Глава 17. Полина

Асылжан тащит Станислава к выходу и Лёня с другими мужчинами идёт за ними. Аня садится за наш стол, открывает бутылку минералки и пьет большими глотками.

– Ледяная, – откашливается. – Садись, Полин. Вернётся живым и здоровым. Ну, может немного покоцанный.

– Почему ты так спокойна? – придерживаю подол платья и сажусь. У меня же в душе торнадо.

– Магний пью литрами, – смеётся. – Потому что бесполезно переживать. Сами разберутся. После истерик Демьяна, мне уже никакие их разборки не страшны.

– Асылжан сказал, что Валю отдали замуж насильно, – смотрю на молодоженов. Они сидят за длинным столом и Демьян накладывает жене еду. Заботится вроде…

– Ну да, Валя не подпускает Дёму. Он резковат и не привык к отказам. А тут, Валя не ведётся ни на подарки, ни на цветы. И он, как и полагается всем этим ребятам, берёт нахрапом.

– Мы вроде не в каменном веке живём, чтобы с женщиной так обращались. Если она не хочет, значит, надо отступить. Это ведь насилие.

– Я тоже так считаю. И пробовала поговорить с Артёмом, потом с Демьяном, но бесполезно. Артём сказал, что присматривает, чтобы Дёма не наломал дров.

Гостей на свадьбе так много, стоит гул и плохо слышно ведущего. Я вообще особо не замечаю праздника. Все заняты своими делами, как будто пришли в ресторан на обед.

– Ты нравишься Асылжану, – Аня улыбается и двигает к себе тарелку с салатом. – Это странно, но я рада.

Почему-то становится неловко.

– У нас нет отношений. Я вообще не знаю, зачем Асылжан позвал меня сюда.

– У тебя может и нет отношений. А вот у него с тобой уже всё есть.

Бросаю взгляд на выход из банкетного зала, не вижу ни Лёню, ни Асылжана.

– У нас обоюдная неприязнь, – кручу в руке стакан с соком.

– От ненависти до любви – один шаг. Извини, я не должна была лезть не в свое дело. Но Асылжан очень сложный и очень травмированный человек. Его либо боятся, либо ненавидят, третьего не дано. И сам он, не позволяет приближаться к себе. Поэтому, когда Артём сказал, что у Асылжана появилась девушка, я не поверила. А когда увидела тебя в ЗАГСе сейчас, то не поверила вдвойне. Ты невероятная красавица, – Аня улыбается, а я смущаюсь.

– Спасибо, – опускаю взгляд.

Мне приятно, что Аня сделала комплимент. Но её слова про Асылжана – настораживают. Вряд ли кто-то может ему нравиться, он всех ненавидит. Хотя сегодня со мной в большей степени ведёт себя нормально. Грубоват, конечно, но иногда даже милый.

Ну всё, считайте, что у меня «клиника».

– Почему Артёма называют Лёней?

– Прозвище от фамилии Леонтьев.

– Понятно теперь, – вздыхаю.

У Асылжана есть прозвище? Наверняка. Какой-нибудь «людоед» или «псих», по-другому его не назовешь.

Лёня возвращается минут через тридцать. Без пиджака и рукава рубашки подвернуты до локтей.

– Всё нормально? – Аня смотрит на него с такой любовью, что мне хочется улыбнуться.

– Не у всех, – мужчина садится рядом с женой и быстро накладывает себе мясо с картошкой.

– Где Асылжан? – спрашиваю. Предчувствие поганое.

– В туалете, в порядок себя приводит, – мужчина отвечает с набитым ртом.

– На первом этаже? Я схожу, – поднимаюсь.

– Поля, я бы не советовал, – Лёня смотрит на меня как на непутёвого ребёнка.

– Я быстро бегаю, если что. Успею сбежать, – отшучиваюсь.

Никуда ты не сбежишь. С каждым шагом, с каждым вздохом, ты отдаешь этому неоднозначному мужчине все бразды правления. Сама идёшь на свою казнь.

