Глава 11

Элина

Я возвращаюсь в дом Димы к двенадцати дня. На данный момент я не могу назвать его своим или даже «нашим». Как бы красив и роскошен он ни был, я бы хотела жить в другом — здесь повсюду витает дух Ирмы, Веры, страхов и демонов Кэтти, прочей нечисти… Возможно, девочке бы стало легче, если бы она оказалась за пределами этих стен, где все напоминает о вероломстве и бессердечности родной матери.

Этот дом — открытая рана.

Я бы хотела, чтобы у нашей семьи было новое гнездышко, полное тепла и света. Сделанный под нас и для нас дом.

Мы не можем зачеркнуть прошлое, стереть его из памяти, но мы можем перелистнуть страницу. Полное обнуление и новое начало — это единственное, что способно спасти «нас», и сегодня я планирую поделиться с Димой всем, что так сильно горит на душе.

Стены особняка давят на психику, молниеносно сужаются, когда я шагаю вперед по каменному полу с мраморным принтом.

— Эля, вы вернулись! — Кэтти несется ко мне с кухни, широко раскрывая руки для крепких объятий. Ее искренняя радость и дрожащий голос трогает меня до глубины сердца, и я естественно обнимаю ребенка в ответ, не в силах поверить в то, что оставила ее здесь одну, с Верой. Чем я думала? Этой женщине нельзя доверять, я всем нутром это чую. Но гордость была превыше всего в тот момент, когда я с маниакальной резкостью швыряла вещи в свой чемодан. Все эти переезды и мальчикам не на пользу. Мне нужно научиться проживать свои эмоции, а не сбегать от проблем. Поэтому я здесь.

Не опять, а снова.

— Я так рада, что ты вернулась! Я уснуть не могла, переживала за тебя и братьев… Прошу, не оставляй меня больше, — щебечет Кэтти, когда я крепко прижимаю ее к себе в ответ. Ее мелкая дрожь передается и мне, сердце девочки гулко стучит по ребрам. Мое трепещет в ответ, не находя себе места. — Я не хочу, чтобы вы с папой ссорились из-за меня. Что мне сделать, чтобы этого не повторилось? — ее бьет озноб, нижняя губа предательски вибрирует, отчего мое сердце сжимается. Катарину съедает чувство вины, и мне знакомо это ощущение из детства, потому что я зачастую корила себя, когда родители ссорились.

— Не вини себя ни в чем, это я та еще лягушка-путешественница, — отшучиваюсь я, мягко проводя по ее волосам, заплетенным в косу. — У нас все хорошо, Катарина. Твой папа меня никуда не отпустит. Куда я денусь? — стараюсь разрядить обстановку.

— У меня есть подарки для вас всех. Я их давно делала, даже отдать не успела…, — наконец, сообщает Кэтти, доставая из кармана поясной сумки крохотную фенечку, очевидно, сплетенную своими руками. — Я сделала такую каждому члену нашей семьи. И даже для Робби, но на вырост, — немного смущенно поджимая губы, она осторожно демонстрирует мне уже все свои творения. — На его крохотную ручку сплести подобное может только эльф.

— Эльф здесь ты. Они просто чудо. Такие тоненькие.

— Нужно завязать и загадать желание.

— Сделаем это вечером, все вместе.

Я помню, как любила мастерить нечто подобное в детстве. Интересно, где она этому научилась?

Внезапно в полной мере ощутила каково это — быть матерью дочери. Ведь у меня еще никогда не было такого опыта. Очевидно, он будет очень красивым. И сейчас уже есть, с Кэтти. Иногда мне кажется, что я впитала всю любовь Димы к ней через поры на коже и совершенно не ощущаю ее чужим ребенком.

Как я могла оставить эту девочку с этой мегерой?

Которая, кстати, вновь тусуется на кухне и бросает на меня прожигающие до открытых ран взгляды. Мне становится не по себе от ее разрушительного ментального обстрела. Я отвечаю Вере продолжительным взором, и только после этого она прекращает таращиться на трогательную сцену в коридоре и возвращается к приготовлению кофе.

