они радостно трепещут своими мягкими крыльями, порхая в моей грудной клетке. И даже энергетический пожар, циркулирующий между нами, не способен их погубить. Они живут во мне уже десять лет… слишком долго по меркам жизни бабочек. А это значит, что они, к моему сожалению, чертовски бессмертны. Как бы мне не хотелось обратного.

И я не могу отвести взгляд от Коваля, заставляя себя усилием воли перевести его на Андрея обратно и прижаться к надежному плечу мужа.

Дмитрий

Адски трудно держать лицо, когда внутри все горит от желания сказать какую-нибудь циничную пакость. Элина на славу постаралась, чтобы усложнить мне задачу, устроив накануне просмотр домашнего секс-видео с собой и Беловым в главных ролях. Сложно утверждать, чего конкретно она добивалась, но результат оказался взрывоопасным во всех смыслах этого слова. Сначала я откровенно ох*ел, потом пришёл в дикую ярость, а затем ох*ел от масштабов своей реакции.

Это, я вам скажу, даже не ревность. В тот момент, когда Эля начала выкрикивать в экстазе имя мужа, у меня возникло одно единственное желание — заказать киллера для обоих. Одним махом, так сказать, решить проблему и заодно успокоить разгулявшиеся нервы.

В состоянии отчаянной жажды убийства я провёл несколько мучительных часов, а потом все хорошенько взвесил, залепил себе с десяток мысленных оплеух, и к полудню мои мозги наконец-то встали на место.

И если я сейчас я спокоен как удав, то Эля выглядит сдержанной и хладнокровной, как… гадюка. В конце концов, мне ли не знать, сколько яда содержится в очаровательной Элине Абрамовой. Она неслабо и с извращенным удовольствием покусала меня в прошлом, что позволило выработать частичный иммунитет к ядовитому токсину. Я говорю — частичный, потому что до полного ещё очень и очень далеко. Эта женщина умеет жалить и, что не менее важно, точно знает куда.

Собираюсь ли я взять реванш?

Ещё утром мой ответ был очевиден, а на данный момент счастливые и любящие супруги с разными фамилиями вызывают стойкое желание поскорее закончить нашу незапланированную встречу… хотя, вот досада, она только началась. Не люблю «нежданчики». И Белов, по всей вероятности, тоже, судя по тяжелому взгляду, буравящему мою скромную персону.

— Работаешь даже в выходные или решил прокатиться верхом? — сухо интересуется Андрей. Элина, включив полный игнор в мою сторону, демонстративно жмется к супругу, изображая до одури влюбленную жену. Справляется со своей ролью она весьма посредственно, что ощутимо греет мое эго, подстреленное семейным секс-видео.

— Нет, решил проверить, как справляется служба безопасности, — деловито отвечаю я. — И заодно пообщался с новыми тренерами и ветеринаром. Леонид Сергеевич, кстати, согласился работать в проекте на постоянной основе.

— Отличная новость, — нейтрально отзывается Эля, избегая смотреть мне в глаза, буквально прикрываясь своим мужем, как щитом. При этом смущенной и сгорающей от стыда ее назвать сложно. В принципе, она и в тематической клетке не особо скромничала и каялась. — Как тебе удалось уговорить лучшего ветврача столицы присоединиться к команде?

— Врожденное обаяние, — расплываюсь в довольной улыбке.

— Я бы спросил — сколько ты ему заплатил? — цинично ухмыляется Белов. — Хотя не мое дело. Ты спонсор проекта, следовательно, и издержки твои.

— Совершенно верно, — согласно кивнув, наконец перехватываю взгляд Элины. — В ближайшие дни мы получим разрешение на строительство здания комплексного реабилитационного центра, и тут начнутся основательные изменения.

— Так быстро? — удивляется Эля. — Обычно на оформление разрешения месяцы уходят, если не годы.

— У меня есть свои лазейки.

— Не в Мосгосстройнадзоре случайно? — с подозрением прищурившись, любопытствует Андрей.

Капитан Очевидность, ей богу.

— Неслучайно, — размыто отвечаю я. — Будет довольно шумно и грязно, должен предупредить заранее на случай, если вы вдруг решите запланировать отдых в семейном гнезде.

— Отдых мы не планировали, — отвечает за жену Андрей. — Заехали буквально на полчаса, — нахмурившись, словно что-то вспомнил, Белов переводит взгляд на Элю. — Стоп, а юбилей компании? Его традиционно отмечают здесь.

— Ничего страшного. Найдем уютный ресторан или клуб, — предлагает Эля вполне разумный вариант. — Времени, правда, в обрез осталось.

— Две недели, — мрачно констатирует Белов.

— Все подходящие заведения наверняка забронированы под завязку, — подливаю масла в огонь, сочувственно вздыхая.

— С последними событиями и перестановками как-то упустили…, — сетует Андрей. — Мероприятие подобного масштаба впопыхах не подготовишь.

— Придумаем что-нибудь, — погладив мужа по плечу, ободряюще улыбается Эля. — В Москве все-таки живем. Связи свои подключишь.

— У меня есть вариант получше, — выждав недолгую паузу, озвучиваю свое предложение: — Можем устроить юбилей в моем доме, я попрошу Лейлу все организовать по высшему разряду. Она не откажет, а вы время сэкономите.

— По-моему, неплохая идея, — задумчиво кивает Белов.

Эля недовольно сводит брови, явно намереваясь отказаться от моей бескорыстной помощи, но Андрей опережает ее возражения:

— Милая, я знаю, что ты сама хотела бы заняться подготовкой праздника, но времени действительно очень мало. Лейла — профессионал с опытом, а у тебя важный проект, требующий максимального участия и внимания. Я склонен принять предложение Дмитрия. Он — новый человек в компании, и для него это хорошая возможность продемонстрировать свою солидарность с ценностями холдинга.

— Я буду рад предоставить свой дом для проведения мероприятия, — охотно поддерживаю Белова. — Если вы согласны, то Лейла уже сегодня займется программой праздника.

Разумеется, они согласились. Элю обезоружили доводы мужа, решившего сэкономить и время, и деньги, прикрывшись благородной целью укрепить мой авторитет в компании. Очень, к слову, опрометчивое решение. Ему бы о своем авторитете стоит хорошенько подумать. Системные администраторы из службы безопасности «А-Трест» уже успели удостовериться в моей «солидарности» с ценностями холдинга и по личному запросу предоставили мне весьма занимательные и познавательные данные из внутренней корпоративной почты.

Сложнее оказалось уговорить Лейлу. Каримова скидывала мои звонки на протяжении всего дня, и отправленный шикарный букет ее любимых цветов не смягчил ее праведного негодования. Пришлось ехать лично и полночи убеждать в том, что случившееся в клубе было случайным недоразумением, которое никак не влияет на мое отношение к ней. Конечно, отчасти мои заверенья были чистой воды враньем, но, с другой стороны, Леа хотела услышать от меня именно это. В итоге мы оба получили желаемое, а на следующий день она с энтузиазмом взялась за составление программы мероприятия по празднованию тридцатой годовщины со дня основания «А-Трест». Знаменательная дата, и отметить ее необходимо с масштабным размахом, учитывая удручающую вероятность того, что этот юбилей для холдинга может оказаться последним.

Следующая неделя прошла под девизом «только вперед, ни шагу назад». Как я и прогнозировал, разрешение на строительство центра в рамках проекта «Крылья» одобрили с опережением сроков. Ладогин от души постарался, за что был щедро вознагражден. Я тут же направил на место будущего реабилитационного комплекса бригаду строителей с уже подготовленной сметой и планом работ. Эля занималась набором профильных специалистов и контролировала процесс создания центра изнутри, пока я пропадал в офисе, разгребая накопившийся ворох проблем компании. Мы периодически созванивались исключительно по деловым вопросам. Элина без излишнего стеснения консультировалась, если сталкивалась с какими-либо сложностями, проявляя себя, как ответственный и профессиональный руководитель проекта. Очень похвально, учитывая отсутствие опыта в данной сфере. Азарта и энтузиазма у нее оказалось хоть отбавляй. Честно говоря, я ожидал, что все будет гораздо сложнее, но нет — Эля справлялась на отлично.

Пару раз мы пересекались на конюшне, всегда в окружении толпы рабочих. Никаких личных разговоров, едких замечаний, косых взглядов и претензий. Все общение в рамках делового этикета. Меня подобный расклад в текущем отрезке времени вполне устраивает, ее, по всей видимости, тоже. В общем, создавалось ощущение, что каждый из нас придерживается договорённости соблюдать дистанцию. Но, как гласит известная поговорка «худой мир хуже войны». Рано или поздно должно было рвануть, и я был к этому готов, но не ожидал, что это случится так скоро.

В пятницу в конце рабочего дня я заезжаю на объект. Исключительно для того, чтобы убедиться, что строители укладываются в установленные сроки. Абрамовой в зоне видимости не наблюдаю, хотя заблаговременно предупредил о своем визите. Похоже, в пятничный вечер у нее нашлись дела поважнее, чем встреча с куратором проекта. Не то чтобы я расстроен, но легкое разочарование присутствует. Если быть до конца откровенным, я соскучился по своей рабочей пчелке с ядовитым жалом, и немного неприятно, что она — нет. Одно утешение — Белов до вторника в командировке, а значит, Эля проведет эту и три следующие ночи в пустой супружеской постели. Эгоистично, знаю, но зато честно.

Выявив незначительные нарушения и на повышенных тонах переговорив с бригадиром, собираюсь отправиться к себе с чувством выполненного долга и слегка подпорченным настроением, но меня довольно бесцеремонно останавливают на полпути к припаркованному автомобилю. На стоянку буквально влетает черный Майбах Абрамовой и резко дает по тормозам. Со стороны водительского кресла выскакивает разъяренная Элина собственной персоной. Остановившись, я, не скрывая удовольствия, наблюдаю, как она стремительно приближается ко мне. Буквально застыл в ожидании и предвкушении скандала. Мазохист, не иначе.

— Ты сегодня без водителя? — спрашиваю вместо приветствия.

— Ты не получил мое сообщение? Вообще-то я должна уже была быть дома с сыном. Пришлось завести его к маме, — с укором бросает Эля. Оглянувшись, убеждаюсь, что мы надежно защищены моим внедорожником от любопытных взоров работяг, и делаю шаг навстречу явно чем-то огорченной Абрамовой. Она останавливается в метре от меня, нервно покусывая губы.

