Эпилог

Неделю спустя

Дмитрий

— Пап, ты скоро? — нетерпеливо кричит с крыльца Кэтти. — Сколько можно копаться? Ты обещал, что мы заедем на пять минут, а я уже полчаса тут торчу, — отчитывает меня, как маленького, топнув от возмущения.

— Две секунды. Садись пока в машину, — коротко отвечаю я.

Взяв в руки картонную коробку с последними оставшимися в доме вещами, я без сожаления окидываю взглядом гостиную. Прощаться всегда не просто, но я не чувствую ни тоски, ни тяжести в груди. Хоть мы и прожили с Кэтти здесь долгих десять лет, по-настоящему счастливые дни можно посчитать на пальцах. От того, что не приносит ни радости, ни удовлетворения, избавляться надо легко. Я продал бы дом в любом случае. Даже если бы нервная система Кэтти не сузила границы опасной территории до размеров своей бывшей крепости.

— Мне там душно! — не унимается Котенок.

— Включи кондиционер, — отзываюсь, проявляя чудеса терпимости.

— Для этого нужно завести машину, — Кэтти продолжает капризничать. Раньше я за ней этого не замечал. За неделю моя тихая мышка стала настоящим рычащим котенком, свободно разгуливающим по улицам города. Разумеется, под моим присмотром. Единственным местом, куда она не может войти, стал наш уже бывший дом. Зато весь остальной мир в ее полном распоряжении, и в скором будущем мы обязательно начнем исследовать… все вместе.

— Заведи, ключи в замке зажигания, — спокойно предлагаю я.

— Папа! — возмущенно ворчит дочь.

Через распахнутую дверь я вижу ее хрупкий силуэт в модных джинсах и яркой футболке. Она так изменилась за последние дни. Стала увереннее, активней, смелее и самую чуточку — вреднее. Удивительно — я так боялся ухудшения, все произошло с точностью до наоборот. Словно пережитый стресс избавил ее психику от прежних блоков и позволил вырваться из выдуманной клетки. Наблюдая за позитивными переменами, происходящими с дочерью, я и сам понемногу оживаю и отхожу от случившегося.

— Догоняй, иначе уеду за Элей без тебя, — Кэтти делает забавную рожицу и сбегает вниз по ступенькам.

Выхожу следом и, закрыв дверь, звоню риелтору, чтобы сообщить, что дом полностью свободен и новые владельцы могут заезжать в него хоть завтра. Надеюсь, они будут здесь намного счастливее, чем мы.

— Думаешь, Эле понравится наш сюрприз? — спрашивает Кэтти, когда мы выезжаем за ворота, навсегда покидая территорию дома.

— А ты как считаешь? — интересуюсь с расслабленной улыбкой.

— Она будет в восторге, — с предвкушением выдыхает дочь, стрельнув в меня сияющим взглядом. Я игриво подмигиваю ей в ответ и переключаю внимание на дорогу.

— Не терпится поскорее увидеть ее реакцию, — доверительно делится Кэтти, с любопытством глазея в окно.

То, что для всех остальных является привычным фоном, для моей дочери каждый день становится источником новых впечатлений, которые она поглощает с жадностью первооткрывателя. Ей ещё так много всего предстоит узнать и увидеть — огромный безграничный мир, в котором она однажды найдёт своё место и сделает этот выбор сама. С открытым и легким сердцем. Я так долго этого ждал и до сих пор не могу поверить, что самые тяжелые времена остались позади. Я никогда не перестану бояться за свою дочь, но этот страх перестал ощущаться, как удавка на шее, периодически перекрывающая кислород.

— Что будет с Верой? — оторвавшись от созерцания сменяющихся пейзажей за окном, внезапно спрашивает Кэтти.

— Я не хочу о ней говорить, малыш, — сухо отвечаю я. — Вера оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы все в ней ошибались, доверившись фальшивому впечатлению.

— Ее посадят в тюрьму? — Кэтти продолжает развивать триггерную для меня тему. Я крепче сжимаю руль, ощутив, как инстинктивно напрягаются мышцы.