Должно быть, она плохо спала, но мне совершенно не жаль эту женщину, что посматривает на подставку для ножей таким взглядом, словно жаждет вынуть один из них и хорошенько обточить его об мою голову.

— Какая прелесть, Кэтти. Такие красивые! А мне браслетик найдется? — приблизившись к нам, Вера тянет на себя Катарину, и та с неохотой прижимается к ней.

И снова у меня возникает неприятное ощущение, словно Вера держит Кэтти на коротком поводке, словно карманного шпица. Поэтому та и не выходит из дома так долго. За несколько лет профессионального наблюдения можно было бы достичь более заметного результата.

— Я сплету тебе его, Вер. Немного попозже, — явно из вежливости бросает Кэтти. И все же от Веры не отходит. — Эль, я бы хотела показать тебе еще кое-что.

— Давай, я уложу мальчиков, и мы встретимся в коридоре на втором этаже, — договариваюсь с Кэтти, поднимая из коляски хныкающего Роберта. Пупс явно в шоке от моих передвижений и выражает свое возмущение порцией отборных и пузыристых слюней.

— И стоил побег того, Элина Алексеевна? — демонстративно интересуется Вера, пытаясь посмотреть на меня сверху вниз. — Вы так детей замучаете. Роберт же совсем маленький.

— В этом доме детей мучаю не я, Вера, — стальным тоном отрезаю я и уверенной походкой направляюсь в нашу с Димой спальню.

* * *

С Катариной мы встречаемся в коридоре, как и договаривались. К моему удивлению, она сразу хватает меня за руку и тянет в сторону балкона, что представляет собой вторую террасу — только открытую и маленькую.

— Смотри, Элина! У меня получилось! — девочка делает осторожный шаг за порог закрытого пространства. — Не знаю как… но утром, когда папа сказал, что ты скоро вернешься, я просто шла мимо этого балкона…, — она сбивается, заметно волнуясь. — Я стояла на нем прежде, но под присмотром Веры. А тут сама переступила черту! И увидела радугу. Лучи солнца грели лицо, а я бесконечно долго смотрела на то, как красиво цветные полосы делят небо на две половины…, — с восторгом передает мне свои эмоции Кэтти, едва ли не подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши.

Мне становится немного не по себе от мысли о том, что она стоит на открытом пространстве, несмотря на то что теперь я рядом с ней. Слишком хорошо помню, что произошло в прошлый раз и сколько нервных клеток я отдала в тот день.

— Да, точно. Я тоже видела ее сегодня из номера отеля. Красивое зрелище, — облокотившись на кованную перегородку балкона, я неустанно слежу за Кэтти.

Ничего не предвещает повторения истерики или приступа, но мне все равно не по себе. В то же время я не хочу давить на нее и просить скорее уйти отсюда, чтобы не создавать видимое напряжение по этому вопросу. Сейчас, когда она делает свои первые шаги в большой и открытый мир, очень важно создать иллюзию того, что это легко, естественно и безопасно. А если я начну суетиться, она тут же это считает с языка моего тела и вновь закроется. Думаю, стоит немного поболтать с ней здесь и увести от греха подальше под предлогом совместной готовки ужина для папы.

— Ни разу не купалась в этом бассейне, — признаюсь я, глядя вниз с балкона. — Твой папа говорил, что он с подогревом.

— Поверь, я тоже не купалась, — фыркает Кэтти.

Подходить к краю балкона она не спешит, и меня это радует. Девочка опускается на удобное кресло, подвернув под себя ноги. Судя по расслабленному выражению лица, Кэтти чувствует себя спокойно и уверенно, и у меня от души тоже отлегает.

— Открытые бассейны мне не скоро светят, — вздохнув, делится со мной Катарина.

— Мне тоже, — немного грустно улыбнувшись, отвечаю я. — Я не умею плавать, Кэтти. У нас у всех есть свои раны и страхи, — глаза девочки мгновенно округляются. — Ты такая не одна.