— Не было никакого сообщения, — утверждаю я и для достоверности заглядываю в свой телефон. Она презрительно фыркает и достает свой айфон из сумочки.

— Черт, набрала, но не отправила, — изучив содержимое папки исходящих смс, с досадой бросает Эля. — Ладно, проехали, — вскинув голову, она несколько секунд буравит меня испытывающим взглядом.

— Зачем ты вернулась? Могла бы позвонить, если что-то срочное, — пожав плечами, интересуюсь я.

— Хотела лично узнать, какого хрена ты лезешь туда, куда тебя не просили? — сложив руки на груди, вызывающе заявляет Эля.

— Для начала сбавь тон, — сухо отвечаю на «наезд» Абрамовой. — А потом поясни, куда именно я без спроса влез.

— Мне звонил Олег, — вздернув подбородок, сообщает Элина, и до меня не сразу доходит, о каком Олеге речь. — А затем еще и Зоя. Хорошо, у их скандальной мамаши хватило мозгов не лезть ко мне с разборками.

— Что от тебя понадобилось твоему твердолобому братцу и сестрице?

— А то ты не знаешь!

— Это ваши семейные дела. Меня они не касаются, — констатирую нейтральным тоном.

— Вот именно, Коваль, — восклицает Эля. — Может, объяснишь, зачем ты явился к Лаврову с угрозами «потопить» его фирму, если Олег и Зоя не оставят меня в покое? Кто тебя просил, Дим? Я хоть раз заикнулась, что нуждаюсь в защитниках? — вываливает она на меня полный перечень своих претензий. — Ты кем себя возомнил? Думаешь, явился в Москву, уселся в кресло главы правления компании моего отца и можешь угрожать нашим конкурентам своими связями? А кишка не тонка? Ты здесь без году неделя, а «Афина» успешно держится на рынке больше двадцати лет.

— Все сказала? — спокойно уточняю я.

Она яростно кивает.

— Уверена, что хочешь разговаривать здесь? — ещё один энергичный кивок.

— Может, поужинаем где-нибудь в спокойной обстановке с глазу на глаз, и я все тебе подробно разложу по фактам?

— Спасибо, я сыта твоими «с глазу на глаз», — категорично отрезает Эля. — Ничем хорошим это обычно не заканчивается.

— Давай хотя бы в мою машину сядем? — ищу возможные компромиссы, но их снова пренебрежительно отметают:

— Чтобы кто-нибудь из строителей нас сфотографировал и выставил в жёлтой прессе, как тайных любовников? — выдаёт Абрамова абсолютно абсурдную версию. Ее радужки горят голубым пламенем. Стопроцентная злость.

— Какая же ты замороченная, Эля, — тяжело вздыхаю я. — Хорошо, будем разговаривать на стоянке.

Эля принимает воинственную стойку, сканируя меня упрямым взглядом. Мне остается только капитулировать и идти на уступки. Почему бы нет, если ей так хочется. Готов поспорить, к концу нашего диалога Элина пожалеет о том, что решила устроить мне допрос с пристрастием.

— Во-первых, не было никаких прямых угроз в адрес компании Лаврова, — говорю твердым тоном. Эля скептически закатывает глаза. — Я вежливо и аргументированно попросил не использовать методы грязной конкуренции в отношении «А-Трест» во избежание ответных мер в сторону «Афины», — непоколебимо продолжаю я. — Во-вторых, конкретно о тебе речи, вообще, не было. Твои мстительные родственнички во главе с их безмозглой меркантильной мамашей потратили немало усилий, чтобы вывалять в дерьме имя твоего отца, и их старания принесли свои плоды, существенно подпортив репутацию не только самого почившего Алексея Викторовича, но и холдинга в целом. Считается, что рыба гниет с головы, о чем я и поведал уважаемому Роману Александровичу с целью недопущения дальнейших ошибок с его стороны. При желании компромат можно найти на любого. В конечном итоге, мы друг друга поняли и сошлись в мнении, что нашим компаниям гораздо выгоднее сотрудничать, чем конфликтовать и делить рынок.

— Что у тебя есть на Лаврова? — подозрительно сощурившись, интересуется Эля.

— Пока он придерживается соглашения, я не стану придавать огласке грязные тайны уважаемого Романа Александровича, — деликатно съезжаю с темы.

— Снова благородного рыцаря из себя строишь?

— Эля, к конкурентам стоит относиться с уважением, даже если они не отвечают тебе взаимностью. Благородство тут ни при чём, — терпеливо объясняю свою позицию.

— Олег и Зоя придерживаются других методов, — с раздражением констатирует Элина. — Они решили, что это я тебя на них натравила.

— Я действую исключительно в интересах «А-Трест», а они включают и твои интересы тоже, — пожимаю я плечами. — К тому же у меня есть все основания считать, что за несчастным случаем с Луной стоит кто-то из них.

— Что за основания? — оживляется Эля.

— Служба безопасности выявила, что Егор состоял в страстной и активной переписке с Зоей Абрамовой.

— Зойка и конюх? Никогда не поверю, — недоверчиво бросает Эля, сморщив очаровательный носик.

— А что тебя так удивляет? Ты тоже когда-то с удовольствием трахалась с работягой-строителем, — провоцирую вспыхнувшую от негодования Абрамову.

— Мы же решили не затрагивать личную тему, — смерив меня пылающим взглядом, отрезает Эля.

— Просто к слову пришлось, — невозмутимо отвечаю я.

— А что насчёт Насти? — быстро меняет тему Элина. — Если Егор — главный подозреваемый, то, может быть, я зря ее уволила?

— Не зря, — серьезно заверяю я. — Так как проверять пришлось всех сотрудников, имеющих доступ на конюшню, выяснились очень неприятные для тебя подробности о твоей незаменимой няне.

— Какие именно? — настораживается Элина.

— За щедрое вознаграждение Настя сливала личную информацию, включая фото и видео, журналистке, работающей на информационный ресурс с сомнительным содержанием. Когда вас с Андреем не было дома, она рылась в вещах, читала вашу корреспонденцию, подслушивала разговоры. Кстати, скандальная статья о тебе и Эдуарде Цареве вышла под именем той самой журналистки.

— Вот сука, — с отвращением ругается Элина, переключив фокус своего гнева на бывшую няню. — А я ее как родную принимала. Доверяла своего сына…

— Это ещё не все, Эля, — качнув головой, сообщаю я. — Настя питала тёплые чувства к твоему мужу.

— Да ладно, — скрестив руки на груди, Эля предсказуемо включает режим «отрицания».

— Твоя няня неоднократно посылала Белову свои откровенные фото прямо на рабочую почту. Он их, конечно, удалял, как и саму переписку, но моим программистам удалось восстановить данные.

— Ложь! — опешив, выдыхает Эля, потрясённо уставившись мне в лицо.

— В оправдание Белова могу сказать, что он ей свои в ответ не посылал, — пытаюсь предотвратить назревающий взрыв.

— Ты врешь, — яростно шипит Абрамова. — Специально врешь, чтобы вставить клин между мной и Андреем.

— Могу прислать все распечатки, но не хочу этого делать, — мягко проговариваю я и добавляю сочувственным тоном: — Это же не в первый раз, Эль? Я прав?

— О чем ты? — гордо выпрямив спину, без явного энтузиазма Элина пытается понять к чему ведет разговор.

— Флирт с молоденькими девушками за твоей спиной, — поясняю я.

— Не твоё дело, Коваль. Безобидный флирт — не преступление. Андрей не позволяет себе лишнего. Я в этом уверена, — с жаром заявляет Эля.

— Наверняка он тоже уверен, что ты не позволяешь себе лишнего, — парирую я, и Элина сконфужено отводит взгляд. — Он часто уезжает в командировки на выходные. Ты не находишь это странным?

— Андрей сейчас на объекте в Перми. Мы созванивались час назад по видеосвязи. Даже не пытайся, Коваль. Не прокатит, — цедит сквозь зубы Эля, непроизвольно отступая на шаг назад.

— Который раз за последние месяцы Андрей поехал на Урал по рабочим вопросам? — интересуюсь с деланным равнодушием.

Она вскидывает на меня затравленный взгляд, и я понимаю, что попал в точку. Мне не хочется причинять ей боль, но вариантов нет. Рано или поздно Эля бы все равно узнала правду.

— Третий? Четвёртый? — уточняю я.

— К чему ты ведёшь, Дим?

— Имя Юлиана Астафьева тебе о чем-то говорит? — даю более конкретную наводку.

Элина заметно бледнеет, привалившись спиной к боковой дверце своего Майбаха. О да, не сомневаюсь, ей хорошо известна названная особа.

— Она работала раньше у нас, — облизав пересохшие губы, отвечает Эля. — Андрей уволил ее четыре года назад.

— По твоей просьбе? — прямо спрашиваю я.

— Нет, он сам так решил.

— Как интересно, — задумчиво произношу я. — Ты знаешь, что теперь Юлиана работает в компании Пермского подрядчика? Ее увольнение на самом деле было переводом. Твой муж молодец, бережёт твои нервные клетки — отправил свою любовницу подальше от глаз беременной жены, заодно позаботившись о ее трудоустройстве.

— Она не была его любовницей, — запальчиво возражает Эля. — Не верю ни одному твоему слову, Коваль. Это низко — обвинять человека в его отсутствии. У тебя ничего не выйдет, Дим.

— А я ни на чем и не настаиваю, Элин. Я предоставил тебе информацию к размышлению, и только тебе решать, как ею воспользоваться, — сократив расстояние между нами, протягиваю руку и ласково касаюсь ее щеки. — Можешь оставить все как есть. Дело твоё.

— Ну ты и сволочь, Коваль, — дрогнувшим голосом бросает мне в лицо Эля. — Пойдёшь по головам, лишь бы получить желаемое, — добавляет сипло.

— Пойду, — хрипло подтверждаю я. — И получу.

— Разве что в мечтах, — дерзит Эля.

— Посмотрим, — ухмыляюсь я. Склонив голову, провожу носом вдоль ее виска, шумно втягивая запах фруктового шампуня.

