Глава 47. Асылжан

Захожу в спальню к девочкам и замираю на входе. Они лежат на кровати обнявшись, Милана водит руками по воздуху и болтает. Полина внимательно слушает и улыбается. Заметив меня, обе повернулись.

– Асижан! – малявка вскакивает и тянет ко мне руки. Всё никак не научится выговаривать мое имя, почему-то это даже приятно. Подхватываю её за подмышки и Милана цепляется за шею. – Ты пришёл.

– Куда бы я делся, – сажаю её на руку.

– Мама ждёт лялечку!

Полина приподнимается и садится облокотившись на подушку. Улыбается, но уставшая совсем. Бесит, что тошнит её.

– Знаю.

– Скоро же уже! – упирается ладошками мне в грудь.

– Чего скоро? – поднимаю бровь. Малявка закатывает глаза, будто я тупой.

– Ляля скоро придет.

Полина усмехается, а я вздыхаю. Мне нужен переводчик.

– Ну, не прямо завтра, – сажусь на кровать. Полина двигается в сторону и я устраиваюсь на её место.

Милана сворачивается у меня на груди и я удивляюсь, как она вся помещается. Полина кладет голову мне на плечо и я боюсь вздохнуть.

Грудь почему-то давит. Странные чувства, вроде не больно, но как-то… Слишком горячо внутри. Непривычно.

– Ты напрягся, – Полина проводит ладонью по голове дочери. Милана сжимает край своей пижамы и почти не двигается.

– Я очень устал.

Полина молчит, но тяжело вздыхает.

И я тоже не знаю, что сказать. Надоело всё. Работа эта сраная, постоянно что-то прилетает. Не пацан уже, а всё равно вечно в центрифуге.

Хочется нормальной жизни, как сейчас, в эту минуту. Когда одна рядом и вторая. А потом маленький появится. Кто это будет, интересно? Я вообще никогда не представлял себя в семье и тем более, отцом. А тут почти сразу и двое. И малявка тянется ко мне, не боится. А мой ребенок, он ведь не будет бояться, что отец с такой рожей?

– Ты позволишь мне взять ребенка на руки?

Полина накрывает уснувшую Милану одеялом и в недоумении поднимает на меня взгляд.

– Конечно, что за вопрос?

– Вдруг ты не захочешь, – смотрю на длинные волосы Миланы, а если у нас тоже родится девочка? Где-то в боку так сильно кольнуло, что я вздрогнул.

– Почему? Папа – это такой же родитель как и мама.

Папа.

– Я бы хотел… Подержать его. Или её. Хотя бы раз, – сглатываю. Полина всё ещё смотрит мне в лицо, а я разглядываю стену напротив. У Полины слишком много вопросов, я не смогу ответить ни на один.

– Асылжан, я не собираюсь ограничивать тебя в общении с ребенком, чтобы это не значило. Я надеюсь, ты будешь во всем принимать участие и малыш вырастит в нашей любви.

В любви. Слово-то какое. Только вот, не умею я, и не знаю как это делается. Хотя смотрю на Артёма и хочется также, чтобы… да хер знает. Сложно это.

– Полина, я вряд ли смогу быть нормальным семьянином. Я никогда не жил вот так. И детей у меня нет, – прижимаю Милану к себе, будто она ускользнет. Малявка что-то бормочет во сне и я ловлю себя на мысли, что сойду с ума, если девочек у меня не будет.

– Сможешь, если захочешь, – Поля ложится рядом и подкладывает подушку под голову. – У тебя уже получается.

Что получается-то? Я ничего не сделал хорошего для них.

– Кто в положении: я или ты? – кукла улыбается. – Это меня от гормонов должно мотать, а получается, что только у тебя настроение меняется.

Всё меняется, когда ты рядом.

– Может это заразно, – усмехаюсь. – Но пусть лучше настроение, чем выворачивает каждый час. Сейчас тоже плохо?

– Нет. Надо поесть что-нибудь, пока не мутит.

Осторожно перекладываю Милану на матрас. Она сжимает кулаки и опять что-то говорит во сне. Мне нравится, что малявка на мне засыпает. Как будто я… безопасный?

Полина встаёт и хватается за стену.

– Ты чё? – подрываюсь.

– Голова немного кружится, – держится за мою руку. Моя сильная, но такая слабая девочка.

– Надо пожрать, от голода тоже может крыша съезжать.

Полина смеётся, а я залипаю на пухлые губы.

– Красивая, – поднимаю её лицо за подбородок. Кукла моя продолжает улыбаться, но её взгляд меняется.

– Надеюсь, ты не издеваешься. Потому что видок у меня не очень. Токсикоз – не самая лучшая пора.

– Я не умею врать, кукла моя, – беру ее за руку. – Что в блядских юбках красивая, что сейчас.

Полина опять усмехается, а я не понимаю, почему она не верит мне.

Идём на кухню, в доме тишина. Почти ночь, все спят, только Трой грызёт какую-то съедобную штуку. Чавканье не весь коридор. При виде нас он виляет хвостом, но не подходит. Правильно, еда важнее.