— Вряд ли. Прямых доказательств умышленного сговора нет. Она все отрицает. Ирма никому уже ничего не расскажет, а если бы и могла, ее показания не учел бы ни один суд, — говорю с Кэтти на равных, не смягчая смысл слов и не увиливая. После всего, что пережила моя дочь, она как минимум имеет право знать правду.

— Значит, Веру отпустят? — в голосе Кэтти проскальзывают нотки облегчения. Моя бесконечно добрая и жалостливая девочка, которую не ожесточили ни безумие и чёрствость матери, ни предательство той, кому она доверила свое наивное сердечко.

— Не совсем, малыш. Скорее аннулируют рабочую визу и депортируют в Россию с запретом дальнейшего въезда в Австрию.

— Мне кажется, что Вера не ожидала, что так все получится… Что… мама нападет на нас.

— Котёнок, Вера помогла Ирме покинуть лечебницу и привела в наш дом, — негромко напоминаю я, с усилием воли подавляя вспыхнувший гнев.

Очень жаль, что полицейские задержали Веру до того, как я до неё добрался. С нетерпением жду ее депортации. В России наказать подлую суку будет ещё проще. Я не злопамятный человек, но, когда угрожают моей семье, не забываю и не прощаю.

— Она очень плохо поступила, — соглашается дочь. — Я ее не оправдываю, а говорю о том, что Вера всего лишь хотела напугать Элю, заставить почувствовать угрозу безопасности Дани и Робби. Думала, что таким образом избавится от неё, и мы снова будем жить втроём, — задумчиво размышляет Кэтти. Я бросаю на неё быстрый взгляд, удивляясь взрослой проницательности дочери. — Вера не хотела, чтобы кто-то пострадал.

— Когда имеешь дело с зависимой шизофреничкой, риск, что кто-то пострадает, близится к ста процентам. Вера — психолог, она осознавала опасность. Почему мы вообще о ней говорим?

— Прости… — виновато бормочет Кэтти. — Мне трудно принять, что она все время нас обманывала и притворялась моим другом, — поясняет с непринужденной искренностью.

— Я думаю, ты ей действительно нравилась, — успокаиваю расстроенную дочь. — Но иногда люди ставят свои личные интересы выше других.

— Эля никогда нас не предаст? — робко спрашивает Кэтти, и я не виню ее за этот страх.

— Никогда, Котенок, — уверено обещаю я, и Катарина расслабленно улыбается. — Она тебя любит. Очень сильно. По-настоящему.

— Я ее тоже люблю, — шепотом делится со мной дочь, и у меня теплеет на сердце.

— И я, — улыбаюсь так широко, что скулы сводит.

— Ну ты-то понятно, — фыркает Кэтти. — На лице все написано, — хитро замечает она, намекая на незажившие синяки. После долгих расспросов мне все-таки пришлось объяснить дочери их происхождение. Тоже по-взрослому, как есть, утаив только подробности 18+. «Надо было сломать ему нос», — выслушав, серьезно заявила Кэтти, и я чуть не надорвал живот от смеха, а потом долго смеялась она, когда я сказал, что именно это и сделал.

— Маленькая язва, — по-доброму подразниваю дочь.

— Эээ, я на твоей стороне. Сражаться за свою женщину — священный долг рыцаря, — важно выдает Катарина.

— Фильмов насмотрелась? — ухмыляюсь я.

— Ох, пап, с вами никакого кино не надо, — хихикает Кэтти. — А за цветами заедем?

— Обязательно. Сама выберешь?

— А можно? — задает вопрос с взволованным придыханием.

— Нужно, — уверенно киваю, и Кэтти от предвкушения потирает ладони.

* * *

К больнице мы подъезжаем в приподнятом настроении. Кэтти собственноручно тащит огромный тяжелый букет, наотрез отказавшись делиться со мной благодарностью Эли. Я не спорю, давно смирившись с присутствием двух упертых женщин в моей жизни. Им я готов позволять капризничать и вить из меня веревки… иногда.

Получив выписку у врача и выслушав рекомендации, мы спешим в палату Эли. Кэтти врывается туда первая. С радостным воплем: «Мы за тобой» и букетом наперевес. Я чую неладное, заметив, как, перешагнув через порог, Катарина резко останавливается и растерянно оглядывается на меня. Положив руку на плечо дочери, я бегло оцениваю представшую перед нами картину, и она мне откровенно не нравится.