— Отвали, Дим, — толкает она меня ладонями в грудь, чем спасает нас обоих от публичного скандала. Секунда промедления, и я бы сорвался, устроив секс-шоу прямо на парковке. Она, конечно, потом бы сильно злилась, и, возможно, снова вмазала мне по физиономии или куда пониже, но кайфанули бы однозначно оба.

Метнув в меня очередной испепеляющий взгляд, Эля рывком дергает на себя дверцу Майбаха, скрывается в салоне авто и с грохотом, не щадя свой дорогой транспорт, хлопает дверью. Через секунду раздается рев мотора, и, скрипнув шинами, иномарка резво выезжает с парковки.

— Ну вот, даже не попрощалась, — вздыхаю я, с улыбкой глядя вслед Майбаху. — Какая невоспитанная девочка.

Выкурив сигарету, я тоже сажусь в свой автомобиль, на пассажирское сиденье. За рулем несет свою вахту невозмутимый Александр. Глухая тонировка окон скрыла его присутствие от зорких глаз Элины, иначе она не была бы так откровенна.

— Домой, Дмитрий Андреевич? — уточняет шофер. Я согласно киваю, и мы неспешно покидаем территорию Абрамовых.

Глава 13

— Ты совсем не волнуешься? Я вся издергалась, — сетует Леа, придирчиво оглядывая главный зал, куда уже начали прибывать гости.

— Все идеально. Ты отлично поработала, — делаю комплимент своей спутнице на вечер.

— Правда? — положив ладонь на мой локоть, с облечением спрашивает Каримова. Выглядит она просто сногсшибательно в нежно-бирюзовом платье с открытыми плечами и высоким разрезом до середины бедра.

— Цветы идеально гармонируют с интерьером. Закуски выглядят аппетитно, алкоголя более чем достаточно, официанты справляются, музыканты на своих местах, фейерверки ждут своего часа, — перечисляю я, наблюдая за передвижением гостей внизу.

Приглашенных по традиции встречает Константин Белов с супругой Евгенией и восхитительная для своих лет Натали Абрамова. Место рядом с ней, предназначенное супругу, пустует по известным причинам, но она держится с достоинством. Сегодня госпожа Абрамова в стильном строгом платье цвета фуксии, о трауре напоминает только браслет из черного золота с бриллиантами. Натали приехала одной из первых, и мы с ней уже успели поздороваться и обменяться парой вежливых фраз. Она извинилась за опаздывающую дочь с супругом, сославшись на какие-то сложности с новой няней. Я даже не удивился, так как ожидал чего-то подобного.

— Если дождь закончится, можно будет перебраться в шатер, — снова начинает нервничать Лейла. — Там тоже все готово для гостей. Возле водоема получились бы роскошные кадры. Жаль, что погода подвела.

— В двадцатый юбилей «А-Трест» также шел дождь, — зачем-то вспоминаю я. — Было адски холодно для середины августа. Я помню, как весь вымок, пытаясь доказать охранникам на входе в дом Абрамовых, что меня приглашали. Если бы не вмешался Андрей Белов, я бы так и остался торчать под дождем.

— Ты забыл приглашение? — удивлённо отзывается Леа.

— Меня намеренно забыли внести в списки гостей.

— И чем все кончилось?

— Я совсем недолго пробыл на мероприятии, а смокинг, который брал в прокат, пришлось выкупить, — ухмыляюсь я. — Фейерверк, кстати, был впечатляющий, но смотрел я его из пристройки для рабочих.

— Теперь все иначе, и ты принимаешь в своём доме снобов, когда-то указавших тебе на дверь. Бумеранг все-таки существует, — философски подытоживает Леа. — Почему «А-Трест», Дим, — задает она внезапный вопрос. — «Эллиот Капитал» могла выбрать для вложения инвестиций любую компанию. Ту же «Афину», например.

— Не в бровь, а в глаз, Леа, — отдаю должное ее проницательности. — Планирование сделки началось еще при жизни Алексея Викторовича. Это было обоюдовыгодное решение.

— И Элина Абрамова не имела к этому решению никакого отношения? — осторожно спрашивает Лейла.

— Что ты имеешь в виду? — виртуозно изображаю недоумение.

— Это же она пригласила тебя на двадцатилетний юбилей холдинга, — озвучивает свою версию Каримова. — А потом забыла внести в список, выставив полным идиотом.

— Я давно не злюсь на нее за тот неприятный инцидент, — отзываюсь с ностальгической улыбкой.

— Черт! — сокрушенно восклицает Леа. — Я забыла про пианино!

— Да и бог с ним. Сегодня я не в настроении играть, — отшучиваюсь я. — Не хочу перетягивать внимание на себя.

— А зря. У тебя отлично получается.

— Да брось, — небрежно отмахиваюсь. — Моя мать преподавала музыку в школе и принимала учеников на дому. Многие из них были очень талантливы, а я играл на любительском уровне. Меня больше интересовали чертежи и схемы, чем нотные тетради. Мама умерла от пневмонии, когда мне было шестнадцать, через три года ушел отец. Рак желудка, — разоткровенничавшись, сообщаю я.

— Соболезную. Это ужасно — остаться без близких, — сочувствует Лейла, положив голову мне на плечо.

— Да, было не просто, — киваю я. — Но такие испытания закаляют характер, учат выносливости.

— Учат выживать, — подытоживает Каримова, и я снова соглашаюсь. — Человек не должен быть один, Дим. Это противоестественно. Поддержка, забота, любовь — без них нельзя стать счастливым, — тонко намекает Лейла на то, что готова дать мне все перечисленное. Я бы взял… но все это у меня уже было и не сделало счастливым.

— Лейла, я… — собираюсь озвучить одну из причин, по которой вынужден ей отказать, но в этот момент мой взгляд безошибочно вылавливает темноволосый затылок Элины Абрамовой, пожаловавшей на мероприятие в сопровождении супруга. Вип-гостей по неизвестной мне причине задерживает помощник Лейлы, выполняющий обязанности администратора праздника. Андрей вступает в вежливый спор с рослым парнем в смокинге, а Эля, нервно вытащив телефон из сумочки, начинает кому-то звонить. В кармане моих брюк оживает мобильник, но замолкает прежде, чем я успеваю принять вызов. В странную ситуацию вмешиваются Константин Белов и Натали Абрамова, вынудив незадачливого помощника администратора извиниться перед важными гостями и пропустить их в зал.

— Твоих рук дело? — холодно спрашиваю я, посмотрев в самодовольное лицо Каримовой. Она невинно пожимает хрупкими плечами.

— Технический сбой, наверное, — заявляет она с елейной улыбкой.

Элина

Весь этот цирк, связанный с отсутствием наших с Андреем имен в списке приглашенных, здорово меня разозлил. Ковалю удалось сбить мне корону и выбить из колеи, потому что я совершенно не привыкла к тому, чтобы со мной общались как с дворняжкой, что назойливо вьется у ворот дома, где ее совсем не ждут.

Глупое сравнение, но именно так я себя и чувствую, когда огромный амбал, являющийся администратором на этом вычурно организованном юбилее, окидывает Андрея пренебрежительным взглядом. Ко мне он более благосклонен, я все-таки женщина.

Но любой королеве обидно, когда на ее короля смотрят как на персону нон грата.

— Еще раз повторяю: ваших имен и фамилий нет в списке приглашенных. На данный момент я не могу пропустить вас на мероприятие, — механическим тоном констатирует факт коренастый и высокий мужчина.

— Вы, должно быть, не понимаете, с кем разговариваете. Я — один из главных акционеров компании «А-Трест», Андрей Белов. И если бы вы хоть немного изучили, на кого именно работаете, вы бы знали о том, что перед вами прямой партнер хозяина мероприятия, — стараясь говорить ровно и уверенно, выдает Андрей. Боковым зрением я замечаю, как напрягаются его желваки. Муж явно сдерживает негативные эмоции в себе. Он слишком хорошо воспитан и галантен для того, чтобы закатывать публичные скандалы. А вот меня сложившаяся ситуация так взбесила, что я едва себя в руках сдерживаю и вот-вот взорвусь от ярости, остервенело разрывающей грудную клетку.

И не трудно догадаться, почему меня так триггерит этот чертов охранник и отсутствие наших фамилий в проклятых списках. Потому что вся эта ситуация фактически полностью отзеркаливает тот самый случай, что произошел десять лет назад на мероприятии, организованным моим отцом. Мы тогда вместе составляли список приглашенных, и я не включила Диму в список…

История повторяется.

А это значит только одно — Коваль начинает медленно, но верно мне мстить, подавая это едкое блюдо холодным. До скрежета зубов ледяным, я бы сказала.

Но меня не запугать столь банальными манипуляциями. Меня невозможно шантажировать уже существующим компроматом. Меня нельзя «купить» красивыми жестами, помогая мне открыть проект мечты на конюшне.

С какой бы стороны он ко мне не подбирался, его везде ждет закрытая дверь.

Я давно не маленькая девочка, которую можно легко поманить указательным пальцем и затащить в свои сети. Мои налаживающиеся отношения с Андреем напоминают мне о том, что я в первую очередь мать, я — жена, я — ответственная взрослая женщина. Верная и искренняя в конце концов.

И я чувствую себя отвратительно, когда осознаю, что принимаю оральные ласки от одного, трахаюсь и просыпаюсь с другим. Эту эмоциональную карусель пора остановить, пока не поздно.

— Я просто делаю свою работу, — небрежно бросает администратор, пока я тянусь за телефоном, чтобы набрать номер Коваля.

— Поздравляю, вы в скором времени будете уволены, — парирует Андрей, на его губах застывает типичная английская усмешка. Наполовину вежливая, наполовину проклинающая холеного качка.

Наверняка Коваль сейчас упоением наблюдает за тем, как мы неловко топчемся у входа, проглатывая пятьдесят оттенков унижения на двоих, и от этой мысли желание звонить ему отпадает напрочь. Черт, порой я превращаюсь в свою мать, предавая светским мероприятиям слишком большое значение. В итоге нас все-таки пропускают, благодаря Натали и свекру.

— Простите за это случайное недоразумение, — низким баритоном извиняется подоспевший Коваль. Явился. Кто бы сомневался, что он не упустит такой момент, но вопреки моим предположениям, я не вижу ни намека на злорадство на его лице. — Человеческий фактор, администраторы что-то напутали.