— Да ладно? Я училась плавать в закрытом бассейне. Но… почему?

— Однажды я чуть было не утонула. Упала с яхты отца в Сочи, когда мы праздновали его день рождения. Он тогда, забыв о гостях и празднике, прыгнул за мной. Об этом писали во всех газетах, наши фотографии заполонили прессу. Мой отец часто был строг и холоден, но в таких моментах я ощущала его любовь и поддержку. Я всегда знала: он за мной и в огонь, и в воду.

— Он мог потерять тебя в свой день рождения, — с придыханием выдает Кэтти, и я в который раз удивляюсь, насколько она не по годам развита и осознанна.

— В итоге все закончилось хорошо, но я до сих пор не могу забыть ту жуткую тесноту в легких, абсолютную тьму перед глазами… и ощущения парализующего страха. Честное слово, я уже представила, как мама рыдает над моим побелевшим телом.

— Я чувствую то же самое, когда пытаюсь сделать шаг за порог дома, — обнимая себя, откровенничает Катарина. Она выглядит открытой и уязвимой, демонстрируя мне свои тонкие запястья. Легкая, манкая, живая… Она могла бы покорить большую сцену, если бы пошла в свой страх.

— У нас много общего, — подмечаю я, подмигнув Катарине. — Ты можешь всегда обо всем мне рассказать. Просто знай это.

— Эля, — Кэтти набирает в легкие побольше воздуха, прежде чем сказать. Когда она поднимает голову, ее глаза искрятся от слез. — Я должна была рассказать об этом папе. Но…, — она вдруг громко всхлипывает. — Она написала мне такие искренние слова. Сказала, что очень сильно любит меня. Просит прощения за всю боль, что мне причинила.

— Кто?

— Она так раскаивается. Она даже звонила мне. Извинялась, но я бросила трубку. Она кричала: «Прости»! Может быть, она не так ужасна, как я о ней думаю? — лицо Кэтти искажает гримаса неимоверной боли. — Может, она поступила тогда так со мной, потому что была не в себе? Папа говорит, что она больна…. А если ей стало лучше? Если ее вылечили?

— Она? Кто — она, Кэтти? О ком ты говоришь? — я теряюсь, не в силах совладать с эмоциями.

Мне хочется скорее метнуться за телефоном и позвонить Диме, да только я его забыла на прикроватной тумбочке. Черт. Ирма звонила Кэтти? Писала ей сообщения? Нужно срочно сообщить об этом Диме. Чует моет сердце, это недобрая весть.

— О маме. Я думала, что ненавижу ее! И очень боюсь. Это не изменилось, но… — сбивчиво и нервно бормочет Катарина, каждым новым словом усиливая мою панику. — Ночью… я не могла уснуть и плакала из-за маминых сообщений. Мне было так страшно, Эля. Папа сильно задержался в офисе… а утром я не решилась ему сказать. Он был так измучен, с ним тоже случилось что-то нехорошее.

— Что еще она тебе писала? — пропустив последнюю фразу, я осторожно направляюсь в сторону Кэтти. Сейчас меня волнует только она и ее душевное состояние. Судя по нервным жестам девочки, новой волны истерики не избежать.

— Что она придет за мной и заберет с собой, — Кэтти закрывает глаза ладонями, и в этот самый миг на балкон врывается незнакомая мне женщина.

Она появляется незаметно, словно из ниоткуда, и встает за спиной Кэтти, взяв ее шею в захват локтя. Я не слышала ни ее шагов, ни звонка в дверь, ничего не предвещало… Мое сердце выбивает ребра, горло перехватывает от страха и предчувствия надвигающейся беды. Онемев и окаменев от шока, я смотрю в лихорадочно горящие глаза с глубокими тенями под ними и преждевременными морщинами на бледном изможденном лице. Она очень худая, высокая, с небрежными и явно давно немытыми черными волосами, неряшливая одежда болтается на ней, как на палке. Я не видела фото бывшей жены Димы, но не сомневаюсь, что это Ирма, и она пришла сюда не для того, чтобы забрать свою дочь…

Судя по острому осколку стекла, который она внезапно достаёт из кармана бесформенной толстовки, Ирма пришла сюда, чтобы убить ее.