Во-первых, в палате моей жены какого-то хрена торчит Белов. С синей физиономией и в больничном халате, наброшенном (на) деловой костюм, он выглядит далеко не так самоуверенно, как обычно. Поджал хвост сучонок, но все равно нашел лазейку, чтобы просочиться на мою территорию. Неугомонный мазохист. И Эля хороша, вместо того, чтобы выпроводить за дверь, мило беседует с ним наедине, отлично зная, что мы приедем с минуты на минуту. Веник из пурпурных роз на тумбочке и упакованная в подарочную бумагу коробка не вызывают такого бешенства, как остановившийся на мне нахальный взгляд Белова. Мда, поспешил я с выводами. Хвост ублюдку еще только предстоит хорошенько придавить.

— А где Даня с Робертом? — ровным тоном спрашивает Эля, глядя на меня с невозмутимой улыбкой.

— Дома с Натали и Дугом, — резко бросаю я.

Элина недовольно хмурится. То ли из-за моего тона, то ли ей не нравится, что я оставил пацанов с бабушкой. Натали прилетела в Вену, как только узнала, что Эля попала в больницу. Жена до сих пор думает, что это я сообщил ее матери. Но это не совсем так. Слух о случившемся все-таки просочился в прессу, и Натали в истерике позвонила мне, поинтересовалась, можно ли ей приехать. Отказать я не смог, да и не хотел. Какой бы эгоистичной стервой ни была Натали, Элю она по-своему любит.

— Котенок, это мне? — приблизившись к Кэтти, мягко спрашивает Элина. Катарина смущённо кивает, протягивая букет. — Какой красивый… и тяжёлый, — с толикой удивления восклицает Эля, забирая цветы. — Спасибо, они прекрасны. — она благодарно целует Кэтти в щеку, и та вся светится от восторга.

— Ты готова ехать? Или у вас тут важный разговор? — холодно уточняю я, глядя исключительно на Белова. Мысленно я трижды заново сломал ему нос и заодно пару ребер.

— Андрей уже уезжает. У него вылет чрез два часа. Он занес подарок для Дани, — спокойно объясняет Эля. Я перевожу на нее тяжелый взгляд, на который она отвечает миролюбивой улыбкой. — Дим, давайте хотя бы сегодня зароем топор войны?

— Ты не мне это говори, — не удержавшись от сарказма, киваю на Андрея. Эля тяжело вздыхает, глядя на меня с укоризной.

— Остынь, Коваль. Я уже ухожу. Раньше бы уехал, но меня тоже только сегодня выписали, — встревает Белов.

— Может, все-таки заедешь к нам на пять минут? Лично Богдана поздравишь? — предлагает Эля. Я изумленно смотрю на нее во все глаза. Она это серьезно?

— Нет, — спасает ситуацию Андрей. — Не буду пугать сына своей физиономией, — скосив на меня взгляд, поясняет он. — Мы с ним уже поговорили с утра. Он не обижается.

— Хорошо тогда. Удачного полета.

— Спасибо, — благодарит Белов. — Береги себя и детей. И этому…, — кивает в мою сторону. — Не давай себя в обиду.

— Слушай ты… — рявкаю я, делая шаг вперед.

— Дима! — одергивает меня Эля, хватая за руку. — Успокойся. Хватит. Он уходит, — шипит на ухо и вскользь касается губами моей щеки. Я обнимаю ее за талию, собственническим жестом привлекая к себе и, заглянув в радужные глаза, напрочь забываю про Белова. Впрочем, он все равно уходит, решив не терзать себя неприятным для него зрелищем.

— Привет, — севшим голосом говорю я.

— Привет, — отвечает с соблазнительной улыбкой. — Как ты?

— Без тебя стабильно хреново, — честно признаюсь я, трогая ее губы своими и шепчу так тихо, чтобы услышала только она: — Хочу тебя, пи*дец. Выглядишь шикарно, детка.

— А ты еще нет, но уже гораздо лучше, — задорно смеется она, шутливо толкая меня в грудь и, скривившись, резко одергивает перебинтованную кисть.