— Недоразумение?! — мгновенно вспыхиваю я, решительно наступая на Коваля. Бросаю на него испепеляющий взгляд, ощущая внутри благовейный трепет, замешанный с желанием хорошенько расцарапать его наглые глаза. А потом зацеловать до одури каждый шрам, что ему оставила… черт возьми, у меня биполярное расстройство начинается, стоит лишь ему появиться в поле моего зрения.

— Хорошо. Бывает, — выдыхаю и просто веду плечом, полностью отпуская ситуацию. По крайней мере, делаю вид. Спокойно разворачиваюсь к мужу и приобнимаю его за плечи, мягко поглаживая и усыпляя в нем негативные эмоции.

— Да, немного странно заходить на юбилей собственной компании на подобных условиях. Такое со мной впервые, — вздернув бровь, произносит Андрей, искусно делая вид, что его это совершенно не задело. Но я слишком хорошо знаю мужа и все секреты его тела: когда он злится, у него едва заметно раздуваются ноздри и подрагивает нижняя губа. Вена на шее напрягается, и я нежно приглаживаю взбунтовавшуюся ниточку под его кожей большим пальцем.

Он вот-вот прикроет глаза и замурлыкает от удовольствия. Сила женщины — в ее нежности. Этой незатейливой истине меня научила мама. Она искренне верила в то, что папа влюбился в нее только потому, что она сочетала в себе несколько противоположных ролей и виртуозно прыгала с волны страсти на волну ласки, а потом забирала его кататься по волнам совместного эмоционального безумия.

— Со мной такое тоже случалось. Стандартная ситуация, Андрей. Моя помощница — тоже человек и порой допускает ошибки, — замечает Коваль, перехватывая на себя внимание моего мужа. Я не спеша обхватываю Андрея за скулы и вновь разворачиваю его лицо к своему.

— Помни, ты владелец компании, — тихо шепчу я, глядя в его глаза. — Ты здесь хозяин, не забывай об этом. И не злись, — успокаиваю мужа, поглаживая большими пальцами двухдневную щетину.

— Кажется, ты разозлилась куда больше, девочка моя, — несмотря на то, что Андрей говорит очень тихо, у меня нет никаких сомнений в том, что Коваль его прекрасно слышит. Руки мужа жадно скользят по моей талии. Белов словно каждым своим жестом хочет обозначить тот факт, что я принадлежу ему. Всем присутствующим здесь мужчинам и в первую очередь Ковалю, что с каменным лицом наблюдает за развернувшейся перед ним любовной мелодрамой.

— Ты же лучше всех знаешь, какой эмоциональной я бываю. Капризной, жадной и экспрессивной. Ласковой и нежной, — перебираю все свои достоинства, утопив мужа в манящем и обволакивающем теплом взгляде.

— Это я в тебе и люблю. Такая разная, но до кончиков волос моя, — шепчет на ухо он, прекрасно зная, насколько у меня чувствительны шея и уши. Я всегда возбуждаюсь от шепота, от того, что горячее дыхание щекочет и согревает шею.

Вновь заглядываю в глаза мужа, вспоминая о том, насколько хорошо мне было с ним в крайний раз. Надо почаще вспоминать наш крышесносный секс, чтобы не было желания разглядывать Коваля, взгляд которого я сейчас ощущаю на своей коже. Словно искры от пламени, они ранят по миллиметру… охватывая огнем все большие участки тела.

Что бы он там себе ни навыдумывал, ему не удастся разрушить нашу семью. И пусть видит это в прямом эфире. Близко. Мне не жалко.

Наконец, я гордо расправляю плечи и медленно перевожу взгляд на Диму, по-прежнему обнимая Андрея. Кулаки Коваля плотно сжаты, костяшки пальцев побелели. Он спешит спрятать руки в карманах брюк, поймав мой взор.

— Ладно, не будем позволять этой неприятной истории испортить нам вечер, — буду вести себя так, словно ничего не произошло. — Пойду найду своих знакомых, — целую мужа по линии челюсти, нисколько не стесняясь окружающих деловых снобов и Коваля.

— Мне нравится, что ты так открыто проявляешь свои чувства на публике. Раньше ты никогда так не делала, — подмечает Андрей.

— Пусть все сучки знают, что ты только мой, — мурлыкаю я ему на ухо так, чтобы никто не слышал. Тут же отлипаю от Андрея и коротко киваю Диме, прежде чем оставить двух самых главных мужчин в своей жизни:

— Хорошего вечера, — не удержавшись, бросаю на Коваля презрительный взгляд и едва ли не падаю прямо на ровном месте. От его прицельного взора у меня схватывает дыхание, а пол под ногами превращается в вату.

Сделав пару шагов по залу, ловлю на себе ревнивый взгляд Лейлы. Не удостоив ее вниманием, продолжаю изучать чересчур помпезный декор праздника и собравшихся в зале людей.

Здесь все выглядит «слишком». Как-будто она слишком старалась понравиться, произвести впечатление на Коваля и переборщила с декорациями. Дима любит лаконичность, четкость, минимализм, серые тона и темную зелень.

Замечаю старых партнеров фирмы, друзей отца, чувствую на себе повышенное внимание. Женщины позвякивают дорогими браслетами на запястьях, сравнивая между собой у кого на них больше бриллиантов, а мужчины меряются кубинскими сигарами, которые в Москве не так-то легко достать. И не только сигарами. Мужчины постоянно здесь чем-то меряются, и даже своих спутниц отбирают зачастую в элитном эскорт-агентстве. Прийти на такую тусовку с молоденькой, высокой и стройной партнершей — все равно, что подъехать к дому на спортивном каре. Увы, многие из присутствующих здесь старичков могут позволить себе таких женщин только за деньги.

Меня тошнит от всего этого пафоса и лицемерия. От того, что все покупается и все продается. Эти два слова сопровождают каждую из подобных вечеринок и мероприятий. Да что уж там говорить, эти два слова красной нитью проходят сквозь деловые отношения в столице.

Здесь все думают лишь об одном — как срубить побольше бабла, какую крипту закупать, какие акции завтра взлетят или выстрелят. Какие выгодные связи создать, и в какую недвижимость им бы вложиться, пока рынок не взлетел еще выше. Я знакома с многими из присутствующих здесь семей. В этих так называемых ячейках общества мужчины женаты на работе, а женщины — бездельничают и не развиваются, ведя ленивый образ жизни рублевских жен. Стоит убрать деньги из их взаимосвязи, ничего не останется.

Но ничто — это как раз и есть деньги. И осознание этого происходит как раз в тот момент, когда умирает один из самых близких тебе людей.

Мой папа мог купить почти все в этом мире. Все, но не здоровье. И его во многом погубила его работа, которая сожгла ему не одну сотню нервных клеток. Он всегда говорил: «Милая, деньги — это свобода». Но и свобода — ничто, когда в твоем сердце разрастается огромная черная дыра, поглощающая внутри любой источник счастья, попадающий туда извне.

За деньги можно купить свободу, но нельзя купить счастье.

Он говорил, что счастье можно создать лишь внутри себя самой.

Но это так сложно, когда мою душу просто разрывает на части, пап. Равные части…

Мне так сильно хочется просто побыть одной. Подальше от людей. Зачем я вообще пришла сюда? Чтобы в очередной раз сыграть в идеальную семью на глазах у Коваля? Зачем я это делаю, зачем выдаю желаемое за действительное?! Кого я обманываю?

Ах да. Папа также говорил, что самое страшное — это ложь самому себе.

Мне так сильно его не хватает. Будь он жив, я бы не попала сейчас в такую ситуацию. Возможно, Дима никогда бы не появился в моей жизни вновь.

Я блуждаю по коридорам огромного дома, пока окончательно не теряюсь в них, застревая в пространстве между крупных картин, напоминающих мне пространство арт галереи. Дима всегда любил и интересовался искусством, будь то архитектура, литература или музыка. И кажется, именно сейчас я попадаю в одну из комнат, которая и олицетворяет часть его увлечений.

Я инстинктивно выбираю дверь, что чуть-чуть приоткрыта, и оказываюсь в комнате, напоминающей мне кабинет, в которой нет рабочего стола.

Зато здесь есть другие атрибуты для отдыха Коваля. Первый и главный из них — роскошный рояль, начищенный до блеска, украшающий эпицентр пространства. Стены творческого кабинета увешаны картинами Ван Гога и Да Винчи, а в одном из углов красуются застекленные стеллажи, за прозрачной вуалью которых скрываются листы пергамента, исписанные нотными станами. Я иду вдоль стеллажа маленькой библиотеки, изучая корешки книг. Здесь много томов, посвящённых личностному росту, осознанному мышлению и загадкам природных явлений. Готова поспорить, что найду здесь коллекционные издания книг Дэна Брауна.

— А вот и они. Хорошо я тебя знаю, Коваль, — хихикаю я, доставая увесистую книгу «Ангелы и Демоны». — Мир как паутина, тесно переплетенных между собой историй и событий. Эти связи могут быть невидимыми, но они обязательно существуют, вот только запрятаны глубоко под поверхностью, — открываю на первой попавшейся странице и читаю цитату из книги, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Дима всегда любил искусство и дорогое вино. Даже будучи простым работягой, он был начитан, осознан, серьезен. В нем прекрасно сочетаются два начала — творческое и логическое, что делает его по истине уникальным мужчиной. Несмотря на свои лидерские и даже доминантные качества, он очень чувственный мужчина.

Поставив «Демонов» обратно на полку, я продвигаюсь дальше — к небольшому мини бару, где в красивый и ровный ряд расставлены бутылки белого вина с золотистыми этикетками. Разлив начала двухтысячных, Италия. У моего бывшего безупречный вкус.

Не нуждаясь в разрешении, я откупориваю одну из бутылок и наполняю свой бокал. Подношу его к носу, слушая перед тем, как сделать глоток. Расслабление — это все, что мне сейчас нужно.

Пожалуй, я проведу в этой комнате весь юбилей компании. Не хочется находиться среди шумных гостей и отголосков сплетен. Не моя это атмосфера, хотя отец бы явно не одобрил мое поведение. Пропускаю юбилей компании, на которую он всю свою жизнь положил.

Плевать, я уже большая девочка.