Уборные находятся в разных сторонах холла. Сначала я натыкаюсь на женский, потом ищу мужской. Почему бы не повесить таблички на видном месте?

Дверь в мужской туалет прикрыта и я осторожно заглядываю внутрь. Вода шумит, Асылжан стоит над раковиной и моет руки. Больше никого нет и я захожу.

Асылжан поднимает взгляд и я вижу в отражении, что его лицо разбито.

– Доволен собой? – подхожу ближе и вглядываюсь в левую кровоточащую бровь. Из губы тоже кровь идёт. Асылжан ужасно выглядит.

– Да.

Вода в раковине алая. Опускаю глаза на руки и почти ахаю.

– Ты весь в крови.

– Похер, – продолжает смотреть на меня.

– От воды кровь не остановится, – тянусь к аппарату с салфетками и достаю сразу штук десять.

Асылжан выключает воду и поворачивается ко мне. У меня дрожат руки, а в горле комок. Шеф ничего не говорит, но пожирает глазами. И энергетика от него такая, агрессивная, давящая и какая-то ещё, не понимаю.

Мужчина упирается поясницей в раковину и продолжает молчать. Лучше бы ворчал как обычно.

– Я не дотянусь, – сворачиваю салфетку несколько раз. Асылжан отходит в сторону и садится на мягкий пуфик. Тут их даже несколько, а я не заметила.

Встаю между его ног и тело покалывает от страшной близости. Асылжан – животное. Опасный зверь, который только что разодрал свою жертву. И любое движение может спровоцировать на ещё один всплеск агрессии. Или же… успокоить.

Моя уверенность в себе почти рассыпается, когда я промакиваю его разбитую бровь. Возможно надо зашить, я не врач и вообще не умею оказывать первую помощь. Асылжан даже не морщится.

– Больно? – беру чистую салфетку и вытираю кровь под губой.

– Нет.

Вот врёт же.

– Это хорошо. Может к врачу? – придерживаю салфетку и смотрю в раскосый глаз. Сама бездна меня затягивает.

Почему я так реагирую на него?

Асылжан немного подаётся вперёд и утыкается лбом мне в грудь. Обвивает мои ноги руками и двигает к себе. Делаю несколько маленьких шагов. Сердце сейчас либо выпрыгнет из груди, либо остановится от такого стресса.

Кладу руки на широкие плечи, а потом обнимаю Асылжана за шею. Он вертит головой и сильнее давит на грудь.

Смотрю на его затылок и давлю в себе чувство жалости.

– Ты испачкал моё платье, – смотрю на кровавые разводы на груди и животе, когда мужчина отодвигается.

Асылжан криво усмехается и рассматривает мою грудь безо всякого стеснения.

– Не специально, – поднимается. У него всё ещё кровит губа.

– Что теперь? – выбрасываю салфетки в урну и делаю вид, что мы не обнимались пару секунд назад. Это ведь в порядке вещей, да? Нечему удивляться.

Мужчина берет моё лицо в ладони и я замираю. Сглатываю от страха и непривычного томления внизу живота.

Асылжан проводит большим пальцем по моим губам, размазывает остатки помады по подбородку. Открываю рот, чтобы произнести хоть что-нибудь, но эта катастрофа обрушивается на меня.

Ещё сильнее, чем тогда в лифте. Не поцелуй, а сопротивление, принуждение и, в конечном итоге, присвоение. Асылжан держит меня за затылок и шею, насилует мой рот своим языком. А я, вместо того, чтобы оттолкнуть его, принимаю этот захват. Сдаюсь и обмякаю.

Асылжан рычит и не сбавляет свои животные ласки. Кусает, зализывает, сдавливает и не позволяет вздохнуть. Голова кружится, ноги подкашиваются. Я чувствую вкус и запах крови.

– Асылжан, – давлю руками ему в грудь, когда воздуха не хватает. – Остановись.

– Нет.