— Мамочка не могла не сдержать свое обещание, котенок, — она кривит губы в безумной усмешке, движения резкие, рваные. Взгляд пустой и рассеянный — как у наркоманки, что живет от дозы до дозы. Глаза мутные, словно накрытые белесой пленкой, отталкивающие. Меня всю передергивает. Возможно, некогда она была красивой женщиной, но наркотики делают из человека ходячий скелет, и Ирма тому явное подтверждение. Она и сейчас под кайфом, на что указывают увеличенные зрачки и дерганные жесты.

Ужас парализует меня, и я вновь чувствую себя той самой маленькой девочкой, тонущей в Черном море и уже не верящей, что спасение близко. Сейчас происходит нечто похожее. Я один на один с опасностью в лице сумасшедшей наркоманки с острым осколком в руке. У меня же нет ничего, чтобы защитить нас. Некого звать на помощь. Вера час назад отпросилась в магазин и сколько там пробудет — неизвестно. Дима вернется домой только через три часа… и ждать его могут здесь сразу четыре трупа. От мысли о том, что эта маньячка может причинить вред моим сыновьям, у меня кровь начинает стыть в жилах. Если бы не малышка в ее руках, я бы разодрала ей горло даже голыми руками, вцепилась бы зубами в сонную артерию и держала, пока она не истечет кровью.

— Мамочка не хочет тебе зла, котенок, — приторно шепчет Ирма, держа осколок у виска Катарины. Грани стекла напоминают мне заострённый кинжал. Капли крови, сочащиеся из раны на ладони безумной, капают на плечо Кэтти.

— Эля, — выдыхает девочка, начиная истерично всхлипывать. Ее грудная клетка опадает, поднимается и вновь опускается с запредельной скоростью, все тело бьет мелкий тремор. Кэтти цепляется за руку Ирмы, пытаясь ослабить ее хватку на себе. — Помоги мне. Эля. Эля. Папочка…

— Кого ты зовешь, котенок? Эту шлюху?! Сколько таких однодневных мамочек приводил в этот дом твой отец? Они тебе никто, малыш, всего лишь его подстилки. Мама может быть только одна. Я твоя мама, Кэтти, а она обычная проститутка, не первая и не последняя. Твой любимый папочка еще десяток таких притащит в нашу с ним кровать. Он всегда таким был. Таскался по шалавам, даже когда я носила тебя. Он не хотел ни тебя, ни меня, котенок. Ненавидел нас обеих, мы мешали ему трахать все, что движется, и пользоваться деньгами твоего дедушки. Папочка никакой не герой, Кэтти. Он мошенник и вор. Папочке плевать на тебя и на меня. Посмотри, во что он меня превратил! Это его вина. Все из-за него и таких, как она, — одержимым, но полумертвым и бесцветным голосом вещает Ирма, махнув осколком в мою сторону.

Мне противно от того, что она прикасается к Кэтти. Но я боюсь сделать и малейшее лишние движение, которое может привести к тому, что свихнувшаяся сука навредит дочери.

— Давай просто поговорим, Ирма. Никто не желает тебе зла… Мы здесь одни. Не надо угрожать Кэтти, — стараясь сохранять самообладание, шепчу я.

— Не тебе мне указывать, шлюха, — свирепеет Ирма. — Я сама разберусь, что мне делать с моей малышкой.

— Хорошо, я поняла. Успокойся. Пожалуйста, — голос получается сиплым из-за нехватки кислорода в легких. Голова кружится, но времени на проявление слабости нет. Действовать нужно быстро, решительно.

— Я спокойна, — глумливо ухмыляется стерва. — А вот тебе не помешала бы доза транквилизаторов.