Хотя, если честно, я немного нервничаю. Те записи из закрытого клуба. Что, если кто-то передаст их Андрею? Например, эта самая Лейла, которая кажется намерена и дальше вставлять мне палки в колеса.

Отпивая первый глоток уже из второго бокала вина, я внимательно разглядываю пейзаж из окна. Бесконечная зелень, и мерцающее в лучах солнца озеро выглядит волшебно и немного успокаивает нервы. Или это действие вина?

— Сбежала подальше от меня? — вздрагиваю от низких нот знакомого голоса и тут же роняю бокал, проливая часть белого вина на себя. Стекло вдребезги разбивается у моих ног с характерным звуком.

— Зачем ты пришел? — бросаю возмущенный взор на Коваля, что стоит в дверном проеме, небрежно облокотившись на одну из стен. Вся его поза красноречиво говорит мне о том, что он чувствует себя хозяином положения. Ухмыляется, словно голодный лев, загнавший беззащитную лань в угол.

— Я просто хотела побыть одна, — заранее поясняю и оправдываю свое одиночество. — Не запрещено, правда? У тебя гости, не стоит оставлять их без присутствия хозяина, — все, чего я хочу, это избавиться от него как можно скорее.

— Самая важная гостья для меня здесь ты, — лаконично отрезает Коваль, проходя внутрь своего творческого кабинета. Медленно огибает рояль, вальяжной, царской походкой приближаясь ко мне.

Так странно. Он уже давно не тот парень, в которого я когда-то влюбилась. Так почему же мои чувства к нему ощущаются сейчас еще острее, чем когда-либо? Кажется, у меня даже десять лет назад от него так в груди не щемило.

— Что-то я не заметила своей «важности», когда обивала порог этого дома и пыталась донести до твоего секьюрити, что мы с Андреем есть в списках, — раздражаясь вновь, я наполняю себе новый бокал вина и выпиваю его залпом, пытаясь заглушить бушующие эмоции и подавить нервозность.

Мне необходимо занять руки. Занять мысли. Смотреть хоть куда-нибудь. Только не на него. Только не в эти глаза, что видят меня насквозь, запуская по всему телу разряды тока.

— Злишься? — преодолевая расстояние между нами, Коваль выхватывает из моих рук уже опустевший бокал. Мои губы горят от алкоголя и его взгляда, устремленного прямо на них. — С каких пор ты стала так много пить, детка? Запиваешь свое одиночество? Или неудачный брак? А может, предстоящий развод? — строит из себя пророка Коваль.

— Нет! — пылко отрезаю я, глядя на него с раздражением. — Мы планируем второго ребенка, — демонстративно взмахиваю волосами. Судя по его взору, он бы с удовольствием сейчас намотал их на кулак. Наслаждаюсь тем, какой эффект производит на него эта фраза. — Вот, решила напиться вдоволь перед тем, как отказаться от алкоголя на несколько лет, — парирую я и обхожу Коваля по левое плечо, вновь увеличивая дистанцию между нами.

— Спасибо, что поделилась. Желаю легкой беременности и родов, — иронизирует Коваль.

— Иди к черту, — огрызаюсь я.

— Ты всегда такая разная. Холодная, дерзкая, ласковая. Эмоциональная…, — перечисляет он, слегка копируя манеру речи Андрея.

Коваль — тот еще король стеба и иронии. Десять лет назад он смешил меня до колик в животе. Возможно, за это я его и полюбила. Но сейчас его стеб неуместен.

— Уже подражаешь моему мужу? Так сильно хочешь занять его место?

— Скорее ты, Эля, пытаешься разглядеть в нем меня. Уговариваешь себя. Собираешь мои черты в нем по капле. Как там? Мы в жизни любим только раз, а после — ищем похожих…, — поэтичным тоном напоминает мне Дима.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Дим. Из грязи в князи — это прекрасно, — не стесняясь в выражениях, опускаю его я. — Да, ты много добился за последние годы, прыгнул выше головы! Но мир не вертится вокруг твоих ног. И кстати, я намерена получить от тебя запись того, что было в клубе. Мне нужны гарантии того, что в один прекрасный день твоя прекрасная помощница не совершит очередной «технический сбой» и случайно не сольет в интернет лишнее, — резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди.

— Запись? Какую запись? — недоумевая, играет бровями Коваль. Посмотрите на него, святая невинность.

— Ту самую запись, где ты имеешь наглость снимать с меня трусы зубами. Для тебя это шутка, Дим? Мне нельзя ходить в такие клубы. Нельзя позволять себе такие вещи. У нас с мужем не свободные отношения, он никогда мне ничего подобного не простит… Я оступилась, мне очень стыдно. Все это было неправильно. Я не могу так поступить с ним. Будет лучше, если об этом никто и никогда не узнает, и я просто хочу быть уверена в этом. Прошу тебя, будь человеком… подумай о моем ребенке, о том, что мы с Андреем — семья.

— Какая ты зануда, Эля, — демонстративно зевает Коваль, одним махом обесценивая мои чувства и переживания. — Ладно. Допустим, я отдам тебе ее. Запись. Допустим, она у меня есть, — он вновь приближается вплотную ко мне.

— Я в этом уверена!

— Но что мне за это будет? — нас разделяют считанные сантиметры. Глаза в глаза. Губы в губы. И дыхание сплетается в единый горячий поток, как и энергия, что мощно циркулирует между нами, заставляя все тело вибрировать и мелко дрожать.

Наши взгляды встречаются словно разные языки пламени, вступившие в дерзкий танец. Мой язык скользит по губам, в то время как его взгляд жадно поглощает каждое мое движение. Он любуется мной, откровенно и бесстыдно. Так, словно я его женщина. В легкой ухмылке Коваля скрыт чистый соблазн и животный, безудержный секс. Страсть такой силы, когда тебе кажется, что проще умереть, чем отказаться от объекта своего желания. И объект желания для этого голодного зверя — я…

Самое страшное в том, что и во мне просыпается нехилый голод. Голод по нему. Который устала заглушать, который устала подавлять, устала забывать… каково это — быть с ним, пробовать на вкус, ощущать его кожу на своей. Для этих воспоминаний в моей душе всегда было отдельное место. Специальный ларец, замок которого он постепенно взламывает, и вот-вот уже просто снесет крышку.

— Ты совсем охренел, Коваль? — мои ноздри раздуваются от злости, от одного лишь намека на шантаж. — Забудь те времена, когда договорённости между нами вообще могли существовать. Если у тебя есть запись, просто отдай ее мне. Пожалуйста. У тебя правда она есть? В единственном экземпляре? — нервно сглатываю я, ощущая, как в горле и во рту сушит. То ли от того, что нервничаю. То ли от того, что хочу его губы.

Его рот.

Его тело.

Всего целиком.

— Ага, — кажется, он не врет. Или просто хорошо научился лгать, как и все мужчины, что управляют людьми и командой.

— Так значит, ты их выкрал у владельца клуба. Неужели ради меня?

— Ну, Эль… сжалился я над тобой. Ты же хочешь остаться хорошей девочкой в глазах мужа? — он вдруг кладет ладонь на мою голову и благосклонно поглаживает меня по волосам.

— На том видео лично я не делала ничего плохого. Я… не делала. Ничего, — смущаясь, мямлю я. — Я правда ничего не делала. Только ты ответственен за то, что там произошло.

— Конечно, Эля. Я виноват. Я такой плохой. А ты всего лишь кончила на мой рот, — шепчет на ухо, слегка наклоняясь ко мне. — Так сильно, так ярко кончила, детка, — тяжело дыша, вспоминает он. Внизу моего живота скапливаются горячие волны, которые вот-вот превратятся в настоящий шторм. — Он не отлизывает тебе так, как я, правда? — соблазняющим шепотом спрашивает Коваль. — Не всасывает твои губки в свой жадный рот? Не отпускает, пока не кончишь? Дай угадаю: кончив сам, он засыпает, оставляя тебя голодной и неудовлетворенной. Оставляет одну, наедине со своими фантазиями. О толстом и упругом члене бывшего, от которого ты кончала несколько лет назад. Ты помнишь его, Эля? Помнишь его вкус на своем языке?

Я не краснею. Не теряю равновесие. Лишь издаю тихий и жалобный стон, не в силах бороться с желанием, что мощным напряжением скапливается в каждой клеточке тела. Клитор пронзает током, мне так хочется дотронуться до себя, потрогать… сбросить это возбуждение где-нибудь в туалете, лишь бы не реагировать так на Коваля.

И не сорваться.

— Какое твое дело? — едва дыша интересуюсь я. — Наша личная жизнь тебя не касается. У моего мужа есть куча других достоинств, кроме как просто довести меня до оргазма.

— Очень даже касается, Эля. Ведь ты меня разозлила, раззадорила, — Дима грубо берет меня за волосы, а я мокну сильнее, когда он приподнимает мой подбородок, обращая взор на себя. — Настало время и тебе кое-что припомнить. Я тут нашел это, — из кармана брюк он вдруг достает маленькую помятую бумажку. Страницу из моего личного дневника, что я вела в то время, когда мы были вместе. Помню, как вырвала ее и в шутку нарисовала на нем свои губы. И подписала дату, до которой действительна эта самая бумажка. На тот момент я просто взяла ее из головы.

Кто бы мог подумать, что Дима бережет эту дурость десять лет. Купон на минет. Глазам своим не верю. Он издевается.

— Ты хранил его десять лет? — вздёргиваю бровь я. — Он давно недействителен.

— Завтра последний день, — я вглядываюсь в цифры на бумажке и с удивлением осознаю, что там написана завтрашняя дата.

— Ты бредишь, если думаешь, что я буду делать это после того, как ты унизил меня, — разъяренно шиплю я, глядя ему в глаза. — Точнее… ты бредишь, если вообще допускаешь, даже в своих развратных мыслях, что я буду и хочу это делать, — сотни флешбеков вспыхивают в моих воспоминаниях одной яркой вспышкой.

Дима всегда шутил, что я жадная до его члена. Больше всего в сексе он любил оральные ласки. Он был готов исполнить любое мое желание, после того как мой язык выступал его будильником. А мне всегда нравилось делать это. Принимать его всего, до конца, до последней капли. Нравилось ощущение власти, которое я чувствовала, когда управляла его возбуждением. Я никогда не видела в оральном сексе унижения или преклонения, только полное принятие и запредельную близость. Я обожала ощущать то, насколько сильно он «подсаживается» на мой язык, рот и губы. Говорят, мужчину нельзя влюбить или удержать сексом, но в нашей паре явно произошел какой-то сбой. Коваль становился самым ласковым в мире и готов был свернуть для меня горы каждый раз после того, как я принимала его внутрь на завтрак и ужин.

