Глава 43. Батырхан

Молчу. Не знаю, что сказать. И надо ли вообще что-то говорить?

Кот был такой же отморозок, как и мы. Ни лучше, ни хуже. Они в тот налет положили восемь мужиков моих. Мы дали ответку. Всё по правилам.

— Ты знал его?

Набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю. У меня колет бок, который всё никак не заживёт. Может лучше было подохнуть всё-таки?

Не хочу врать ей, и так дерьма натерпелась от меня. Но правда эта тоже хреновая.

— Я убил его, — отвечаю спокойно.

Ксюша молчит, чувствую, смотрит на меня. Левую щеку печёт от такого пристального внимания.

— Зачем? — в голосе сталь.

— Его группировка хотела отжать мой объект. Они убили моих ребят. А я в ответ сделал то же самое.

— Понятно, — шепчет.

И всё? Даже по морде не даст? Я бы стерпел.

— Он говорил, что сейчас они вернут свой бизнес и всё пойдёт в гору, — садится.

Было только мое, всегда. Котелково принадлежит мне лет десять. До этого наркоманы сами возились в этом гадючнике. Никакой крыши, никаких порядков. А под нами всё стало по-другому для них.

— Это принадлежало мне, Ксюша. И больше никому. Грызня за сочные куски всегда была и будет. Мне жаль, что я грохнул твоего отца, но не жаль, что завалил Кота.

Она вздыхает и обнимает себя за колени. Ей больно, я это вижу. Но всё случилось вот так, к сожалению. Или нет.

— Он мог и тебя убить?

— И Азамата, в том числе. Тогда сильный замес был, мы чудом остались живы.

По правде говоря, они пытали Азамата. Вырубили его, а потом мурыжили в подвале. Шрамы, которые она видела на его спине — оставил Кот.

— Я не хочу жить такой жизнью, Батыр.

— Знаю.

Молчим.

— Хочешь уйти?

— Хочу, чтобы ты стал нормальным. Без криминала своего, — сводит брови. И взгляд такой, умоляющий.

— Так не получится.

— Почему?

— Потому что я не вчера в это болото зашёл, Ксюша. Мне от крови никогда не отмыться. Даже если уйти в сторону, всегда найдется желающий отомстить и перо по самые гланды вставить.

Вздыхает, закрывает лицо руками. Опять плачет и опять из-за меня. Тяну Ксюшу к себе, прижимаю к груди. Голова раскалывается, но плевать. Девочка моя боится и от этого хочется свернуть себе шею.

— Не надо, — вытираю слезы ладонью. — Что-нибудь придумаю. Всё будет в ажуре, сладкая.

— Не будет, Батыр. Тебя или убьют, или посадят. А может и нас вместе прикопают. Для вас же человеческая жизнь ничего не стоит.

— Твоя жизнь для меня — всё, Ксюша. Я бы не осторожничал, как сейчас, если бы не ты рядом.

— Видимо поэтому меня сначала в подвале держали, а потом твой дружок дуло к моему виску приставлял? — подрывается.

Ай. Как удар по яйцам, только больнее. Заслужил.

— Куда ты? Стой! — хватаю её за щиколотку и тащу обратно на диван. — Куда собралась? Я не отпускал.

— На цепь посади ещё! — вырывается. — Отпусти.

Сжимаю её кисти над головой, сажусь сверху. Раздавлю, наверное, но Ксюша как фурия. Только силой успокоить получится.

— Ты чего разошлась? — ложусь, чувствую грудью как у нее сердце бешено бьётся.

— Из-за тебя всё! — кричит даже.

— Это я понял. Конкретнее. Ксюша, ты с самого начала знала какой я, — кладу левую руку на тонкую шею.

— Вот именно, Батыр. И не смогла сбежать от тебя. А потом это всё навалилось, — плачет.

Внутри разочарование скребётся. А говорила вроде другое.

— Так ты хотела свалить всё-таки?

— Нет. Я просто не хочу всё время бояться. За себя, за тебя. Я хочу спокойной жизни, Батыр. Разве я много прошу?

Смотрит мне в глаза, а слезы льются и сжигают меня заживо. Обнимаю её так крепко, как только могу. Кусает мне плечо и дрожит. Хочу, чтобы она радовалась, а не страдала со мной.