— Как ты прошла мимо охраны? — меняя тему, я пытаюсь отвлечь женщину от дрожащей Катарины. Девочка рыдает, с силой зажмурив глаза.

Побелевшие губы шепчут одно слово:

Папа.

В моих мыслях тоже только одно слово:

Дима.

Если бы телепатия существовала…, у нас бы еще был шанс на спасение.

— А мне Верочка помогла, провезла на территорию на своей машине. Поехала за продуктами, а вернулась со мной, — выдает Ирма, убивая во мне последнюю надежду. На помощь Веры тоже рассчитывать не стоит. Я даже не удивлена. Интуиция меня подводит редко. — Мы с ней давние подружки. Я ей таблетки из клиники поставляю, она мне — ценную информацию, — брызгая слюной от триумфа, продолжает больная на голову дрянь. — Про жену его новую рассказала, а я решила посмотреть на тебя и заодно решить одну маленькую проблемку.

— Я могу помочь, скажи чем, — предлагаю, с трудом заставив себя улыбнуться.

— Давай с девчонкой расправимся, на органы продадим и пойдем вместе за кайфом… такой же красавицей, как я, скоро станешь. Вот и посмотрим, захочет ли тебя мой муж трахать, если костями будешь брякать, — обнажив уродливые, потемневшие от налета зубы, скалится тварь.

Ненавижу.

Всем сердцем ненавижу.

— Ты же это не серьёзно? Кэтти — твоя дочь.

— Она ему нужна, как доступ к счетам моего богатого папочки. Убью ее — Дима лишится всего. И мой папочка лишится всего, а я, наоборот, получу все. Неплохой расклад — правда? Присоединишься? Я поделюсь.

— Если тебе нужны наркотики, я достану. И деньги тоже, — огромных усилий мне стоит сохранять внешнее спокойствие. — Давай обсудим это без острых предметов. Сколько тебе нужно?

— Считаешь, я поведусь? Дуру во мне увидела? — продолжая шипеть и плеваться, огрызается Ирма.

Я микроскопическими шагами подбираюсь к ним, стараясь сохранять зрительный контакт с полоумной и заговаривать ей зубы.

— Я знаю, зачем ты пришла на самом деле.

— И зачем же? — рявкает ненормальная.

— За мной, — протягиваю руки, выставляя их ладонями вперед. — Я здесь лишняя. Я, а не твоя дочь. Не будет меня, вы снова станете семьей, — вбиваю в ее больную голову новую идею взамен старой. Говорю спокойно и уверенно, стараясь сохранять ровный тон голоса. — Этот осколок для меня, да? Не для Кэтти.

Сука прищуривает веки, глядя на меня с любопытством.

— Катарина тебе еще пригодится. Ты сможешь использовать ее в своих целях. А меня… меня ты можешь убить здесь и сейчас, — огромных волевых усилий мне стоит не дрогнуть и не разрыдаться в голос. Я просто делаю то, что должна делать. Ценой своей жизни я готова защитить всех своих детей.

— А ты права, Кэтти я обещала своему дружку-дилеру, — хохочет безумная, ее взгляд явно озаряется зародившимся в нем денежным планом. — С ней можно разобраться позже, а тебя я не убью, шлюха… Я тебя так изуродую, что мой муж больше никогда на тебя не взглянет, — в этот самый момент Ирма отпускает Кэтти и резко кидается в мою сторону.

Я едва успеваю закрыть лицо руками и в следующую секунду ощущаю, как кисть распарывает острый осколок. Кровь хлещет фонтаном, от боли немеет рука и все тело, но находясь под адреналиновым дурманом, я на автомате вынимаю осколок и швыряю его в сторону, разбив на десятки крошечных частей.