Скромницей в этом плане я никогда не была.

Правда, к Андрею ничего подобного ни секунды не испытывала. И всегда немного боролась с собой, когда он просил поласкать его ниже пояса. Черт, я опять их сравниваю?

— Что делать, Эля? — не замечаю, как Коваль опустился на диван и потянул меня за волосы за собой. Опустившись рядом с ним, оказываюсь в преступной близости со своим запретным искушением. — Трахать меня своим ртом? Течь, как шлюшка, пока отсасываешь мне? — нагло ухмыляется Коваль. Его лицо слегка плывет перед моим взором, как и вся комната, что начинает вращаться вокруг меня. Виной тому то ли алкоголь, то ли перевозбуждение. — Будешь, Эля, будешь. Ты же хочешь его, — он берет мою ладонь в свою руку и накрывает ею свой член через джинсы, толкаясь вперед бедрами. — Всегда хотела, — плавно выдыхает он, крепче обхватывая меня за шею.

— Ты меня принуждаешь? Изнасилуешь? Отпусти меня. В любой момент кто-то может войти…, — остатки разума пытаются найти пути выхода из ситуации, а чувственная часть меня хочет раствориться в моменте.

В глубине души мне хочется испытать то фееричное ощущение власти над Ковалем, которое я так хорошо помню. Мучать любимого мужчину, видеть, как он сгорает от желания, целиком и полностью находясь в твоей власти — это особый вид сладости и морального удовлетворения.

— Хочешь, — твердым тоном, в котором нет ни капли сомнений, напоминает Дима. — Я помню, как тебе это нравилось, — расстегнув брюки, он быстро приспускает их, позволяя мне потрогать горячую мощь через ткань боксеров. Черт. Я буквально ощущаю, как от него исходит пламенный жар, мгновенно согревающий мою руку. Непроизвольно сжимаю его плоть через боксеры, наслаждаясь тем, что он увеличивается в моем кулаке. Черт. Это безумие… все, что происходит.

— Когда мы проводили ночь вместе, я видел сны, а просыпался от того, что внизу живота сладко тянет. Одна мысль о том, что ты так сильно хочешь меня с утра, подводила к грани оргазма. Я держал глаза плотно закрытыми… чтобы не кончить от этого вида. Просто чувствовал. Твой язык, твои руки, пальцы… твой теплый рот, Эля. Всю тебя. И насколько ты сильно хочешь меня.

Если бы на мне сейчас было нижнее белье, оно было бы уже насквозь мокрым. Увы, под длинное шелковое платье я ничего не надела, и предательская влага бежит по внутренней стороне моих бедер, пока я инстинктивно сжимаю и поглаживаю мощный член Коваля.

Я слишком много выпила…

Ладно, алкоголь тут ни при чем.

Дима пробуждает во мне все животные инстинкты, взывает к голодным демонам внутри, и их уже так трудно остановить.

— Это было давно, когда ты поймешь? — все плывет, внутри органы будто плавятся. Так горячо везде. Во рту, между ног, под кожей. Умираю от потребности в единении с ним, в физическом слиянии. Касаться хочу постоянно. Мне уже не хочется убирать от него руку.

Поднимаю глаза на Диму, когда он вновь берет меня за волосы, слегка наматывая их на кулак.

— Я отдам тебе запись, если ты будешь плохой девочкой. Очень плохой, — благосклонно поглаживает мой подбородок, гипнотизируя меня фирменным взглядом колдуна-манипулятора. Я тону в его глазах, весь мир исчезает, оставляя нас наедине друг с другом.

— Хочешь, чтобы я отсосала тебе за запись? — фыркаю я, по-прежнему выпуская на него коготки.

— Я знаю, что ты сделаешь это, потому что хочешь этого. А не за запись. Не так ли, маленькая? Моя маленькая соска.

— Я…, — слова застревают в горле, на выдохе выходит протяжный стон. Я не могу решиться стянуть с него боксеры, поэтому Коваль делает это за меня, демонстрируя мне свой член, налитый кровью, похотью и желанием.

— Ты хорошо помнишь его, Эля? — мой рот инстинктивно приоткрывается, я буквально дышу на побагровевшую головку, что буквально касается моих губ. — Когда мы поженимся, у нас родится мальчик. И все девочки будут сходить по нему с ума.

— Что ты несешь? — я все еще пытаюсь сделать вид, что вырываюсь из его хватки, а сама мокну от его горячечных бормотаний и от одного вида его члена.

— А если девочка будет, Эль…, — бросая взгляд на меня, он нежно отпускает собранные волосы и вновь поглаживает меня по голове, одаривая благосклонной лаской. — Она будет такая же невероятно красивая, как ты. С такими же пухлыми губками, — он ударяет головкой по моей нижней губе, заставляя меня слегка выгнуться на диване и вильнуть бедрами. — Твой следующий ребенок будет только от меня, Эля. Так и будет. Запомни. Ты поняла меня?

— Ты сумасшедший. Тебе нужно лечиться.

— Вылечи меня, — усмехается Дима, и в следующее мгновение происходит то, к чему мы черт возьми шли все это время.

Я не знаю, что со мной происходит. Это не поддается контролю. Я хочу свести его с ума, хочу, чтобы он вспомнил, кто тут хозяйка… хочу, чтобы все его шлюшки на фоне меня выглядели пресными, скучными и пустыми.

Да черт возьми, дело даже не в них, а я просто его хочу.

До одури. Его вкус и запах кажется мне самой естественной вещью на свете. Каждое мое движение на его коже — танец любви и полного принятия, которое я ощущаю по отношению к нему. Дима откидывает голову назад и издает громкий стон, затем вбирает резко воздух сквозь сжатые зубы. О да, он в нирване, в космосе. Я — его билет к небесам. Я хорошо знаю, как довести его до оргазма, но я специально подвожу его до той точки кипения, когда у него бедра начинают подрагивать, а хватка в моих волосах становится жёстче. А потом снова оттягиваю этот момент, сводя его с ума своими движениями, взглядом, стонами, звуками, глухим причмокиванием.

Он умрет у меня на этом диване, это я ему гарантирую. Этот купон он никогда не забудет.

— Лейла лучше это делает? — дразню его я тихим шепотом, вновь отдаляя момент, когда он мог бы взорваться в моем рту.

— Нет, черт подери. Ты самая лучшая, девочка… ты хорошо это знаешь.

— Скажи мне, что ты мой. Скажи мне это, и я выпью тебя до дна.

— Я твой, — глухо выдыхает Дима, уже явно не соображая. От былой напыщенности и уверенности не осталось и следа. Мы быстро поменялись ролями, и теперь он полностью в моей власти. Кажется, за то, чтобы я продолжила, он бы сейчас отдал не только диск с записью, но и всю компанию.

— Он мой.

— Твой, твой. Возьми его в себя, Эля. Твой член, — выдыхает он, когда я вновь погружаю его настолько глубоко, насколько могу. — Твоя сперма. Все твое, детка. Забери все…

И его бедра вновь начинают подрагивать. Сильно, неудержимо, но еще недостаточно. Если бы я сейчас сделала пару движений, это был бы один из самых ярких оргазмов в его жизни. Пересилив себя, я отпускаю его из плена своих губ и рта. Резко встаю с дивана и дерзко выплевываю:

— В другой раз, Коваль, — вытираю нижнюю губу большим пальцем, пока он находится на грани полета в другое измерение. — Когда будешь готов отдать мне запись, — нервно выдыхаю я, все еще испытывая дикое возбуждение и тотальное нежелание оставлять этого мужчину.

Все-таки месть — это блюдо, которое подают горячим. Буквально раскаленным до предела… не так ли?

Дмитрий

Реагирую мгновенно, несмотря на неожиданный фортель Эли. Рывком вернув спущенные брюки с боксерами на место, вскакиваю следом. Как-то не солидно бежать за Абрамовой, запинаясь за собственные штанины. От усердия и лоб разбить можно, а голова мне еще пригодится. И так мозги плохо работают, благодаря одной несносной обломщице, и ее же стараниями дымится в причинном месте. Я бы даже сказал пылает и жаждет жаркого завершения приятной прелюдии.

— Задержись-ка, милая, — успев резко закрыть дверь буквально перед носом Эли, рвано выдыхаю я в ее макушку. Сердце бешено молотит по ребрам, дурманящий запах духов и возбуждения взрывает обонятельные рецепторы. Она пахнет как женщина, которая отчаянно жаждет, чтобы ее жестко поимели, и вся беготня спровоцирована Элей для ускорения воплощения этой потребности.

Одно быстрое движение, и механический щелчок закрывшегося замка отрезает все пути к отступлению. Мы снова наедине в захлопнувшейся клетке. Лучшего расклада я и сам бы не смог организовать. Эля все сделала за меня — нашла идеальное место, где нас не потревожат, а теперь дело за мной. Наконец-то.

— Не смей меня удерживать, Коваль, — поняв, что единственный выход заблокирован, она отступает назад.

— Иначе — что? Закричишь? — я расслабленно опираюсь спиной на закрытую дверь, намеренно не торопясь застегивать брюки. — Кричи, — развожу руки в стороны, чуть склоняя голову набок, и нахально улыбаюсь. — Но я бы на твоем месте хорошенько подумал о своей репутации. Если нас застукают здесь, то вряд ли поверят, что я затащил тебя сюда против воли и попытался изнасиловать. Учитывая то, как часто нас видели вместе в последнее время, скорее поверят в другую версию.

— Ты этого не сделаешь, — пятясь в глубь комнаты, шипит Эля. Ее глаза-хамелеоны сверкают оттенками синего и голубого. Злая возбуждённая девочка. Идеально.

— Кто меня остановит? — выгнув бровь, вкрадчиво любопытствую я. Лениво отрываюсь от двери и начинаю двигаться в сторону Абрамовой. — Ты?

