Глава 48. Асылжан

На улице холодно, пар изо рта выходит клубками. Сажусь в машину и сжимаю руль до скрипа.

Не могу это контролировать, мне хочется что-то сломать. Всё сломать.

Устал.

Я от всего пиздец как устал.

Почему самые обычные вещи – такие сложные? Почему нельзя, чтобы всё было понятно?

Морды бить – всегда всё ясно, что делать и как. А в отношениях ничего непонятно.

Водительская дверь открывается и я сжимаю кулаки от неожиданности. Полина садится в кресло, кутается в лёгкую толстовку.

– Ты раздетая, – выдыхаю с облегчением, что это она, а не тот, кто всадит мне в голову свинец.

– Что первое попалось под руку.

Завожу машину и включаю печку.

Зачем пришла? Отказалась же. Но я всё равно рад, что она здесь.

– Асылжан, – трёт руки. – Прежде, чем ты начнёшь возбухать опять, дослушай, хорошо? – смотрит своими глазами блядскими, аж дыхания не хватает. Нахрена ты такая красивая, Полина?

– Хорошо.

– Я не хотела тебя обидеть, чтобы именно обидеть, понимаешь? Я хотела проучить, но не так, чтобы ты задавал вопросы, от которых у меня встают волосы. Ты мне всё также нравишься. И вообще-то я беременна от тебя, – сводит брови. – Но я не хочу, чтобы ты общался со мной как с дворовой девкой. Относись ко мне с уважением, Асылжан. Я уже это говорила, но все равно повторюсь. Я – твоя, но не только когда мы наедине, а всегда.

Расслабляюсь и прикрываю глаза. Тупая боль разламывает голову и я чувствую, как немеет язык.

– Я не умею по-нормальному, Полина. Всегда такой. Не оправдываюсь, просто… – вздыхаю. – Это всё меня ломает. Ты, малявка, теперь ещё и, – отмахиваюсь. – Надо быть человечным, а я вряд ли такой. Ну то есть… блядь, как это сложно, – провожу рукой по лицу. Я не умею даже базарить по-человечески.

– Умеешь. Когда мы наедине, ты даже очень человечный и нежный. Я не говорю, что ты должен быть таким для всех, вовсе нет. Но я прошу тебя не надевать эту маску альфача-дегенерата со мной.

Усмехаюсь. Значит, так я выгляжу со стороны?

Полина снимает тапочки и перелезает ко мне на колени. В горле ком, я такое чувствовал только в детстве. А сейчас почему?

– Прости меня. Я не хотела сделать тебе больно, – прижимается лбом к щеке и обвивает одной рукой шею. – И я ничего о тебе не знаю, чтобы не заходить за красную линию. Тебя задело то, что я не далась поцеловать себя?

– Да, – сглатываю. Прижимаю Полину к груди, её волосы пахнут шампунем и я вдыхаю аромат как ненормальный.

– Почему? – поднимает голову.

Я не знаю, что сказать. Не хочу открывать о себе ту часть, которую даже не похоронить и не сжечь.

– Это всегда было проблемой.

Полина немного щурится, а я не могу говорить об этом.

– Поцелуи? Или в целом отношения?

Сжимаю зубы.

– Не было нормальных женщин у меня, Полина. Я снимал проституток и делал с ними, что хотел. Иногда доходило до того, что они синие от меня выползали. У нас раньше был Зуб, он притон с девками держал. Один раз я перепил и слишком… В общем, досталось девке. Она не жаловалась, я заплатил по тройному тарифу. Но слава за мной закрепилась. Если девушки хотели заработать, они приезжали ко мне. Я не лупил их специально, просто всё сопровождалось алкоголем и они провоцировали меня на грубость. Много не надо было, я заводился за секунду, да и вечно на нервяке, – смотрю в панель. Сердце долбит, а щеки горят. – Я ненавидел этих женщин. Они топили меня в моей же ненависти. И я каждый раз убеждался, что я кто угодно, но не человек. Я знал, что они брезговали мной, но для девок это было просто работой.

Полина поднимает брови и приоткрывает рот. Переваривает, что услышала. Если сбежит, будет неудивительно.

– Со мной ты был грубым, но не настолько.

– Ты – совсем другая, девочка моя. Я никогда не переходил черту и не хотел этого делать. Я с тобой ни разу не напивался, и вообще тяги к этому нет. От тебя торкает сильнее, чем от коньяка. И не так с тобой хочется.

– А как?

Каждым вопросом Полина меня ломает. Давно уже брони нет перед ней, но всё сильнее залезает под кожу.

– Целовать тебя хочу, чтобы ты отдавалась, как и всегда. Без секса проживу, хер с ним, но без этого, – давлю на пухлые губы. – Сложно.

Полина как будто смущается.

– Ты такой странный, Асылжан, – улыбается.

– Что это значит?

– Внешне ты создаёшь впечатление матёрого человека, который прошел очень многое. Ты грубый и ты грубиян. Но где-то в глубине души, ты очень ранимый. И говоришь, что согласен отказаться от секса, хотя большинство мужчин практически от него зависимы. Но переживаешь, что мы не будем целоваться. Парадокс.

– Трахаться можно с кем угодно, Полина. А лобызаться – нет.

Она улыбается и кивает.

– Вот именно.

Полина всё ещё обнимает меня и я боюсь расслабить руки.

– Я был не прав, когда нагрубил тебе. Постараюсь держать себя за яйца.

– Извинения приняты, – Полина улыбается, а потом зевает. – Пойдём домой?

Киваю.

– А можно сначала… – смотрю на её губы и во рту скапливается слюна.

Кукла моя ничего не отвечает, но тянется поцеловать. Впускает меня и от её вкуса, я начинаю дрожать. Давлю на затылок и углубляюсь настолько, насколько могу. Всё тело встаёт на дыбы. Чувствую на подбородке теплые пальцы и хватаю тонкое запястье, чтобы Полина не убирала руку.

– Девочка моя, – выдыхаю.

Полина сначала прижимается, а потом отодвигается упираясь руками мне в грудь.

– Мне мало, – практически умоляю.

– Сейчас меня снова вывернет, – перелезает на пассажирское кресло. – Надо выйти на свежий воздух.

Вылезаю из машины и открываю Полине дверь. Она держится за мою руку и глубоко вдыхает. Обнимаю её и утыкаюсь носом в мягкие волосы.

– Уф, ну вроде отпустило, – поднимает глаза.

А я только сильнее погряз в тебе, любимая.