— Болит? — встревоженно интересуюсь я.

— Уже нет. Просто забылась. — повернувшись к притихшей Кэтти, Эля ласково улыбается ей: — Ну что, поехали Даню поздравлять?

— Наконец-то, — обрадованно восклицает Котенок и, подскочив к нам, в порыве чувств обнимает Элю за талию. — Мы сильно-сильно по тебе скучали, — доверительно бормочет Кэтти. — Но папа больше всех.

— Правда? — мягко усмехнувшись, спрашивает Элина, бросая на меня выразительный взгляд.

— Правда, детка, — серьезно отвечаю я. — Ночью сама убедишься, как сильно.

— Папа, я все еще здесь, — напоминает Кэтти. — Совсем уже… — покрутив пальцем у виска, она хитро мне подмигивает. — Мы с Даней хотим к дедушке поехать после праздника. С ночевкой. Вы же не против, родители?

— Не против! — поддерживаем с Элей в один голос и, переглянувшись, нервно смеемся.

— Бабушку он тоже пригласил, — заговорщически добавляет Кэтти.

— Натали разрешает называть ее бабушкой? Что вы с ней сделали за неделю? — Элина вопросительно смотрит на меня. — Стоп! Мама замутила с твоим тестем?

— Бывшим тестем, — поправляю я и согласно киваю: — Натали своего не упустит. Ты же знаешь.

Элина

Хочется запомнить этот момент. Момент полного осознания, откровения, абсолютной уязвимости, открытости и сладкого предвкушения. Предвкушения того, что несмотря на то, что мы с Димой потеряли больше десяти лет, я бы ни за что не отмотала время в обратную сторону, чтобы что-либо поменять в наших судьбах. Не пройди мы те уроки, какими щедро одарила нас судьба, я бы никогда не смогла в полной мере оценить красоту сегодняшнего мгновения. Его взгляд ставит на мне печать, которую я каждой клеточкой ощущаю как «моя». Взгляд мужчины, что одним лишь прикосновением к моей ладони служит лучшей анестезией, забирает ноющую боль, заменяя ее на абсолютное тепло.

Мой папа любил повторять фразу «Дома и стены исцеляют». И я точно знаю, что с его смертью я утратила ощущение дома, безопасности и надежного тыла. И только с Димой обрела это чувство вновь — другое, измененное, взрослое, зрелое. Бесконечное ощущение «я дома, я там, где все лежит на своих местах».

И когда Дима бережно сгребает меня в охапку и наклоняется для того, чтобы провести губами по моей скуле, я чувствую его близость как огромный горячий кокон, способный на сто процентов защитить меня даже в эпицентре ядерного взрыва.

С ним мне и конец света не страшен, а жизнь без него — я больше никогда не выберу. Я слишком долго бежала не от него, а от самой себя.

И теперь я к себе вернулась.

Я — это ты, ты — это я.

Наша история могла бы носить такое название.

Но я точно знаю, что сейчас я закрываю старую книгу и открываю новую — возможно, в ней будут напряженные конфликты и эскалация, трудности и препятствия, взлеты и падения, без этого никак. Но они никогда не будут больше стоять между нами или разделять нас. Почему?

Потому что мы никогда не окажемся по разные стороны. Теперь только заодно, только вместе. Напарники, партнеры, друзья, любовники, родители — мы все. И мы будем писать новую историю вместе…создавать, творить, проживать, поочередно передавая друг другу перо создателя. Поддерживая и служа опорой в те моменты, когда у одного из нас схватит дыхание.

— Куда мы едем? — слегка вздрагиваю, как только чувствую, что едва ли не провалилась в сон. Настолько забалдела на его плече. — Дим, я не узнаю дорогу, — оглядываюсь по сторонам, замечая, что мы едем по незнакомым мне улицам.

— Доверься мне, девочка, — мягко шепчет мужчина. — Хочу кое-что тебе показать.

— Кое-что? Я заинтригована, — обнимаю его, заглядывая в глубокие глаза, до одури соскучившись по их хитрому блеску. Кэтти на заднем сиденье занята сетевым общением с новыми реальными друзьями и не обращает на нас никакого внимания. — Я просто умираю от любопытства, Дим, — начинаю хныкать, не в силах ждать разгадки.