— Я, — порывисто кивает она, не сводя с меня горящего взгляда. Ее щеки тоже пылают под стать раскаленным радужкам. В темных расширенных зрачках плавится неуправляемая похоть. Она потеряла контроль. Я — тоже. Мы двигаемся на удивление синхронно, и Эле только кажется, что она пытается ускользнуть от неизбежного. На самом деле Элина продолжает делать то, что затеяла несколько минут назад — соблазнять и провоцировать. Я охотно поддаюсь.

Делаю шаг, еще один и еще. Между нами остается не больше метра. Ахнув, Элина упирается ягодицами в рояль. Раздается нескладный протяжный стон задетых клавиш, заставивший Элю дернуться от неожиданности и пугливо оглядеться по сторонам в поисках возможного укрытия. Время уже упущено. Я нависаю над ней, опустив ладони на корпус музыкального инструмента по обе стороны от Абрамовой.

Вот и все.

Отступать некуда.

— Ты правда хочешь сбежать? — спрашиваю хриплым от возбуждения голосом. — Другого раза может и не быть, Эля, — мои губы почти касаются женского виска. У меня пульс зашкаливает, стоит снова втянуть нежный аромат ее волос и сладко-терпкий — неутоленного желания.

— Не трогай меня, — сбивчиво бормочет она, отчаянно сражаясь с искушением и одновременно пытаясь сохранить равновесие, чтобы не плюхнуться задницей на клавиши.

— Десять лет назад мы думали, что нас ждёт ещё много-много встреч, — продолжаю я, не обращая внимания на ее жалкие возражения. — Но все закончилось стремительно. Ни ты, ни я даже не успели осознать…

— Ты все испортил, Коваль. Ты! — запрокинув голову, с гневом смотрит на меня Эля.

Да, она все та же… Та же девчонка, что и тогда. Испуганная, ранимая и дьявольски упрямая, гордая, страстная, так сильно боящаяся осуждения отца и общества лицемеров, в котором выросла.

На секунду возбуждение уходит на второй план, открывая мне болезненную и рвущую душу истину. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что заставляет ее выбирать Белова, выбирать разумом, но не сердцем. Легко быть смелым и решительным, не приемлющим правила, когда у тебя ничего нет, а если каждый твой шаг анализируется с дотошным пристрастием? Если одна единственная ошибка может спровоцировать публичный скандал, лишить доверия семьи, уважения друзей?

Конечно, я бы мог сказать, что грош цена такой семье и друзьям, но реальность гораздо сложнее громких слов.

— Прости, малыш, — тихо шепчу я, дотрагиваясь до ее локтя. — Записи уничтожили по моей просьбе в тот же день, — веду пальцами вверх, ласкаю оголённое плечо и изящную шею, приподнимаю упрямый подбородок, заглядывая в глаза.

— Я говорю не про этот раз, — во вспыхнувших бирюзой глазах блестит незабытая боль.

— Я знаю, Эля, — киваю, смиренно вздохнув. — Ты меня унизила, я был зол, — выдаю самое простое и емкое объяснение.

Десять лет назад я намеренно причинил Эле боль несмотря на то, что понимал мотивы ее поступков, и несмотря на то, что осознавал невозможность нашего совместного будущего. Ничего не изменилось, за исключением моего материального статуса. Хотя нет… стало ещё хуже, а пропасть между нами — шире, намного шире. Но мы перешагнули ее тогда, может быть, сможем и сейчас… на какое-то время забыть о причинах, что мешают нам быть вместе.

— Ты говорил чудовищные вещи. А я всего лишь хотела извиниться. Ты думал только о себе, Коваль. А я? Как же я? Мои чувства, страхи, сомнения, боль? Никто и никогда так меня не унижал. Ты и сейчас это делаешь. Заставляешь почувствовать себя шлюхой.

— Неправда, Эля, — отрицаю я, зарываясь пальцами в ее густые локоны и чуть оттягивая темноволосую голову назад, вынуждая выгнуть шею. Бессовестно воспользовавшись возможностью, мгновенно нахожу губами бьющуюся венку, провожу языком, прежде чем жадно втянуть нежную кожу… не оставляя следов. Пока нельзя, как бы мне ни хотелось оставить свои метки по всему ее телу. Эля шумно выдыхает и сдавленно стонет, ощутив бедром мою окаменевшую эрекцию.

— Я не могу, — всхлипывает она. — У меня семья. Муж…

— Твой муж далеко не образец верности, Эля, — грубо обрываю я. — То, что тебе удобно прятать голову в песок, не делает его непогрешимым.

— Он меня любит, — Эля начинает нести какой-то бред, подкармливая мое растущее раздражение.

— И что? Любовь не гарантирует верность. Ты же тоже его любишь, если верить твоим словам? — в моем голосе прорываются стальные нотки.

— Люблю, — тихо отвечает она, срывая последний предохранитель моего терпения.

— Сильно любишь? — рычу я, прихватывая зубами кожу над бьющейся артерией. — Расскажи подробнее, — просунув ладонь в разрез на подоле, лениво ласкаю внутреннюю сторону ее бёдер.

— Ты сам все видел, — бормочет она, и я понимаю, что это очередная провокация, которая ничем хорошим не закончится.

— Тебе понравилось кончать для меня на чужом члене? — резко, не дав опомниться, дергаю зубами вниз тугой лиф платья, обнажая грудь. По сути, проделываю то же самое, что и в клубе. Почти без рук. Хотя вру. Мои пальцы уже раздвигают набухшие складочки между ее ног и кружат на пульсирующем клиторе.

— Это не чуж… Ай, — Эля приглушенно всхлипывает, когда два моих пальца проникают в неё, пока большой усердно стимулирует чувствительную горошину. Толкаю пальцы вперед-назад, погружая их с каждым разом все глубже. Эля разводит бедра, покачивая ими навстречу каждому толчку.

— Так тебе нравится, Эля? — спрашиваю, вглядываясь в охваченное возбуждением лицо. Ее глаза плотно закрыты, но мне достаточно мокрых звуков ее текущей щелки, чтобы понять, как сильно она завелась. — Или все еще не можешь?

— Пошёл ты, — вырывается у неё. В ответ я жадно вгрызаюсь в нежные твёрдые соски, поочередно облизывая и дразня каждый, втягиваю вершинки губами, облизываю, ласкаю языком ореолы, заставляя Элину жалобно стонать и выгибаться.

— Трахать тебя хочу, Эль, — срываюсь на грубый шёпот, стягивая брюки вниз и сдавливая болезненно напряженный член. Пальцы второй руки ритмично растягивают ее изнутри, подготавливая к жёсткому сексу. — Выебать тебя, или в другой раз? — припоминаю ее же слова после прерванного минета.

— Заткнись, Дим, — хнычет она, насаживаясь на мои пальцы. Внутри неё так тесно и мокро, что я теряю равновесие, снова позволив Эле сыграть голой задницей на протяжно завывших клавишах. Голой — потому что ее подол давно уже задрался до самой талии, а мои джинсы как-то «незаметно» снова сползли вниз.

— Черт, нас точно услышат, — шипит она, инстинктивно дёрнувшись вперёд и оттолкнув мою голову от своей груди. В ответ я отрываю ее сочную попку от рояля и, развернув на сто восемьдесят градусов, ставлю в бесшумную удобную позу, нагибая над «опасной музыкальной зоной». Теперь она упирается ладонями в корпус инструмента, бесстыдно выставив свою пятую точку. Мы оба тяжело и рвано дышим от безумного голода, что испытывают наши тела. Я наматываю ее волосы на ладонь, заставляя прогнуться сильнее.

— Ноги шире, Элина Алексеевна, — приказываю, отвесив по ягодицам звонкий шлёпок.

— Ты сукин сын, Коваль, — лепечет Эля, едва не плача от острого возбуждения. — Я тебя точно убью… потом, — обещает она, нетерпеливо постанывая, пока я надеваю презерватив.

— Потом так потом, — хрипло смеюсь. — Сейчас у нас по плану секс без правил, — подложив ладонь под ее живот, приподнимаю Элину чуть выше. — Ты же любишь без правил, Эль? — приставив раскалённую головку к мокрой промежности, мощным движением вбиваюсь внутрь.

Мы оба протяжно стонем от мучительного невыносимого наслаждения. Да, бл*ь, это оно. Меня прошибает насквозь мощнейшим удовольствием. То самое ощущение, после которого любой другой секс с любой другой женщиной кажется пресным.

— Господи… — выстанывает Эля. Стенки ее мокрой и горячей плоти сжимают мой член, как в тисках, заставляя рычать от невероятного кайфа. У меня реально рвет крышу. Некоторые женщины добиваются подобного эффекта делительными упражнениями с целью доставить любовнику незабываемое удовольствие. У Эли получается довести меня до грани без каких-либо специальных ухищрений. — Это тааак….

— О*уенно? — подсказываю я. — Но будет ещё лучше. Мы только начали.

Не дав Эле перевести дыхание, крепко беру ее за бёдра и начинаю трахать в бешеном жёстком темпе. Именно так, как ей необходимо для быстрой и яркой разрядки. Я не забыл, сохранил в памяти все до мельчайших моментов. Все ее желания, слабости, тайные фантазии, о которых мне посчастливилось узнать на собственном опыте. Необузданная страстная девочка из моего прошлого снова со мной, точнее я в ней, беру ее одержимо, жадно и неистово, выдалбливая все мысли о рафинированном муже.

— Не так сильно… Я почти, — бормочет она, задыхаясь. Эля дьявольски напряжена. Ее ногти царапают лакированную поверхность с жалобным скрежетом. Между сведенных лопаток стекают капельки пота. Я тоже — почти. Ожидание было слишком долгим, но сбавить темп равносильно смерти.

— Я догоню, — сбивчиво рычу, вбиваясь в хрупкое тело еще глубже и быстрее. Моя грубость и напор только подстегивают ее удовольствие, неумолимо приближая разрядку. Она приглушено мычит, сдерживая крики, отчаянно цепляясь за чертов рояль. Ее сдержанность в аккомпанементе порочных шлепков наших бьющихся друг о друга тел кажется бессмысленной и абсурдной. Если Эля забудется в момент экстаза, мы сыграем так виртуозно и громко, что нас услышат все приглашенные высокопоставленные гости. Скандал выдался бы зачетный.