Кэтти надрывно плачет, спятившая стерва ликует и несет бессвязный бред, кривляется и хохочет, строя отвратительные гримасы. Уродливое лицо так близко, что я чувствую мерзкую вонь ее дыхания. Я едва могу стоять на ногах, ощущая, как сознание начинает стремительно рассеиваться, с каждой секундой я теряю все больше крови. Нельзя отключаться. Нельзя! Нужно остановить ее, иначе она пойдет на кухню, возьмет нож или что-то другое и закончит начатое. Собрав все оставшиеся силы, здоровой рукой я обхватываю шею Ирмы, пытаясь нащупать сонную артерию, и кажется, что мне это даже удается… В момент, когда я пытаюсь сдавить ее горло сильнее, она толкает меня спиной на перила.

— Думаешь, спокойно можешь прийти и занять мое место? Ты его займешь, но не здесь, — шепчет тварь, глядя в мои глаза настолько озлобленным взором, что ее веки напоминают мне врата в ад.

Надеюсь, я попаду в рай. Вот бы еще раз увидеть лицо мужа, Богдана и Роберта… Дима не успеет прийти.

— Я хочу, чтобы ты сгнила так же, как я гнила в этих чертовых больницах. Хочу, чтобы наш прекрасный муж видел, как от его красавицы ничего не осталось. Хочу оставить тебя живой, но дохлой. Такой же, как я, — сквозь сжатые зубы угрожает Ирма. Ее лицо расплывается перед моим взором, силы покидают меня с быстротечной скоростью. Остатков хватит лишь на малейший рывок.

— Кажется, ты говорила, что не умеешь плавать? — она наклоняет меня за край перил, и я цепляюсь в нее, что есть силы, прекрасно понимая, чем все это может закончиться.

И в тот момент, когда она толкает меня вниз, я забираю ее с собой.

Крик Катарины оглушает, бьет по едва работающим барабанным перепонкам. Всего две секунды полета, даже меньше. Считанные мгновения, через которые я погружаюсь в свой самый жуткий кошмар.

Удушье.

Абсолютное, плотное, неизбежное.

В легких — пустота, в голове — тоже. Я даже не чувствую вкуса хлорки, просто погружаюсь в кромешную тьму с привкусом собственной крови.

Только бы Ирма умерла. Только бы не встала и не причинила бы вреда моим детям.

Если с ними все будет хорошо, то мне умереть не страшно.

Дима будет для них лучшим отцом и никогда не оставит.

Это все, что меня волнует до тех пор, пока разум не выключается, а перед внутренним взором, будто бы прокрученная на большом экране, пролетает вся жизнь.

Дмитрий

Сдача элитного жилищного комплекса проходит муторно и напряженно. Дают о себе знать бессонная ночь и последствия вчерашней драки. Еще и Приемочная комиссия ожидаемо тупит, пытаясь найти повод снизить стоимость финальной сметы. Приходится по нескольку раз разжевывать все по пунктам. В итоге к трем часам дня голова трещит так, что приходится ненадолго прерваться.

Оставив отдуваться своего заместителя, я закрываюсь в свободном кабинете административного здания и первым делом звоню Элине. Хочу убедиться, что она не передумала и вернулась с сыновьями домой. Не то, чтобы я сомневаюсь в том, что Эля сдержит слово. Мне нужно просто услышать ее голос. Изо дня в день творится такой пи*дец, что лишний раз удостовериться не помешает. Набрав номер жены, я нетерпеливо жду ответа, нервно постукивая пальцами по столешнице. Слушаю бесконечные длинные гудки целую минуту. Брать трубку Эля не спешит. Может, укладывает детей или принимает душ, отвлеклась куда-то, оставила телефон в спальне, а сама вышла. Стараюсь не загоняться раньше времени, но дерьмовые мысли один хрен лезут в больную голову. Белов, сукин сын, вполне мог снова навешать Эле лапши на уши, притвориться жертвой и великим страдальцем, которого избил ее вероломный муж. Убью придурка, если мои подозрения подтвердятся.

