Глава 20. Полина

Открываю дверь и он сразу заходит в квартиру. В том же костюме, холодный с улицы и злой. Сжимает кулаки и смотрит на меня с презрением. От Асылжана пахнет сигаретами и, кажется, энергетиком.

– Тебе было плохо со мной? – спрашивает сразу.

Вопрос звучит с интонацией, от которой мне снова хочется разрыдаться.

Обнимаю себя за плечи, тело покалывает от холода и давящей энергетики Асылжана.

– Мне было хорошо.

– Но ты сбежала. Даже не ушла, – хрипит.

– Извини, что так вышло.

Асылжан делает несколько шагов вперёд, а я не могу сопротивляться и даю заднюю. Отступаю и когда лопатки упираются в холодную стену, поднимаю голову. Асылжан щурится и сжимает челюсти. Губы, которые ещё пару часов назад целовали с таким напором, сейчас сжаты в белую линию. На лбу глубокая морщина, а раскосый глаз режет меня без ножа.

– Как так вышло, Полина? – давит.

– Дело не в тебе. Всё было хорошо, – голос садится от подступающих слёз.

– Я сделал больно? – кладет руку мне на плечо и проводит большим пальцем по ключице. Слишком нежное прикосновение для него.

– Нет, всё было в пределах.

Асылжан наклоняет голову ниже и между нами меньше миллиметра. Я чувствую его запах, тепло, этот взгляд оценивающий, подавляющий и, в какой-то степени, обволакивающий. Пальцы на ногах поджимаются, а мурашки накрывают волной.

Мужчина ничего не говорит, только держится на расстоянии, которого и нет. Я дрожу и переминаюсь с ноги на ногу.

– Полина, я хочу знать правду. Что случилось, девочка моя?

Этого обращения достаточно, чтобы я расплакалась. Асылжан не даёт мне закрыть лицо, отвернуться и тем более сбежать. Он меня впервые обнимает как нормальный человек. Не ёрничает, не шутит, не подкалывает и не пытается сделать так, чтобы я всадила в него что-то острое. И это еще сильнее расстраивает. Ненавижу, когда меня жалеют. Я не слабая.

Асылжан прижимает меня к груди, я слышу глухой стук сердца и вздрагиваю. Мне очень тепло. Так тепло, что я даже не чувствую ледяной пол.

– Тебе лучше…

– Я не уйду, – перебивает.

– Пройти.

Асылжан отодвигается и берет меня за лицо. Вытирает слёзы шершавой ладонью и так смотрит, что я чувствую себя жалко.

– Есть рыбные котлеты, хочешь? – перевожу тему.

– Хочу, – соглашается, будто даже не понял о чем я спросила.

– Тогда разувайся.

Пока Асылжан раздевается, я иду на кухню и достаю сковороду из холодильника. Накладываю в тарелку котлеты из щуки и картофельное пюре. Слышу, он садится за стол.

Как же странно, что в этой квартире мужчина.

Ставлю еду в микроволновку, включаю чайник. Боюсь поворачиваться к Асылжану, не знаю как себя вести. Спина напрягается от его пристального взгляда, а я ведь в ночной сорочке. Но и чего стесняться? Он видел меня голой.

– Приятного аппетита, – ставлю перед мужчиной тарелку и замечаю, что положила в розовую. Милана любит этот набор и я уже привыкла к нему. – Сейчас переложу в другую.

– Не надо, – берет вилку.

Асылжан съедает быстро и даже ни разу не поморщился. Котлеты лепила мама, я только пожарила. Милана рыбу не ест, но именно эти котлеты уплетает за обе щеки.

– Вкуснятина, – откидывается на спинку стула. – Обожрался.

– Я рада, – ставлю посуду в раковину и наливаю чай.

Сажусь рядом и грею руки о горячую кружку. Неловкость меня убивает, хотя мой молчаливый собеседник держится легко, для него будто все в порядке.

Асылжан наклоняется к полу и трогает меня за левую ступню.

– Что ты делаешь? – держусь за стол, когда он поднимает мою ногу и ставит к себе на колено.

– Вторую давай, – я делаю как он говорит и краснею. – Пальцы аж синие.

Кто ты такой? Куда делся злобный гоблин Асылжан?

– Я надену носки, – отвожу взгляд.

– Я всё равно теплее, – сжимает мои стопы и я прикрываю глаза рукой. – Чё ты?

– Зачем ты это делаешь?

– Что делаю? Грею твои ноги, чтобы пальцы не отвалились? – поднимает бровь.

– Они не отвалятся, – усмехаюсь.

– Они ледяные и синие. Самое время, чтобы отвалиться.

Я смотрю на Асылжана пару секунд, а потом начинаю смеяться. До слёз.

Почему он такой? Зачем?

– Прикрути истерику, кукла. Пугаешь меня, – Асылжан говорит тихо, когда я успокаиваюсь.

– Разве тебя можно испугать? – улыбаюсь.

– Да, когда ты свинтила сегодня.

– Прямо испугался?

– Ну не обделал штаны, конечно. Но бледного словил, – отвечает непринужденно, а я опять заливаюсь смехом.

– Ты можешь быть нормальным? – вытираю глаза.

– Мы вроде уже договорились, что я больной, – скалится.

Какой странный разговор. И какие странные мы.

Асылжан убирает мои ноги и поднимается. Я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил.

Я боюсь, что он уйдет.

– Куда ты?

– Говорить с тобой, – поднимает меня на руки и несёт в комнату. Обнимаю его за шею и прижимаюсь. Асылжан точно медведь, большой и теплый.

Полина, почему ты ломаешься прямо сейчас? Разве ещё осталось что-то целое? Я слышу треск внутри себя. Слишком громкий, слишком болезненный.

Асылжан останавливается в моей спальне и смотрит по сторонам. Диван уже разложен, а кресла или стула здесь нет.

– Я соберу постель, – шепчу ему в шею, но не хочу слезать с рук.

Мужчина ставит меня на пол, но придерживает за плечо, как будто сам не хочет отпускать.

Я не собираю постель, но стелю поверх покрывало. Пока расправляла углы, Асылжан рассматривал комнату.

– Это отец Миланы? – смотрит на портрет Андрея на тумбочке.

– Да, – выдыхаю.

– И где он?

– Надеюсь, что в раю.

Асылжан поворачивается ко мне лицом.

– Значит, ты вдова? – спрашивает уже мягче.

Это слово выворачивает внутренности. Ненавижу.

– Да, я вдова.