— Всё сделаю для твоего спокойствия, сладкая. Потерпи, — прижимаюсь лбом к её мокрой щеке.

— Сколько потерпеть? Год, два или десять?

— Не знаю, — вздыхаю. — Но надо переждать текущий замес, потом… Посмотрим.

Ксюша ничего не отвечает, пригрелась. Не отталкивает. Она заслужила другую жизнь и другого мужчину, но я передавлю любого, кто к ней сунется. А счастливую жизнь попробую устроить. Хочу сделать это. Чтобы она улыбалась. Ксюша не шевелится, уснула. Пусть отдыхает.

Слышу Азамат открывает входную дверь, пакетами шуршит. Встаю, накрываю Ксюшу одеялом и выхожу из комнаты.

— Башка на месте? — бросает на меня хмурый взгляд.

— Ну вроде. Шмотки привез? — открываю пакеты по очереди.

— Всё привез, что смог утащить, — уходит в ванную мыть руки.

Натягиваю чистую одежду, сразу чувствую себя лучше. Голова, конечно, щелкает, но терпимо.

— Жрать будешь?

— Если ты готовил, то нет, — Азамат проходит на кухню первым.

— Ксюша, — открываю кастрюлю и наливаю суп в тарелку.

— Я бы сам справился, — садится за стол и быстро начинает есть.

— Не сомневаюсь, — отодвигаю стул и сажусь рядом.

Привычка у Азамата эта, дебильная. Уже давно нет нужды в еде, а он всё от тюремных загонов отойти не может. Сметает любую жрачку как псина уличная, за секунду. Будто отберут.

— Что в квартире? — ищу глазами сигареты.

— Убирают ещё. Обои надо поменять, всё заляпал, — отодвигает тарелку. — Соседям на лапу дали, чтобы молчали.

— Хорошо, — закуриваю и открываю окно.

— Лёню закрыли вчера, — кивает на чайник и я нажимаю на кнопку.

— В смысле? За что?

— Да хер знает. На выезде из Анапы повязали. В СИЗО пока, но при нем стволы были, так что, — хрустит шеей. — По этапу пойдет.

— Он только вышел, во что вляпался опять? — сбрасываю пепел в пепельницу. Артем, твою мать. Ты мог обеспечить тыл, а сейчас ещё переживай за тебя.

— У него своих муток дохрена, Батыр. Там не разберёшься. Что с Кабировым делать будем? Откинется скоро, — Азамат достает пиалы, бросает чайные пакетики в каждую и наливает кипяток.

— Рано ему ещё на тот свет. Я ещё не наигрался, — кладу сахар и размешиваю.

— Ну, ты хорошо его помял.

— Когда это?

— В смысле? Мы отвезли Ксюшу сюда и поехали в подвал. Не помнишь?

— Нет. Помню, как уже в комнате оказался.

— Надо лечить голову, Батыр. Провалы в памяти — это не есть хорошо, — смотрит в телефон свой.

— Не вылечится она, Аз. Всё уже, клеймо, считай.

— Ну, а Ксюше ты нахрен такой нужен? Мало того, что одни беды от тебя, так ещё и не вспомнишь её в один день, — отпивает чай.

— Я об этом не думал. У меня выключается башка, когда стресс.

— Сейчас всё — стресс.

Молчим. Надо ему сказать.

— Ты же помнишь Кота?

Напрягается моментально. Ведёт плечами вперёд и назад.

— Такое сложно забыть.

— Да, — киваю. — Отец Ксюши. Был.

— Она сказала? — пилит меня взглядом. — Дед тот рассказывал, помнишь, что у нее отец блатной был.

— Помню, но я зажмурил папашу.

— Ты сказал ей?

Киваю. Сидим молча. Азамату видимо тоже сказать нечего.

Дико это всё, знаю. Была бы Ксюша обычной девкой, я бы не переживал. А тут… Укрыть её от всего хочу, чтобы не нуждалась ни в чем. А получается, только больно делаю. Взял за нее ответственность и не выполняю своих функций.

— Ну, если она не сбежала, значит, отойдет, — Азамат открывает дверцу холодильника.

— Но всю жизнь будет знать, что это я.