Потеряв терпение, я сбрасываю вызов и набираю снова. Ответа нет и после третьей попытки. Выругавшись, звоню на домашний телефон. Идиот. С него и стоило начать. Аппараты установлены в каждой комнате. Кто-нибудь да возьмет трубку. Уверенность гаснет после десятого длинного гудка, внутреннее напряжение, наоборот, подскакивает до максимальных показателей. Номера Кэтти и Веры тоже молчат, что уже точно не может быть случайностью. Кэтти никогда не расстаётся со своим телефоном, а Вера отвечает на мои звонки даже глубокой ночью. От дурных предчувствий меня бросает в холодный озноб, и теперь я думаю только о том, чтобы с Элей и детьми ничего не случилось. По*уй на Белова. Он — пустое место.

Звоню на пост охраны, в глубине души надеясь, что мобильной связи нет во всем районе, но меня ждет жесткое разочарование — дежурный берет трубку. На все мои вопросы отвечает четко и уверено. Моя жена вернулась в час дня с детьми. Дом никто больше не покидал, кроме Веры, которая сначала каталась за продуктами, а потом уехала домой. Гостей не было. Мобильная сеть в порядке. Камеры наблюдения отключены, но, возможно, это детская шалость. Он лично все проверит, обойдет территорию, запустит систему видеонаблюдения и отчитается мне об исполнении.

Разговор с охранником ни грамма не успокаивает, а наоборот добавляет беспокойства. Выключенные камеры и молчащие телефоны — это весомый повод для тревоги. Решив не ждать результатов обхода, я вылетаю из здания и прыгаю в свою машину, завожу двигатель и срываюсь с места. Навигатор рисует, что дорога займет тридцать три минуты. Я планирую уложиться максимум в двадцать минут. Не еду, а лечу, нарушая все скоростные режимы и игнорируя цвета светофора. Повезло, что сейчас не час пик и движение на дорогах не такое интенсивное, как в вечернее и утреннее время.

Чем я ближе, тем сильнее разъедающее изнутри паническое напряжение. Руки, сжимающие руль, потеют, в висках стоит болезненный гул, мысли хаотично мечутся, рисуя картинки одна страшнее другой. Когда раздается звонок от дежурного, я уже въезжаю в ворота. Добрался за пятнадцать минут. Абсолютный рекорд. Поворачиваю голову в сторону пункта охраны. Там никого. Видимо, охранник все еще в доме. Вибрация гаджета резко прекращается. Меня заметили.

— Бл*ь, — я резко жму на тормоза, увидев выскочившего под колеса грузного мужика в мокрой униформе. Сердце обрывается, когда мой взгляд фокусирует пятна крови на его одежде. Но, как ни странно, именно это выключает панический режим, запуская холодный рассудок и заставляя действовать четко и быстро.

— Сюда, сюда, — охранник нервно размахивает руками, показывая в сторону дома. — За мной. Скорее. Я не стал вызвать полицию. Вам нужно это увидеть, — кричит он, и мы вместе бежим, огибаем коттедж справа и резко сворачиваем на задний двор, где находится зона отдыха, бассейн и детская площадка. Бассейн окружен розовыми кустами, и охранник ведет меня именно туда. Режущая боль бьет прямо в сердце, я не чувствую ног, но продолжаю бежать.

Мозг автоматически фиксирует детали. Окровавленный бортик бассейна, розовая вода, две закутанные в пледы и жмущиеся друг к другу фигуры на дальнем шезлонге. Женщина и ребенок. Моя жена и дочь. Я снова начинаю дышать. Зову их по именам, но собственный голос тонет в бешенной пульсации крови в висках. Котенок поднимает голову и, скинув плед, бежит навстречу.

— Папа, папочка, — кричит она, и в следующую секунду бросается мне на шею. Я на автомате подхватываю ее и крепко прижимаю к себе.

— Я здесь, Котенок. Папа с тобой, — с облегчением шепчу я, зарываясь лицом в мокрые волосы. Грудную клетку разрывает от бушующих эмоций. Живая. Дрожащая, напуганная, промокшая до нитки, но живая. Целую ее лицо и волосы, заглядываю в перепуганные глаза. — Ты как? Ничего не болит?