– Тебе всё можно есть? – заглядываю в холодильник.

– Ну, кроме алкоголя и совсем химозных продуктов. И цитрусового бы поменьше, чтобы аллергии потом у малыша не было. А что?

– Я ничего не знаю о беременных, – достаю кастрюлю с тефтелями.

– Надо придерживаться обычного здорового питания. И не нервничать, – забирает у меня кастрюлю и перекладывает тефтели в тарелку. – Будешь?

– Нет.

Полина ставит еду в микроволновку и достает из ящика вилку. Ничего ведь не происходит «такого», но у меня всё опять горит внутри.

Моя женщина. Беременная от меня. Не шугается как все, а просто рядом.

– Как мы будем жить дальше? – открывает микроволновку, достает тарелку и садится.

– Надеюсь, что вместе, – отодвигаю стул. – Если не хочешь, значит, будем жить раздельно.

– Я хочу, чтобы мы жили вместе, – жуёт.

Выдыхаю с облегчением. Я бы таскался каждый день к ней, если бы не захотела съезжаться.

– У меня большая квартира, вы переедете ко мне. Надо только купить мебель и всё остальное, там нихрена нет.

Полина ничего не отвечает, но продолжает есть.

Я же нормальный вариант предложил? У них маленькая квартира, да и не представляю, чтобы я жил у женщины. Нет, надо чтобы она пришла ко мне, так правильно. Но почему-то складывается ощущение, что Полина недовольна.

– Тебе опять плохо?

– Нет, всё нормально, – доедает. Моет за собой посуду, убирает кастрюлю в холодильник. Молча, даже не смотрит на меня.

– Что не так? – беру ее на руки, когда Полина собралась тикать в комнату.

– Отпусти, я же могу и сама идти.

– Можешь, но я хочу так.

Обнимает меня за шею и я пытаюсь распознать в этом, что всё у нас хорошо.

– Ты несёшь меня к себе?

– Это уже наша комната, – поднимаюсь по лестнице. – Там всё пахнет тобой, девочка моя.

Но этого мало.

– У нас ничего не будет, Асылжан, – шепчет мне на ухо, чтобы никого не разбудить.

– Как скажешь.

Грусть печаль, конечно, но я переживу.

Открываю комнату и кладу ее на кровать. Полина ведёт себя странно, но может это беременность? Вроде тянется, но и как будто немного отталкивает. Не понимаю.

– Что не так? – сажусь на нее сверху и удерживаю одной рукой тонкие запястья над головой. Глаза ведьмины сразу вспыхивают, а футболку едва не разрезают торчащие соски.

– Я не хочу, Асылжан, – приоткрывает рот.

– Ну да, это я вижу, – усмехаюсь. Но давить не хочу, не с ней.

Тянусь поцеловать, но Полина отворачивается. Стерва.

– Мне такое не нравится, – сжимаю зубы. – Не отталкивай меня. Про секс понял, но в остальном? Мне нельзя тебя целовать, потому что ты беременная? Я заразный?

Полина меняется в лице и там какая-то странная жалость. Отпускаю ее руки и кукла тянет меня к себе.

– Ты не заразный, Асылжан. С тобой всё нормально. Но я не забыла твои сегодняшние оскорбления и хотела…

– Наказать? – договариваю за нее. Полина кивает и я чувствую такое разочарование, что еле сдерживаюсь. – Но ты ушла, будто всё нормально было, разве нет?

– Да, но проучить хотелось.

– У тебя получилось, – слезаю. Чувствую себя грязным и ненужным. Дышать нечем, опять эта ненависть накрывает. Я был не прав, я знаю. – Ты больше меня не хочешь?

– Асылжан…

– Я задал конкретный вопрос, Полина.

Она садится рядом и берет за руку, но я одергиваю. Вскакиваю с кровати и не знаю, куда себя деть.

– Моё отношения к тебе не изменилось, Асылжан. Ты привлекаешь меня физически.

– Но ты выбрала именно такое наказание, а не другое. Могла спать внизу, в молчанку играть или ещё что-нибудь. Но ты выбрала именно это!

Нельзя, Асылжан. Не выходи из берегов, сейчас это не нужно. Но я не могу. Меня будто кислотой облили.

Пренебрежение.

Брезгливость.

Они все так ко мне относились. Женщины, которых я выбирал в койку, они смотрели как на урода и провоцировали. Им не нравились прикосновения, они хотели только денег. А когда я входил в кураж, они получали больше бабла.

Я ненавидел их. Не потому, что проститутки, а потому что они всегда показывали мне какое я чудовище и насколько могу опуститься.

Но Полина… девочка моя, ты ведь не такая совсем.

А я? А я всё тот же.

– Асылжан, я не думала, что тебя это так заденет. Я хотела, чтобы ты почувствовал, как это неприятно, когда с тобой обращаются подобным образом, – Полина подходит ко мне и пытается взять за руку, но я не могу.

– Я почувствовал, – выхожу из комнаты.