— Умирать не надо. Ты уже попробовала. Хватило мне таких впечатлений, — Дима крепко прижимает меня к себе, вдыхая аромат моих волос полной грудью. — Так что теперь не могу надышаться тобой.

— У тебя будет еще очень много времени, — хихикаю я, растворяясь в ласке мужчины, чья власть надо мной также сильна, как и нежность. — Целая жизнь.

— Целая жизнь, детка, — вторит мне Дима. — Отпусти контроль и просто доверься мне. Мы уже приехали, — мы вдруг резко тормозим у незнакомых мне ворот в уютном районе, рядом с огромным парком, откуда доносятся голоса детей и пение птиц.

— Это то, о чем я думаю? — выбравшись из машины, я вновь попадаю в его объятия и задираю голову вверх, внимательно рассматривая дом.

Меня трудно поразить дизайном дома или роскошью, но меня всегда поражает насколько точно Дима считывает мои мысли, настроение и желание. Ведь я и сама хотела попросить его о том, чтобы наша семья жила в новом доме. Удивительно. Я только подумаю о чем-либо, а он уже это исполняет. Могла ли я представить, влюбившись в простого парня, что когда-нибудь он будет материализовывать шикарные дома по щелчку пальцев?

— Не могу поверить, Дим, — закрываю рот ладонью, подпрыгивая на месте. Трудно сдерживать эмоции, когда за спиной вырастают крылья.

— Позволь прочитать твои мысли.

— Это наш новый дом?

— Наш. Весь наш. Абсолютно новый, в нем никто не жил до нас.

— Ты самый лучший, — с нежностью признаюсь я, обхватывая его лицо ладонями. — Нет, правда, Дим.

— О да, детка. Я готов слушать эти слова вечно.

— У меня тоже есть для тебя сюрприз, — собираясь с духом, признаюсь я, ощущая, как сердце выламывает ребра от волнения.

— Какой? — слегка нахмурившись, интересуется Дима.

— Врачи тебе не сказали, да? — покусывая нижнюю губу, тихо спрашиваю.

Его лицо вдруг меняется. Он слегка напрягается, словно пытается понять, о чем идет речь. А потом его черты лица выражают озарение.

— Да ладно? Ты серьезно, детка?

— В этом доме достаточно детских комнат? — выдыхаю я, прекрасно зная, что во мне зарождается новая жизнь. И несмотря на случившееся несколько дней назад, врачи заверили меня, что с малышом все в порядке.

— Более чем достаточно, Эля, — заливаясь низким смехом, он приподнимает меня над асфальтом и кружит на месте, даря мне ощущение полета.

Кэтти стоит рядом и смотрит на нас с загадочной улыбкой. Кажется, она тоже все поняла, и судя по сияющему выражению ее лица, счастлива ничуть не меньше своего отца. Я прижимаюсь к его груди, завершив полет, ощущая, как гулко бьется горячее сердце моего мужчины. В этот момент мы смотрим с ним в одну сторону — сторону нашего нового дома, нашего будущего и отражения нашей любви в детях.

— Родители, хватит вам уже обниматься! — выразительно закатив глаза, окликает нас Катарина. — Пойдемте внутрь. Именинник заждался.

Отлипнув друг от друга, мы с Димой смущенно смеемся. Я нежно обнимаю Кэтти, ощущая прилив безграничной любви к этой удивительной, сильной и смелой девочке. Она шепчет, что очень рада за нас и обещает помогать с еще одним братиком или сестрой.

— Девчонки, идите вперед, а я возьму подарки из машины и догоню, — с улыбкой спроваживает нас мой обожаемый муж. В его глазах светится столько нежности и теплоты, что я на мгновенье зависаю, стараясь запечатлеть в памяти этот момент, как новую главу нашей совместной жизни.

— Ты всегда меня догоняешь, — шепчу одними губами и визжу от восторга, когда из единственной тучи на небе на нас вдруг обрушивается проливной дождь. Погодный оракул снова щедро раздает подсказки, знаменуя череду счастливых событий.

Мы заслужили.