— Со мной и мальчиками все хорошо, — тряхнув головой, Кэтти просит поставить ее на место. — Эле нужен врач, — в ее голосе дребезжит страх, мгновенно передаваясь мне. Короткое облегчение сменяется новой волной тревоги, и я в два шага оказываюсь возле жены.

Эля сидит неподвижно, завернутая в плед, как в кокон. Лицо белое, как мел, в глазах отрешенное состояние. Она меня не видит, находясь в шоковой прострации. Опускаюсь на корточки перед шезлонгом, беру ее за плечи, тихонько встряхиваю, чтобы привлечь к себе внимание.

— Малыш, это я. Что случилось, милая? — мягко касаюсь ладонью бледной щеки, и Элина внезапно дергается всем телом, плед соскальзывает вниз, и я с ужасом вижу пропитавшееся кровью полотенце, которое Эля прижимает к руке. — Скорую быстро. Какого хрена ты до сих пор этого не сделал? — ору охраннику, не отводя взгляда от жены, находящейся в полуобморочном состоянии.

— Я вытаскивал вашу жену и дочь из воды… — мямлит придурок.

— Звони в скорую, я сказал, — яростно рычу я и пытаюсь взять Элю за запястье. — Ты поранилась, детка? Покажи мне, — Она снова вздрагивает, отпрянув назад. Крепче прижимает полотенце к ране, и кровь ручейком стекает по ее мокрому платью. — Прошу, малыш, дай мне посмотреть. Я хочу помочь, — прояснившийся взгляд фокусируется на моем лице.

Кэтти надрывно рыдает за моей спиной, охранник переговаривается со службой спасения, а я неотрывно смотрю в любимые глаза и впервые в жизни чувствую себя абсолютно беспомощным. В голове ни одной связной мысли, мозг взрывается от переизбытка предположений. Охранник сказал, что вытаскивал Элю и Кэтти из бассейна. Как они там оказались? Откуда в воде столько крови? Взгляд мечется к Элиной руке, потом к бортику с алыми брызгами и снова возвращается к Эле.

— Твоя жена… — шелестят ее губы так тихо, что мне приходится наклониться к ее лицу.

— Все правильно. Ты моя жена, детка, — взволнованно шепчу, зарываясь пальцами в спутанные мокрые волосы. — Врачи уже едут. Все хорошо, малыш. Говори со мной, ладно?

Элина отчаянно всхлипывает и кивает, ее зрачки неестественного размера, губы обескровленные, дыхание слабое и прерывистое. Черт, она сейчас отключится.

— Ирма… умерла, — успевает обессиленно пробормотать Эля, прежде чем обмякнуть в моих объятиях. Подхватив жену на руки, я резко оборачиваюсь и яростно сверлю взглядом бесполезного охранника.

— Нужно позвонить в полицию, — переминаясь с ноги на ногу, мямлит он, махнув рукой в сторону бассейна. — Второй женщине было уже не помочь.

Охваченный жуткой догадкой, я делаю шаг вперед и застываю на месте, рассмотрев в кровавой глубине неподвижное тело бывшей жены.

— Это мама напала на Элю, — доносится до меня заплаканный голос Кэтти. — Она порезала ее стеклом и столкнула ее с балкона, — от шока слова дочери с трудом откладываются в моем сознании. — Мама сильно ударилась о бортик головой. Я видела, я все расскажу. Эля ни в чем не виновата. Она защищала меня.

— Когда я их нашел, девочка пыталась в одиночку вытащить вашу жену из воды, — подает голос «уволенный» охранник. — Если бы не она, трупа было бы два.

Где-то вдалеке уже ревет сирена скорой помощи. С каждой секундой все ближе. Они успеют. Мы справимся. Прижавшись губами к холодному лбу жены, я закрываю глаза, прислушиваясь к ее слабому дыханию.

— Все будет хорошо, — говорю вслух и отчаянно верю в это.