Черт, будь у нас чуть больше времени, я бы позволил Эле оторваться на полную катушку, оттрахав до сорванных голосовых связок. Бедный рояль бы точно не пережил наши безумные игрища. Я нисколько не преувеличиваю. Эля — самодостаточная уверенная в себе женщина, но ей нравится абсолютное мужское доминирование в сексе, она кайфует от ложного ощущения беспомощности и собственной слабости. Ложного, потому что на самом деле Эля уверена в том, что я не причиню ей какого-либо вреда, только наслаждение. Это наша эротическая игра, правила которой мы приняли давно. Податливая и покорная, но только до первого оргазма.

Так, напомните, почему я не могу украсть Элину до утра? А еще лучше навсегда — одной ночи нам точно не хватит.

Вопрос теряет свою актуальность, когда сквозь грохот пульса в ушах я умудряюсь расслышать звук уверенно приближающихся шагов по коридору. Срабатывают врожденная осторожность и бдительность, или я подсознательно ожидал чего-то подобного. Дверь заперта, теоретически опасность быть застигнутыми на «горячем» не существует, как нет ни малейшего сомнения в том, кто наш незваный топающий гость.

— Эля, ты здесь? — Белов дергает ручку двери в момент, когда мы, взмокшие и разгорячённые, находимся в секундах от стремительной кульминации. Мысленно проклинаю муженька Абрамовой. Вот же рогатый настырный сучонок. Инстинктивно замедлившись, я затыкаю Элине ладонью рот, чтобы она ненароком не намычала лишнего.

— Тихо, детка, — шепчу ей в ухо, продолжая трахать ее в менее интенсивном ритме. — Он не войдет, не бойся, — добавляю хрипло, до упора проникая в истекающую влагой промежность. Ее внутренние мышцы содрогаются, плотно обхватывая набухший член, по моему телу проходит судорога. Она мелко дрожит, впившись когтями одной руки в мое бедро, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Я не в состоянии размышлять о причинах и следствиях. Мощнейший оргазм обрушивается на нас одновременно и сокрушительно. Склонившись, прикусываю ее плечо, чтобы не взвыть самому. Удовольствие взрывается в каждой клетке, так сильно и ярко, что пол на какие-то секунды уходит из-под ног. От падения нас спасает только чудо, точнее моя мгновенная реакция. Резко выпрямившись, прижимаю Элину к себе, все еще находясь внутри сокращающегося лона. Погрузившись в состояние экстаза, она вряд ли осознает шаткость нашего положения. Да и я сам далек от объективной оценки ситуации. Делаю пару финальных движений и, скрипнув зубами, нехотя покидаю жаркое тесное убежище. Откинув голову мне на плечо, Эля жадно хватает освобожденным ртом горячий воздух. Пространство вокруг нас пропитано запахом секса и похоти, от пережитого кайфа комната плывет перед глазами, мышцы превращаются в пластилин. Хочется растянуться с Элей на диване и просто полежать в тишине, не двигаясь и не думая ни о чем. Высшая степень эйфории. Только с ней. Только в ней.

— Ведьма, — шепчу пересохшими губами и целую ее в висок, не обращая ни малейшего внимания на Белова, топчущегося за дверью. Никакой мужской солидарности и сочувствия сопернику. Ему повезло больше. Андрей хотя бы не видел собственными глазами, что мы с Элей тут вытворяли. И не смотря на мои нездоровые по мнению психиатров эротические перверсии[1], я бы не хотел, чтобы Белов видел. Даже в качестве пытки, не говоря уже о сексуальных играх. Наша с Элей интимность под железобетонным запретом. Ей единственной удается пробудить во мне первобытного собственника, и с этим фактом я практически смирился. Эпизод в клубе был ошибкой, выводы сделаны, урок усвоен.

— Эля, твою ж мать. Где тебя носит? — бурчит Белов и, напоследок раздраженно дернув ручку двери, топает обратно.

Дождавшись, когда его шаги удалятся на безопасное расстояние, я ослабляю хватку и отпускаю Элю от себя. Она отстраняется порывисто и с явным облегчением. Я внимательно всматриваюсь в ее бледное лицо, ища на нем признаки сожаления или раскаяния, но не нахожу ничего. В светлых глазах полый штиль и спокойствие. Нет даже злости, как и остаточных искр полученного удовольствия. Абрамова успела взять себя в руки и наглухо «закрыться» от моих атак.

Мы молчим, не разрывая напряженного зрительного контакта. Тишина в нашем случае совсем не успокаивает и не умиротворяет. Я не знаю, чего от нее ждать. Оплеухи или холодного игнора? На признания в любви и обещания лебединой верности рассчитывать не приходится, поэтому следую ее примеру и включаю покер-фейс. Скорее похер-фейс, но суть вы уловили. Сняв презерватив, бросаю его в ближайшую урну, неторопливо натягиваю на зад боксеры и следом джинсы и застёгиваю ремень, все это время не сводя с Элины лениво-изучающего взгляда. Она в свою очередь приводит в порядок платье, предварительно воспользовавшись влажными салфетками из своей сумочки. Стадию стеснения мы прошли еще десять лет назад, когда только начали постигать эротические горизонты друг друга.

— По коридору налево есть гостевая ванная комната, — сухо сообщаю я.

— Спасибо, очень кстати, — копируя мою интонацию, отвечает Эля, поправляя пальцами растрёпанные волосы.

— Если нужна помощь… — вежливо намекаю на свою кандидатуру.

— Уже помог. Благодарствую, Коваль. — двусмысленно ухмыляется Абрамова, мазнув по мне быстрым взглядом.

— Может еще на «вы» перейдёшь? — непроизвольно раздражаюсь.

— Если настаиваете, Дмитрий Андреевич, — парирует Эля. — Мы закончили? Можно расходиться?

— Можем продолжить, — заявляю я, расплываясь в наглой улыбке. — Твой олень сюда вряд ли вернется.

— Олень? — ледяным тоном переспрашивает Эля. — Ты о моем муже сейчас?

— У козлов рога тоже есть, — вношу уточнение небрежным тоном. — Я всего лишь пытался быть мягче.

— Да ты у нас сама толерантность и благородство, Дим, — дерзит она и, прижав клатч к бедру, направляется к двери. Я не двигаюсь с места, провожая ее взглядом. Замок открывается изнутри без ключа. Она справится с ним и без моей помощи.

— Эля, — окликаю ее уже на пороге. Абрамова напряженно застывает, но не оглядывается. — Я позвоню, — уведомляю на случай, если она снова решила поставить нас на «стоп».

Ничего не ответив, Элина пожимает плечами и гордо удаляется, оставив меня наедине с ядовитой ревностью. Мне омерзительна сама мысль, что после окончания программы юбилея Эля вернется домой вместе с мужем, по дороге будет врать, что он не мог ее найти, потому что она заблудилась среди комнат в поисках туалета, а потом ляжет с ним в одну постель и позволит поверить, что все еще принадлежит ему, хотя еще за несколько часов до этого кончала под другим.

Именно так она и делала десять лет назад, когда прыгала из моей койки в его и обратно. Тогда ей не хватило смелости сказать мне в лицо, что кандидат на руку и сердце, одобренный отцом и окружением семьи, ей подходит больше, чем работяга без каких-либо перспектив, связей и миллионов на счету. Она решила заявить о своем решении иначе, устроив публичное унижение с несуществующим приглашением. Ткнула носом в реальность, заставив наблюдать за своими обжиманиями с сынком папочкиного партнера по бизнесу. Гламурное общество любовалось красивой молодой парой, а Алексей Викторович весь светился довольством, решив, что дочь наконец-то взялась за ум. Вот только Эля в конце вечеринки наигралась. Ее вдруг заела совесть, и она решила повиниться, явившись ко мне сразу после праздничного фейерверка. Я понял все, что Элей двигало, еще на мероприятии видел насквозь всю фальшь происходящего. Но вот этого запоздалого раскаянья ни понять, ни принять не смог… потому что был молод, импульсивен и не умел прощать, да и не хотел, чего уж тут скрывать.

Восемнадцатилетняя Элька Абрамова по мне все равно что бульдозером проехалась, плюнув в душу так, как никому еще не удавалось. Что мне было ее «Извини, я не хотела. Это все из-за отца.»? Меня мордой об асфальт, а я должен был понять и пожалеть? Может, еще и утешить? Между прочим, я и утешил, несколько часов утешал без передышки, а потом не стесняясь в выражениях высказал в лоб Абрамовской принцессе все, что думаю о ее сомнительных моральных качествах. Она ушла от меня, обливаясь слезами, но мне это не принесло ни малейшего удовлетворения. Было больно, дьявольски больно, хоть вой или беги за ней следом вымаливать прощение за все, что сгоряча наговорил.

Я выбрал другой вариант. Собрал свои вещи, утром получил расчет и умотал в город. Одобрение моей заявки на практику в крупной австрийской компании я получил буквально через пару дней. Счастливый случай, шанс на миллион, и повезло именно мне. Должен был радоваться, но я до самого вылета не мог найти себе места. На части разрывало, хотелось увидеть ее в последний раз. Хотя бы издалека. Хотя бы одним глазком. Пройти случайно мимо, подышать одним воздухом. Влюбленная юношеская дурь и глупость.

Сорвался за день до рейса. Ни на что особо не рассчитывая, поехал к кафе, где она обычно встречалась с подружками. Вместе мы там ни разу не были, но Эля частенько упоминала название, и я запомнил.

Пафосное заведение для избранных, строгий фейсконтроль с целью отсеять лишний человеческий хлам, мешающий олигархам культурно отдыхать. Внутрь меня, разумеется, не пустили, но поверх плеча секьюрити в смокинге я успел увидеть Элькин затылок. Она сидела спиной ко мне за столиком в самом центре полупустого зала и громко смеялась, но вовсе не над шутками своих подруг, потому что их рядом с ней не наблюдалось. А вот Андрей Белов был, и интимная манера их общения убила последние сомнения насчет Элининых заверений «просто друзья» и «ничего не было».

Вроде бы никаких душераздирающих трагедий. Обыденная история, каких тысячи. Не срослось, не получилось. С кем не бывает?

Десять лет прошло, а те минуты в кафе так и не стерлись, не потускнели. Закрываю глаза и вижу, как она смеется, позволяя Белову себя лапать, а мое сердце в хлам. Такой я и ее запомнил…